По секрету твоя

Пролог

Дверь хлопает, Аринка всё еще щебечет, а я поспешно убираю телефон, чтобы не отвлекал. Ответить хочется безумно, но оценки помогут мне оставаться рядом с ним дольше.

— Ну что студенты, отдохнули? Надеюсь, все готовы работать.

Бархат. Тот, что менялся до сладкого шепота с хрипотцой. Тот, что окутывал меня.

Не знаю, почему я так медленно начала поднимать глаза. Наверное, надеялась отсрочить неизбежное. Словно выбившийся из сил утопающий, осознавший свой конец, барахтается до конца.

Руки, дарящие ласку, закрыты до кистей пиджаком. Я помнила их. Хотела почувствовать снова. Плечи, которые я сжимала пальцами до легкой боли, потому что так он был еще ближе. Ключицы, которых не видно за белой рубашкой, но я помню их вкус, будто не тогда, а только что покусывала. Шея, в которую я утыкалась, чувствуя смущение, когда, отдышавшись, приходила в себя. Губы, что не могли найти успокоение, а потому подчинявшие меня снова и снова. Щетина на щеках, которой он царапал меня, смеясь и возбуждая.

Глаза. Он смотрит на меня, а я словно пробираюсь в их зеленую чащу и хочу кричать, но не могу вымолвить ни слова. Не получается. И не стоит. Вокруг нас столько людей, но в этом мгновении- только мы. И это время нам дано, чтобы прочувствовать друг друга. Потому что только что, вот сейчас, все и закончилось. И он не придет на встречу, которую только утром мне назначал.

Глава 1

— Мы говорим об этом в сотый раз, Илья, ты мог бы полететь со мной…

— За какие деньги, а? Где мне их взять?! — он начинает раздражаться и срывается на крик.

— Чего ты от меня-то хочешь? Родители подарили мне эту путевку, и что мне нужно было, по-твоему, отказаться?

— Не знаю, понятно? Не знаю! Но отмечать Новый год порознь для пары тоже не есть нормальным! Еще и летишь одна, вот что ты там делать собралась, по койкам прыгать? — продолжает горячиться.

Обидные фразы заставляют замереть перед зеркалом с расческой в руках:

— Так вот, что ты обо мне думаешь? Этим, я, по-твоему, занималась, вместо досрочной сдачи сессии? Или так её и сдавала?!

— Таисия!

Так нельзя. Хватит уже ссориться:

— Илья, я понимаю, что ты не в восторге, но это всего на пять дней. Пять, слышишь, а потом я приеду, и мы даже в универе вместе будем, ведь так? — я говорю спокойно, стараясь быть понимающей девушкой. Женщина ведь должна подстроиться и сгладить ситуацию, верно?

— Да, но меня это бесит! Новый год ты обязана встречать со мной, ты не должна была ехать, ты моя, — и я знаю, что он уже обсудил этот вопрос с отцом. И раз я еду, то результата Илья не добился, но последнее слово он должен оставить за собой, — Я все-равно не считаю эту поездку правильной. Есть подарки более полезные для тебя сейчас.

— Например, блокнот с ручкой? — пытаюсь смеяться более правдоподобно. Мне есть, что ответить на его слова, но не нужно ввязываться в конфликт. — Мы еще всё наверстаем.

— Ладно, твой отец знает, что делает, — выдыхает, — Подожду.

— Пока, Илья, повеселись! — восклицаю, и жду, пока он отключится.

Несмотря на довольно позитивный итог разговора, неприятный осадок все-таки остается. Это моя первая поездка за границу, и я всегда мечтала увидеть Австрию. Из-за того, что отец позволил мне поехать, я до сих пор нахожусь в неверии. Все время мне кажется, что вот сейчас мне позвонят и скажут возвращаться обратно, но билеты у меня. Вот они, лежат в сумке вместе с паспортом.

