По праву монстра. Двойное дно

Глава 1

В большом доме пахло чистотой, согретым солнцем деревом, пирогами, жизнью и совсем немного – кровью.

Уснувший на какое-то время, превращенный в склеп, где хоронили себя заживо, а после воскрешенный, этот дом праздновал жизнь неустанно, подпитывался ею, в благодарность за ее возвращение одаривал своих обитателей и гостей безопасностью и покоем.

В полукруглой гостиной никто так и не решился выложить камин – символ бестолкового мещанства и большое бытовое неудобство.

Он в самом деле стал бы лишним, здесь было хорошо и так – и живым, и мертвым, и не желающим умирать. С каждым годом становилось только лучше.

Начавшей седеть красивой женщине со смешливым лицом.

Миниатюрной подвижной девчонке, так очевидно похожей на нее.

Через легкую дымку, похожую на водную рябь, Райли задержалась взглядом на ее заметно округлившемся от беременности животе, на стильных очках без оправы, которые она сняла и отложила на столик.

Эта девушка так же, как и ее мать, была человеком, но самые сильные в ее положении инстинкты – выжить и защитить свое еще не рожденное потомство – молчали. Она улыбалась, принимая стакан с соком из рук вампира, без оглядки поворачивалась спиной к его вечной спутнице. Завораживающе, дьявольски, до онемения красивой.

Доверяла безоглядно. Так, как верят только… Родителям?

Откуда это взялось, Райли не знала, не успела уловить сути.

Тонкая нить чужой логики оборвалась, оказалась поглощена мелодией – чистой, плавной, немного меланхоличной, до торжественного и безмолвного восторга прекрааной.

Они праздновали что-то. Что-то важное и радостное для всех.

Семейный праздник…

Наполовину осушенный бокал с шампанским на крышке рояля, новенькая книга в темно-синей обложке на столе.

Авторский экземпляр – первый из нового тиража, украшенный уже привычной скромной пометкой «бестселлер».

Сидящий за роялем человек не был виртуозом, не был гением, единственным на миллион, но почему-то от того, как он играл, наворачивались слезы.

Сквозь начавший становиться гуще туман Райли рассмотрела стильные джинсы с заплатками, преждевременно поседевшие, – соль, перемешанная с пеплом, – волосы, непривычно короткие, совсем недавно остриженные, судя по тому, как он держал голову. Широкое серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки – украшение?

Pulvis et umbra sumus*

Обручальное.

Она не могла рассмотреть лица, и такой же мутной смазанной тенью остался еще один человек – застывшая на широком подоконнике размытая фигура, пойманная лишь краешком глаза.

Мелодия переливалась, приближаясь к своему завершению, намеченному, очевидно, в той же точке, что и время,отведенное ей на то, чтобы разглядеть.

Сквозь пелену, ставшую еще плотнее, Райли даже не увидела, скорее почувствовала, как улыбнулся музыкант, когда к нему приблизились со спины. Когда чужое запястье привычным, отчаянно интимным и ласковым жестом коснулось тонкой кожи на виске.

Красивая аккуратная ладонь, длинные пальцы, глубокий старый шрам, какие остаются после открытых переломов.

Райли помнила по себе. У неё во времена, когда Алистер приручал, случались такие же.

Левая рука…

____________________________________________

* Мы пыль и тень (лат.)

Глава 2

Она вынырнула из сна, как поднимаются из омута – так почему-то получалось всегда, каждый раз, когда она видела нечто подобное.

Далекое, нереальное… Вынутый со дна души мерзкий осадок в виде обиды и злости.

Наяву ресницы тоже оказались мокрыми, и она не стала спешить открывать глаза. Попыталась дать себе время на то, чтобы разогнать и заставить нормально функционировать заторможенный сном разум.

Тело ощущалось слабым и малоподвижным, отказывающимся возвращаться в реальность.

– Доброго утра, детка. Точнее сказать, вечера, – раздавшийся у самого уха шепот Змея, приправленный очевидной мягкой улыбкой, обволакивал сознание, одновременно побуждал проснуться и зажмуриться крепче, просто позволить всему этому продолжиться.

Райли нехотя открыла глаза в тот момент, когда кончики чужих пальцев скользнули по ее виску, отводя с лица растрепавшиеся о подушку волосы.

Прямо над ней оказался светлый деревянный потолок, а чуть сбоку – лицо склонившегося над ней Лэйтона.

