По его воле

Глава 1

Алиса.

Я ненавидела это место ещё до того, как переступила порог.

«Эдем» — ироничное название для преисподней. Красные неоновые змеи на вывеске, запах денег и чужой боли, приглушённый, как в склепе, смех. Сюда пускают только по чёрным картам и с репутацией, которая позволяет заказать человека вместе с ужином.

А я стою у входа в поношенных коссовках, с зашитым рюкзаком за плечами и с единственным оружием — тупым карандашом в кармане.

Гудок. Ещё гудок. Сброс.

— Ну же, Наташа, возьми трубку, — шепчу я, в который раз тараня экран телефона.

Я звоню ей уже сорок минут. Сорок. Сначала шли гудки, потом — короткие сбросы. Теперь вообще «абонент недоступен». Она сама умоляла меня приехать: «Алиса, пожалуйста, я не могу пропустить зачёт, привези конспекты, пожалуйста!» А теперь игнорирует?

Моросит дождь. Холодный, противный, октябрьский. Я стою под фонарём, сжимая в руке папку с лекциями по истории искусств, и чувствую себя полной идиоткой.

Ещё один звонок. Тишина.

— Да чтоб тебя, — выдыхаю я.

Либо она забыла про меня. Либо… не может ответить. В голову лезут дурацкие мысли: что если с ней что-то случилось? Что если она в беде? Я не знаю Наташу близко, но она всё равно моя одногруппница. И если я уйду сейчас, а завтра выяснится, что ей нужна была помощь…

— Чёрт.

Я поднимаю глаза на вывеску. «Эдем». Мерцает алым.

Раньше я была просто злой. Теперь мне ещё и страшно. Но злость перевешивает.

Я подхожу к охраннику. Здоровенный, лысый, с челюстью, которой можно дробить орехи. Он скользит по мне взглядом — кеды, джинсы, куртка с чужого плеча — и даже не утруждает себя скрывать усмешку.

— Ты с какой планеты, малышка?

— Мне нужна Наталья Орехова. Она здесь работает. Я звоню ей уже час, она не отвечает. Я должна передать ей кое-что важное.

Он хмыкает, но что-то бубнит в рацию. Через минуту кивает:

— Иди. Только быстро. И не шляйся где не надо.

— Господи, только бы никто из универа не увидел, — бормочу я, шагая в тёмный коридор с бархатными стенами.

Внутри музыка давит на уши. Тяжёлый бас, от которого вибрирует в груди. Мимо проплывают девушки в блёстках и перьях — с пустыми, отстранёнными лицами. Одна смотрит на меня с лёгким удивлением, но тут же отворачивается.

— Где гримёрка? — ловлю я её за локоть.

Она молча тычет пальцем куда-то в конец коридора.

Я иду. Сворачиваю. Ещё раз. Двери одинаковые, без табличек. Из-за одной — смех, из-за другой — тишина. Лампы горят тускло, ковёр глушит шаги.

— Наташа? — зову я тихо. Никто не отвечает.

Я достаю телефон. Ноль пропущенных. Нет, она не перезвонила.

— Да где же тебя носит…

Я толкаю первую попавшуюся дверь.

И замираю.

Это не гримёрка.

Огромный кабинет в тёмных тонах. Панорамные окна, за ними — ночной город, который смотрит на меня сотнями жёлтых глаз. За столом — мужчина.

Нет. Это не просто мужчина.

Это та самая опасность, о которой шепчутся на парах и о которой пишут в криминальных сводках. Тёмные волосы, острые скулы, губы сжаты так, будто он пережёвывает чужие судьбы. И глаза. Ледяные. Бездонные. Такие бывают у тех, кто видел, как люди умирают, и не моргнул.

Он медленно поднимает взгляд.

И я перестаю дышать.

— Ты кто? — голос тихий. Слишком тихий для такого пространства. Каждое слово — как лезвие по горлу.

— Я… я не туда. Извините.

Я хватаюсь за ручку. Дёргаю.

Дверь не открывается.

— Я спросил, кто ты.

Он не встаёт. Не повышает голос. Но воздух в кабинете становится вязким, тяжёлым, как перед грозой.

— Алиса. Я… ищу Наташу Орехову.

— Работницу?

— Да. Она не отвечает на звонки, а я принесла ей… лекции. Она просила.

Тишина. Он смотрит на меня так, будто читает рентгеновский снимок. Видит каждую трещину в моей храбрости.

— Ты не похожа на тех, кто здесь бывает, — произносит он наконец.

— Я просто зашла не в ту дверь.

— Нет, — он медленно поднимается из-за стола. — Ты зашла именно в ту.

Он высокий. Очень высокий. Дорогой костюм сидит на широких плечах, как броня. От него пахнет виски и деревом — тяжёлым, древним, как лес перед бурей.

— Студентка? — спрашивает он, подходя ближе.

— Да.

— Бедная?

Я сжимаю зубы. Внутри поднимается злость — горячая, глупая, которая когда-нибудь меня убьёт.

— Это не ваше дело.

Он останавливается в шаге от меня. Я чувствую жар его тела. Слышу, как бьётся моё сердце — громко, предательски.