Родители объединили подарок на Новый год и день рождения, а за досрочное закрытие сессии с хорошими отметками для перевода в другой ВУЗ мне сняли квартиру. Я бы с удовольствием пожила в общежитии, но это не обсуждалось. Никто и ничто не должно отвлекать меня от учебы. Приняв все условия, я смогла перевестись в столицу, и счастлива! Была очень счастлива до этого звонка. Теперь я чувствую себя виноватой за то, что не отказалась от поездки.

Илья- парень, с которым мы дружили всю жизнь, будучи соседями. И дружба давалась нам легче, чем отношения. Он всегда был бабником, но меня не трогал, и друзей своих не подпускал.

«Просто всему свое время, Тая.» — вот, что он ответил на мои удивленно распахнутые глаза.

«Я знаю, что мы должны быть вместе, мы подходим друг другу, а любовь, она придет» — не то, что желает услышать девушка, конечно. Илья нравился мне, но всё перевернулось, когда я узнала, кто именно раздувает угли под котлом, в котором я варюсь.

«У всех бывают сложные периоды, а вы только притираетесь. Думаешь, мне с твоим отцом всегда легко было? Страстью только романы полнятся. В жизни совсем все не так.» — и мамин тяжелый вздох меня в этом убеждал.

Да, мой авторитарный отец своей тяжелой рукой полковника приказы отдавать умел. И приструнить собственную жену постыдным не считал. Словосочетание «собственная жена» в нашей семье воспринимается буквально: его жена. И делать он с ней волен всё, что пожелает. А она терпела и терпит по сей день. Не знаю как, но научилась с этим жить, а дальше просто привыкла к его требованиям, и он прибегал к воспитанию реже, когда уж совсем «заслужит».

Так что, пунктиков у меня не много: уважение, преданность, да чтобы руку не поднимал.

Сунув расческу и зарядку в женскую сумку, я еще раз оглядела комнату на предмет необходимых вещей. Часть не разобранных после переезда коробок все еще стоит на полу и я, как могу, пытаюсь обходить их. До сих пор не знаю, как отец отпустил меня в другой город. Это, так же, как и поездка, кажется мне невероятным.

Снятая родителями квартира небольшая, но очень уютная. Письменный стол, кровать, маленький раскладной диванчик, белые обои и светлые шторы – все, что нужно для жизни. А вместо телевизора у меня ноутбук. Прохожу мимо большого шкафа в коридоре; внутрь не заглядываю – не желаю провоцировать себя. Необходимое я сложила в первую очередь, если что-нибудь забыла, значит, я в этом не нуждаюсь- только так я останавливаю себя засунуть в чемодан весь шкаф. На кухню захожу для галочки- она у меня совсем крохотная- вдвоем уже тесно. Проверяю краны в ванной- перекрыты. На дорожку не сижу, поэтому закрываю квартиру и качу чемодан к лифту. Такси уже ждет, и я просто сажусь на заднее сидение, предвкушая поездку.

В аэропорт приезжаю рано, за три часа до вылета. Пробок, на удивление, не было, зато есть время выпить какао.

— Простите, могу я присесть? — раздается слева от меня, когда я уже грею ладони о чашку с любимым напитком. —Все столы заняты, а моя душа требует кофе.

— Да, конечно, — обвожу взглядом небольшое кафе аэропорта и замечаю, что это не уловка. Действительно, я единственная, кто сидит в одиночку.

— «Грозовой перевал»? Хорошее чтиво, любите романы? — кивает на отложенную мной книгу.

Глава 2

Полет прошел страшновато. Сидя у иллюминатора, я думала о том, что лучше бы не видела взлета, а потом разглядывала облака, как ребенок и жалела, что полет длился так мало.

Добравшись до своего домика, который расположен в двухстах метрах от спуска, раскладываю вещи и бегу одеваться для прогулки. Отдыхать не хочу, хочу увидеть горы!

Виды открываются просто потрясающие! Мне хотелось бы посмотреть больше, побывать везде-везде, изведать каждый горный склон, каждую вершину до того всё красивое! И, конечно, я наслаждаюсь по полной. Я ведь здесь именно за этим, за эмоциями. Так что, не отказывая себе в удовольствии, следующие дни я только тем и занимаюсь, что катаюсь и гуляю по красивым местам. И фоткаю, очень много фоткаю на телефон. Воспоминания. А еще отчет.