– Всё ещё Грим. Где мы?

Голос прозвучал неестественно хрипло, и она сглотнула, пытаясь его настроить.

– Я же обещал тебе выходные в горах, –

продолжая улыбаться так же ласково и немного пространно, Лэйт погладил ее висок снова.

Он лежал рядом на боку, и Райли попробовала пошевелиться, чтобы определить собственное положение в пространстве точнее.

На смену джинсам, футболке и куртке, в которых она была в последний раз, когда себя помнила, на ней появилась свободная, пахнущая чем-то неуловимо приятным футболка. Нетрудно было догадаться, чья.

Выяснилось, что спала она не где пришлось, а во вполне удобной постели под одеялом. И в этой же постели рядом с ней лежал Змей – благо, поверх одеяла и полностью одетый.

Райли скользнула бессмысленным взглядом по его обтянутому джинсовой тканью бедру, по лукаво прищурившейся змее, высунувшей морду из-под широкой лямки его майки.

Спальня была незнакомой. Небольшая, но со вкусом обставленная комната могла даже претендовать на располагающий к отдыху уют, если бы не обстоятельства…

Лэйт не делал ничего запредельного или вызывающего, просто смотрел, но Райли всё равно сделалось отчаянно неловко. Она попробовала приподняться, оперевшись на локоть, но рука дрогнула, подогнулась, вынуждая лечь обратно.

– Какого чёрта?

Вопрос прозвучал почти жалобно.

Она помнила, как мчалась по трассе на чужой машине, как нашла дерево, встретила Оливера Амени, которого несколькими часами ранее не представляла, где искать…

Дальше наступал провал. Ватный густой туман окутывал сознание, мешал вспомнить, хотя там наверняка было… Должно было быть что-то важное.

– Не стоит так резко, – ничуть не смущённый Змей расправил ее подушку и подвинулся, давая простор устроиться удобнее.

Чужая растерянность его разве что позабавила, но улыбка не стала ни снисходительной, ни колкой.

– Что случилось? – голова слегка кружилась от слабости, поэтому Райли повернулась к нему осторожно, гораздо медленнее, чем требовалось.

– Ты ломанулась ночью через лес. Упала, ударилась головой. Считаешь себя взрослым собакой, а ведешь себя как дурной щенок.

– Иди на хрен, – Райли огрызнулась беззлобно, скорее по привычке, и аккуратно ощупала собственный затылок.

Раны на нём не было, но, зная скорость собственной регенерации, принимать этот факт за точку отсчёта не стоило.

– Хочешь попить?

– Оливер…

– В порядке. Хотя нам и пришлось повозиться, снимая с него твой подарок, – Лэйт улыбнулся уже очевиднее, снова погладил её висок, а после потянулся к прикроватной тумбочке за своей спиной. – Он сейчас у Ани. Очень ждёт тебя. Ты, по всей видимости, произвела на него неизгладимое впечатление.

Он протянул Райли высокий стакан с водой, и та всё же приподнялась, чтобы его осушить.

Залить шкодливо притихшие внутри пламя.

– Тогда нужно ехать.

– Не торопись, – забрав стакан, Лэйт поставил его обратно и снова лёг на бок рядом. – У парня обнаружилась изумительная страсть морить себя голодом в процессе работы. Так что ему всё равно нужна пара дней, чтобы отъесться и поспать, прежде чем он будет способен связно разговаривать. Тебе, кстати, тоже.

Секунды сменялись медленно, утекали одна за другой. Попробовав мыслить связно, Райли поняла, что результат ей категорически не нравится.

– Сколько времени прошло?

– Сутки.

Лэйт ответил спокойно, даже мягко, и уголки его губ едва заметно дрогнули, когда она подняла на него выразительный, удивлённый взгляд.

– Блять…

Потерять целые сутки не просто не входило в ее планы. Это было… Опасно?

В самом деле было?

Вынужденная признать, что думать ей всё ещё удаётся плохо, Грим откинулась на подушку снова и прикрыла глаза, пытаясь припомнить.

Было что-то ещё…

Упасть в лесу и удариться головой так, чтобы отключиться на сутки, – непросто и не в ее правилах. С ее выносливостью и умением держать баланс это было практически нереально. Если только не…

Отсвет молний в небе, рокочущее пламя, крики, полные какого-то запредельного, нечеловеческого ужаса.