Глава 2

Я вылетела из его кабинета. Не помнила, как пролетела по бархатному коридору, как оттолкнула чью-то руку, пытавшуюся меня остановить.

В груди горело. В ушах стучало. Только вперёд. Только к выходу. В кармане вибрировал телефон.

Вот он — спасительный свет уличных фонарей, мутный, размытый сквозь залитое дождём стекло входной двери. Ещё несколько шагов.

Я уже почти коснулась ручки, когда за спиной раздался голос:

— Девушка!?

Я замерла. Медленно обернулась.

Девушка. Высокая, стройная, в коротком платье цвета бордо. Лицо профессионально накрашено, взгляд — усталый и одновременно цепкий.

— Девушка! — Она поправила волосы. — Вас Артём Сергеевич просит вернуться. Вернитесь.

— Что? Нет, я… — я попятилась к двери. — Я уже ухожу.

Девушка вздохнула, как будто я сказала что-то невероятно глупое.

— Милая, здесь так не работают. Сказал «вернись» — значит, вернись. Не зли его.

Она взяла меня за локоть. Не больно, но крепко. Так, что не вырваться.

— Я не на работу приходила. — прошептала я. — Отпустите.

— Сама бы рада, — ответила она почти искренне. — Но мне приказали тебя вернуть.

Через минуту я снова стояла перед его дверью.

Та самая. Тяжёлая. Чёрная.

Девушка постучала, приоткрыла:

— Артём Сергеевич, она здесь.

— Впусти.

Голос спокойный. Будто он был уверен, что я вернусь.

Меня почти втолкнули внутрь. Дверь за спиной закрылась.

Он стоял у окна. Всё так же — костюм, тени на лице, полумрак. И этот взгляд. Сверлящий.

— Я передумал, — заявил он, не оборачиваясь.

— Что? — мой голос сорвался.

— Ты слышала.

Я отпрянула. Сделала шаг назад — и упёрлась спиной в холодную дверь. Панорамное окно. За ним — ночной город, равнодушный, далёкий. Бежать некуда.

Он медленно повернулся. Сделал шаг ко мне. Ещё один.

Я вжалась в дверь, будто надеялась провалиться сквозь неё.

— Ты мне понравилась, — произнёс он, подходя вплотную.

— Нет, — выдохнула я. — Пожалуйста…

Он протянул руку. Медленно. Неотвратимо. Провёл пальцем по моей щеке — от скулы до подбородка. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого всё внутри сжалось в узел.

— Дрожишь… — прошептал он с каким-то странным удовольствием. — Как осиновый лист.

Его ладонь скользнула к моей шее. Большие пальцы упёрлись в горло — не сдавливая, просто ощущая пульс. Слушая, как бешено колотится моё сердце.

— Ты боишься, — констатировал он. — Правильно.

— Отпустите…

— Нет.

Он перехватил моё запястье — то самое, которым я пыталась его ударить. Прижал мою руку к стене. Потом вторую.

Я оказалась в ловушке. Распятая между холодом двери и жаром его тела.

Он навис надо мной. Высокий. Непробиваемый. От его дыхания — тёплого, тяжёлого, с горьковатым привкусом алкоголя — по коже побежали мурашки.

— Я повторю, ты мне понравилась, — прошептал он. Губы в сантиметре от моей шеи. — Очень.

Я резко дёрнулась, попыталась вырвать руки, но он лишь прижал сильнее. Пальцы сжались на запястьях — не до боли, но до хруста в костях.

— Отстаньте!

— Я оплачу, — его голос звучал спокойно, будто он предлагал мне чашку кофе, а не… это. Будто торговался на рынке. — Сколько тебе нужно? Двести тысяч? Пятьсот?

Мне стало дурно. Тошнота подкатила к горлу.

— Я не… я не продаюсь!

Он рассмеялся. Низко, глухо, будто мои слова его искренне позабавили.

— Все продаются, малышка. Просто у каждого своя цена. Ты — не исключение.

Его рука скользнула под мою кофту. Ладонь обожгла голую кожу — горячая, шершавая. Я зажмурилась, пытаясь вырваться, но он лишь прижал меня ещё сильнее, вдавливая в стекло.

— Ну же, — он дышал мне в губы. Тепло. Настойчиво. — Ты же умная девочка. Я вижу. У тебя скоре всего долги, да? Мать больна? Я могу решить все твои проблемы.

Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его. Чувствует, как оно бьётся о рёбра, как пытается выпрыгнуть из груди.

— Не всё в этом мире продаётся! — я выплюнула слова, глядя ему прямо в глаза.

Сквозь страх. Сквозь дрожь. Сквозь унижение.

Его улыбка исчезла.

— Ошибаешься, — произнёс он тихо. Жёстко.

Он наклонился. Губы почти коснулись моих.

Я зажмурилась.

И тут меня прорвало.

Тихие, предательские слёзы покатились по щекам. Я не хотела. Не хотела показывать ему слабость. Не хотела, чтобы он видел, как я разваливаюсь на части. Но тело будто решило за меня.