— Фотографии, как картинки! — восторгается мама, когда я звоню ей после обеда второго дня. Ритуалом вечернего созвона мы вчера пренебрегли, так что сегодня я вдоволь наслаждаюсь описанием красивых мест. — А как дела у Ильи?

— Мы созванивались вчера вечером и сегодня утром. Даже не знаю, что и сказать тебе, — мой голос меняется, и я даже не надеюсь это скрыть, — Он очень недоволен, что я поехала сюда одна. И... я не уверена, что эти отношения –то, чего я действительно хочу, — тихо признаюсь.

Сейчас я испытываю стыд за него, но мне нужен совет.

— Мы с отцом очень не хотели бы, чтобы ты расставалась сейчас с Ильей, Таисия. Вы знакомы с детства, он неплохой парень, из порядочной семьи. Вам стоит держаться вместе. Просто требуется время, чтобы это понять. Да и тебе в новом городе не помешает поддержка, — мама говорит с твердой уверенностью в своих словах, и я невольно соглашаюсь.

Всё так: из семьи хорошей, и знакомы с детства, что мне надо- то еще? Ну, вспыльчивый — да, но границы-то не переходит.

— Не торопись делать выводы, — вырывает из раздумий, — Понаблюдай, присмотрись. Его недовольство можно понять. Относись к этому спокойнее, возможно, он волнуется. А если волнуется, значит не равнодушен, – спорить я не собираюсь, контраргументов у меня нет. Наверное, она права. Но если бы Илья высказывал всё в более мягкой форме было бы проще, только ставить мать в известность о наших скандалах я не собираюсь, — он ведь не обижал тебя, Таисия?

— Нет, мам, конечно, нет, — за этим словом скрывается вовсе не переживание за кровиночку, а её личная боль.

— Этого допускать нельзя. Но и ты должна быть мудрой, не нужно провоцировать мужчину, — мне кажется, в итоге отец добился своего: мать все чаще оправдывает его действия, утверждая, что была слишком эмоциональной раньше и сейчас тоже не всегда вовремя осознает предел дозволенного. Переубеждать бессмысленно, я пыталась. Она просто привыкла так жить.

— Я понимаю, конечно. Пойду еще покатаюсь. Не хочу находиться дома, когда за окном такая красота.

— Вот и держись за него, милая. И не надумывай глупости.

Мой отдых проходит в одинаковом ритме: я снова и снова катаюсь по заснеженным вершинам, брожу по великолепным горам и наслаждаюсь видами. Тратить время на интернет и разговоры не хочется- займусь этим дома.

Новый год прошел сказочно! Гуляя по площади, пробовала пунш и глинтвейн, улыбалась чокающимся со мной пластиковыми стаканчиками туристам, и ни на секунду не пожалела, что не встретила праздник дома! Эта страна будто отвлекает меня от домашних событий.

С Ильей созванивалась дважды в день, пока не пропустила его звонок. Перезвонив, выслушала много хорошего и больше его не слышала: я не набирала, потому что не хотела портить себе отдых, а он… не знаю и разбираться сейчас не хочу.

Завтра утром вылет. Вещи собраны, и я в последний раз хочу стать на лыжи. Не знаю вернусь ли сюда. Надеюсь, да, но мелочью швыряться не буду.

Я снова ехала по горному склону. Красота: этот пейзаж, энергия, счастливые лица вокруг. Я видела это и не могла представить, как вернусь в мою привычную жизнь с серыми проблемами и серыми людьми. Моя воля- навсегда бы тут осталась!

Если бы я выехала минутой раньше, то моя жизнь протекала бы в стандартном ключе. Я бы вернулась в университет, получила бы вышку. Возможно, даже вышла за Илью. Мы бы родили ребенка, ездили к родителям по средам и ели рыбу по четвергам. По пятницам он встречался бы с мужиками, а я долго говорила по телефону с подругой, жалуясь на ребенка, мужа и женскую неудовлетворенность. В субботу мы бы отсыпались и ругались. Иногда сильно, иногда по мелочам. Как у всех.