Детская фигурка, с трудом различима в темноте, – больше похожа на тень девчонка в костюмчике, скромно притаившийся между деревьями.

Лейтон…

Райли зажмурилась крепче и потерла глаза, поняв, что голова начинает болеть.

Пламя…

– «Грязь», – она произнесла это вслух, и только после открыла глаза и повернулась к терпеливо ожидавшему ее Лэйту. – Насколько всё плохо?

– В пределах приличия. Аня сказала, что ты стала юным другом пожарных и, благодаря тебе, подвал и часть внутренних помещений уцелели.

Это явно был не тот вопрос, которого он ожидал, но, зацепившись в первую очередь за формулировку, Райли решила, что с этим разберётся позже.

– Вот сука.

– Вы такие трогательные, когда говорите друг о друге.

Лэйт наконец засмеялся, негромко и устало, и она развернулась на бок лицом к нему, сунула руку под подушку, чтобы удобнее было смотреть:

Глава 3

Жар прокатывался вдоль позвоночника, щекотно покалывал влажную кожу, заставлял петь напряженные мышцы в сведенных за спиной руках.

Добровольная несвобода, осознанно вверенная другому беспомощность – цепочка коротких будоражащих поцелуев по предплечью вниз, легкое поглаживание под ребрами, уверенно, по-хозяйски опустившаяся на живот ладонь.

Можно было не открывать глаза вовсе.

Отозваться тихим резким вздохом, когда волосы резко убирали с шеи, заставляя опустить голову ниже.

Задушенным стоном – не мучительно невесомое скольжение пальцев по внутренней стороне бедра.

Полное и абсолютное доверие к той, кто остался за спиной, судорожное нетерпение, спровоцированное тем, как именно чужая рука легла на горло.

Единственное недовольство – невозможностью коснуться губами ладони, скользнуть языком между пальцами, задеть зубами ободок кольцаю. Собственного же старого, – первого, – подарка.

В поле зрения или вне его, в каком угодно настроении, в любое время суток – она оставалась желанной до кома в горле, сбитого дыхания, заполошного злого: “Линдс!” в ответ на самый невинный вопрос, заданный с правильной интонацией.

Всякий раз как в первый – все оказывалось лучше, чем он когда-то осмелился себе воображать. Ярче, глубже, искрометнее. Местами – веселее, если собственные стоны оказывались забиты оглушительным карканьем занявшей место в зрительном зале вороны.

Иногда он давил эти стоны из вредности, провоцируя принуждать себя не сдерживаться.

Гораздо чаще – не задумывался и не стеснялся быть громким, если того хотелось.

Как правило, ни того, ни другого не было вовсе. Только перехваченное желанием и нежностью горло, общий ритм, почти болезненная потребность сжимать ее крепко, до синяков. И сорванное дыхание.

Что бы они ни делали, что бы друг в друге ни открывали, он почти никогда не закрывал глаза. Всякий раз смотрел, боясь не насытиться или проснуться, или поймать самого себя или не в меру изобретательного Покойника на обмане. Узнать, что все не настоящее. Лишь потрясающе искусно сотканная реальная, восхитительно желанная коматозная галлюцинация человека, которого опасно возвращать к жизни и прикончить не получается…

Все было правдой.

Как бы он ни старался, насколько бы критично не смотрел, все это было на самом деле – и дом, и разросшийся сад, и общая жизнь, и ворон, и пламя, разгорающееся в чужих глазах, когда ей становилось особенно хорошо.

Умеренная боль в скованных запястьях – изумительно реальна тоже.

– Ты знаешь, что половина вашего гребаного Департамента до сих пор мечтает увидеть меня в наручниках?

– Мм?

– Но ты по-прежнему единственный коп, которому это удалось.

– Ты неподражаем, Тино. Уверен, что хочешь говорить о Департаменте именно сейчас?..

Доводить себя до того, чтобы весь свет, и умиротворение, и уверенность в будущем и собственном рассудке сводились к чужому руке на члене – подлинное безумие.

Как будто он когда-то возражал…

– Давай

– Это значит “нет”?

– Линдс…

– Хорошо, если так. Потому что, если ты хочешь, чтобы я зачитала тебе права, этот процесс затянется надолго. Я уже плохо помню, как это делается. Пришлось бы потратить время, повспоминать.. – обжигающе влажный шепот в ухо, прикушенная мочка, скользнувший по кромке раковины язык и щекотное касание кончиков волос в болезненно чувствительной коже.