Так бы я и жила, с мыслями, что все так живут, а кто говорит по-другому – врёт или перечитал любовных романов. У меня было бы так же, если бы я съехала со склона хоть минутой раньше.

Но я не познала бы любовь. Сильную, невероятную, от которой сердце горит и ум с ним в сговоре. Зато и боль не познала бы, от которой сердце разрывается на куски, а разум… сердцу ведь, не объяснишь…

Глава 3

Секунда, и я уже не лечу, как птица, а качусь, как мешок! В меня врезались! Врезался! Вот ведь! Тот самый… ровнозубый…

Лежу на спине, боясь пошевелиться. Есть опасения, что, если пошевелюсь — снова покачусь. А он, тот мужчина из кафе, возвышается надо мной:

— Ушиблась, летчица? — отстегивает свои, а следом, и мои лыжи, тянет ко мне руки, помогая подняться. — Эй, язык что ли, при падении откусила? — Шлема на нем нет, только очки, которые он снял и сунул во внутренний карман куртки. А вот мой шлем он аккуратно стягивает, и по прищуренным глазам я понимаю, что Марк меня узнал. И улыбка. Во все его ровные тридцать два.

— Вам еще и смешно? А мне вот ни капельки! — закусываю губу и жмурюсь, чтобы не показать слез.

— Чем ударилась? Говори, где болит? — сейчас он серьезен, смотрит обеспокоенно.

— Нога, — делаю шаг и некрасиво взвизгиваю, снова приземлившись на заснеженную землю, — Вывернула, похоже… — Мою лодыжку будто тысячи иголок прокалывают.

— Держи, — в моих руках оказываются наши лыжи. Тяжёленькие… — А теперь иди-ка сюда. — Он поспешил подхватить меня на руки, а вот объяснить, что происходит нет!

— Но я живу в другой стороне…— изумлённо киваю за его спину.

— Это довольно далеко. Мой отель находится ближе.

Марк нес меня метров сто, до самой гостиницы, словно я да лыжи совсем ничего не весим.

Было так неловко, что хотелось вырваться. Ну или попросить поставить меня на землю, однако мой мозг ещё что-то, да соображал. Вот начну я возмущаться, поставит он меня на ноги, а дальше? Разве что ждать следующего, жаждущего поносить меня на руках мужика. И сколько тут таких бродит?

Чёрт, ну куда меня занесло-то!? Всего один вечер отдыха остался!

— Сейчас-сейчас. Потерпи, нужно врачу показаться, — говорит он спокойно, пересекая со мной на руках большой холл отеля.

Со всех ног к нам уже несется администратор, а мужчина кивком головы подзывает носильщика, который и забирает у меня лыжи.

— Доктор сейчас подойдет, — переводит он слова симпатичной девушки в фирменной униформе, которая сверлит меня взглядом.

— Я знаю английский, — хмыкаю я, а он ухмыляется. — I really know (я действительно знаю), — зачем-то говорю, когда мы выходим из лифта, поднявшись на нужный этаж.

— You don't need to prove anything, honey. (Тебе ненужно ничего доказывать, дорогая), — шепчет мне на ухо, и я судорожно сглатываю, — а теперь достань ключ, Тая. Он в левом внутреннем кармане моей куртки.

Смотрю на него во все глаза «Кто носит с собой ключ от номера!? Зачем человеку рецепция?» Но вовремя прикусываю язык, он же мне помогает.

Сейчас я понимаю и заявляю со всей ответственностью: я бы с легкостью постояла на одной ноге, пока он открывал эту чертову дверь. Но находясь там, в его руках, я до этого попросту не додумалась. И корить себя за это не хочу. В конце концов, он не делал ничего плохого. Он нес меня в номер, чтобы дождаться доктора…

Лгать самой себе, наверное, плохая идея. Мне было спокойно. Его уверенность каким-то образом наполняла меня и, несмотря на пульсирующую боль в ноге, мне было хорошо.