– Твою ж!.. Хотите поиграть в грязного копа, который издевается над задержанным, детектив?

– Издеваюсь? В самом деле? – первое, такое желанное, плавное движение, новый, контрастно легкий укус, теперь уже ниже, в шею. – У вас есть жалобы или просьбы, мистер Маршалл?

Шумный, словно перебитый в моменте выдох, нетерпеливое, перехваченное тут же движение навстречу.

– Двигайся.

– А “пожалуйста”?

Она никогда не стягивала наручники слишком сильно. За исключением тех моментов, когда эта боль требовалась откровенно и для обоих очевидно. Но сама возможность слегка потянуть за цепочку, лишь обозначая, напоминая ненавязчиво, кто тут сейчас главный, была слишком соблазнительной, чтобы ею не воспользоваться.

– Пожалуйста…

Непроизвольное и неодолимое желание склонить голову ниже, когда коротко в знак похвалы лижут под ухом.

Послушно прогнуться под коротким поцелуем в ключицу, и еще сильнее – от того, как ладонь уверенно давит на шею сзади, вынуждая открыться до предела, позволить делать с собой все, что заблагорассудится.

Доверие без конца и начала, родившееся когда-то из одной маленькой искры, вспыхнувшей на кончике пальца.

Не подлежащее обсуждению или осмыслению чувство собственности.

Застарелый, давно растаявший, но так до конца и не забытый страх оказаться для нее недостаточно…

Алогичное, истовое, способное сметать все на своем пути желание уберечь. Защитить от чего угодно. И слепая готовность платить за это любыми собственными кошмарами.

Такое бесполезно пытаться понять, такому невозможно завидовать.

Только, задержав дыхание, чтобы ненароком не вторгнуться, восхищаться. Наблюдать украдкой, пытаясь понять, как это может получаться в принципе.

– Линдс… Стой, подожди!..

Она замерла, тяжело дыша и держась за его плечо. Сориентировалась на чужую интонацию быстрее, чем на собственное, уже затопившее рассудок желание.

– Что?

Враз пересохшие губы, ощущающиеся почему-то как свои. Мутная голова, бесполезная попытка отличить реальное от привидевшегося.

– Чувствуешь? Кто-то смотрит.

– Кто-то всегда смотрит. Ты сам говорил, – нежный и легкий поцелуй в висок, чтобы успокоить. Привычное до автоматизма, но неизменно действенное поглаживание по груди.

Глава 4

Разметавшаяся по постели Грим хмурилась во сне, ее дыхание сбивалось, а веки подрагивали, но просыпаться она не спешила.

Должно быть, видела что-то страшное, но полезное для дела. Или наоборот, очень приятное.

Перебравшийся в кресло, чтобы ей не мешать Лэйтон не рисковал гадать и вникать в детали.

Процессы, происходящие в голове этой девчонки, слишком часто оказывались непредсказуемыми, лишёнными здравого смысла и логики, но вместе с тем они неизменно оказывались эффективными.

Максимально эффективными в предложенных обстоятельствах, так будет точнее.

По определению верный сторожевой пес, не знающая жалости адская гончая.

Три года назад, поднимаясь по трапу самолёта следом за старым мудаком, она выглядела холодной и беспристрастной. Как будто не задыхалась за пару дней до того от страсти, которой прежде не знала и для которой не могла найти выхода.

Они тогда скомкано попрощались – Грим старалась скрыть растерянность, прятала её за злостью, сам Змей был подчеркнуто сдержан, не видя хорошего варианта.

Трахнуть и отпустить было немыслимо.

Сцепиться из-за нее с Алистером – тем более.

Тогда – точно нет.

Немногим позже, признавшись себе в собственной же обсессии, он попытался отследить историю. Пересчитать за девчонкой трупы. И был немало удивлён, сбившись на втором десятке.

Отзывчивая, чувственная и тонкая Грим убивала расчетливо и профессионально, не оставляя прямых улик, но однозначно давая понять, кто это сделал.

Странная девочка без отражения и тени, как будто не от мира сего.

Непростительно приземленная в свои юные годы.

Повзрослев, она приобрела особое очарование человека, по лицу которого нельзя понять, о чем он думает, чего боится и чего хочет по-настоящему.

При условии, что она вообще чего-нибудь хотела.

Безоговорочно читаемым, почти осязаемым оставалось только одно желание.

Единственное, вероятно, так и не взятое ею под контроль, но отложенное в долгий ящик.

Это было уже личным, и Лэйт цеплялся за нее с почти преступным упорством, отчасти польщенный, отчасти – обескураженный.

Она могла бы иметь если не всё, то многое. От блестящей карьеры в мире смертных до завидно высокого статуса в Туманных Землях.

И всё же продолжала служить старому мудаку, как цепная псина.

Отрицание, гнев и торг сам Змей по этому поводу уже прошёл и, кажется, вплотную подобрался к принятию.

Казалось, пока Грим не явилась в Ванкувер снова.

С ее непосредственным появлением в городе торг снова начал представляться уместным.

На фоне внезапно вспыхнувшего, немного робного, но поразительно живого интереса к укладу вампирского клана, это становилось почти забавным.

Слишком хорошо он помнил то весёлое недоумение с лёгкой примесью испуга, которое испытал, когда Рика сказала ему про своего «птенца».

Ни разу за время их знакомства не замеченная на стремлении разделить с кем-то кровь Эрика помешалась на своём мальчишке.

Услышав о нём впервые, Лэйт отнёсся с умеренной серьёзностью. Опираясь на имеющийся опыт, предположил, что, вопреки всяким ожиданиям сложившееся кровное родство станет похожим на то, что существовало между ним и Аней, – тонкую, искреннюю близость без примеси сумасшествия, возникшую из верности и доверия.

На деле всё оказалось хуже, чем можно было представить.

– Значит, осиротевшая, блять, вампир?..

– Прости. Не могла сказать правду тогда.

Она не приняла подачу, не отшутилась. Ответила серьёзно настолько, насколько это было на самом деле, и, хотя они говорили по телефону, это послужило первым тревожным сигналом.

Когда она привезла семью в Ванкувер, выяснилось, что масштабов бедствия Лэйт не способен был вообразить.

Первая встреча с Князем, которого он ждал с особым хищным интересом, – даже больше, чем внезапно появившегося «птенца», – получилась дурацкой.

Его рейс из Лос-Анджелеса задержали, вампиры прибыли вовремя. Разминуться на четыре с половиной часа оказалось достаточно для того, чтобы последствия оказались непредсказуемыми и не поддающимися контролю.

Войдя в закрытую по случаю встречи важных и желанных гостей «Грязь», первыми он увидел Эрику и Аню. Они танцевали на сцене под старую добрую АББА, не замечая ни его, ни чего бы то ни было другого вокруг.

Мессир собственной персоной расположился на одном из диванов, и первым, что Змей подумал о нем в ту минуту, было: «Сука. Хитрая, умная, древняя сука». Это было существо какого-то иного порядка, вышедшее на тот уровень восприятия, который ему, по большому счету, не полагался.

Обычно вампиры так долго не проживали, сходили с ума или начинали скучать гораздо раньше.

Дарла была другой. Всего на сотню или около того лет моложе, она ощущался проще, легче, веселее. Знакомясь с ней, Лэйтон не испытывал неловкости, не был насторожен. Возможно, потому что Ди искренне любила гостей и новые встречи. Возможно – потому что в Новый Орлеан их с Аней Роланд пригласил лично.

Зейн оказался строже, сдержаннее, холоднее. Впору было удивиться, что они с Дарлой вообще могли делать вместе.

Как много он мог знать от Эрики, как много чувствовал сам?

Потенциально он мог быть опасен, и этот факт, умноженный на заведомую подозрительность по отношению к нему после истории с Рикой, радовал мало.

Рядом с мессиром на диване полулежал абсолютно пьяный «птенец» в кожаных штанах – неожиданно красивый мальчишка с фиалковыми глазами, расслабленный настолько, насколько можно быть рядом со своим Мастером.

Алкоголем в зале пахло столь очевидно, что в другой ситуации Лэйт просто посмеялся бы. Княжна с Рикой на его памяти позволяли себе и не такое, но при посторонних…

Посторонних ли?

Или семьи, частью которой ему так или иначе приходилось становиться?

Бывшая любовница, лучший друг, молодая Смотрящая над Нью-Йорком, за которую он лично ручался перед знакомыми из Туманных Земель, ставя на кон все свои многочисленные высокие связи. Почти сестра, ради безопасности которой готов был и сцепиться с нью-йоркским Обществом, и открыто потребовать вмешательства от Мердока, если таковое станет необходимым.