Расстегиваю его лыжную куртку и прохожусь кончиками пальцев по телу, облаченное в термокофту. Не поднимаю на него глаза, но взгляд ощущаю.

Я с одним мужиком разобраться не могу, а тут вот, здрасьте, второй! Красивый, заботливый! Ну как заботливый… снегом не прикопал, в отель доставил, врача вызвал — это ведь забота?

Он едва ли не снес меня с холма, а я таю! Дурацкая ситуация!

Марк входит в номер, а я думаю о том, как обрадуется Илья, когда узнает, что я облажалась.

«Я же говорил, её не следует никуда отпускать одну», — пафосно скажет он, стоя в кабинете родительского дома.

«Да, я чересчур много ей позволил», — согласится отец.

Всего чуть-чуть! Какой-то вечер мне следовало провести спокойно и никуда не вляпаться! И я не справилась.

Представила, как звоню маме, рассказываю о последнем дне отдыха… А когда узнает отец… Господи! Невольно охаю, закрывая лицо ладонями.

— Боль не утихает? — спрашивает Марк, неправильно восприняв мой возглас. Он усаживает меня в кресло гостиной. Оглянувшись, понимаю, что шкаф с верхней одеждой мы прошли, а я и не заметила.

— Нет, мне уже полегче. Я очень признательна Вам за помощь, но мне вообще- то уже пора, — говорю как можно увереннее.

— Давай сейчас дождёмся врача, а там решим, что делать дальше. Возможно, понадобиться ехать в больницу.

Растерявшись, киваю. В его обществе приятно, а вот в больницу не хочется. Может, с ногой ничего серьезного и никто не узнает?

— Помочь тебе раздеться? — спрашивает мужчина, подходя ближе.

Вопрос, судя по всему, риторический, потому что Марк присаживается передо мной на корточки и начинает расстегивать мою куртку.

Глава 4

Он, значит, тянет за язычок молнии, а я пытаюсь сделать выражение своего лица чуточку увереннее. Это сложно, когда тебя раздевает малознакомый мужчина, от которого по непонятным причинам, мурашки по коже.

Замок, как обычно, заедает и, когда Марк дергает застежку, я молюсь всем швейным фабрикам, дабы он её не вырвал. Покупка новой куртки в мои планы не входила. Оценивающий взгляд скользит по обтягивающему термокостюму медленно, будто по коже, и я представляю, как делаю то, что должна: убираю его руки. А на деле просто ёжусь, и это вовсе не отвращение.

— Не бойся. Я аккуратно, — с хрипотцой звучит в тишине и уж точно расслаблению не способствует. — Разуться сама сможешь? — когда с курткой покончено, уточняет Марк.

Голос у него, словно бархат. Так, пора разгонять улей в желудке.

— Разувайся. Сейчас доктор придет, посмотрит тебя. Как быть дальше решим.

Я согласно киваю. А что мне остается? Наклоняюсь, чтобы снять ботинок с ударенной левой ноги:

— Ой, — почти всхлипываю, чувствуя, как ногу простреливает резкая боль и горячим шаром проносится по позвоночнику, оставляя после себя мерзкий холод. Спина покрывается испариной.

— Больно? — хмурится он.

— Больно, — пищу, тяжело дыша. Да тут бы не описаться от боли. Держусь, как могу.

Ошарашенным мой попутчик не выглядит, скорее, решительным. Его что, жизнь ко всему готовила? Марк, снова опустившись передо мной на корточки, осторожно берет мою ногу за икру и, положив на свое бедро, аккуратно расстегивает и стягивает с больной ноги лыжный ботинок. То же самое проделывает со вторым, только немного быстрее.

Сердце колет горечь и на глаза наворачиваются слезы, превращая меня в нюню потому, что я вдруг вижу отца, который так же сидел передо мной и шнуровал мои кроссовки. «Потому что я, глупая недотепа, в свои четыре, делать этого так и не научилась». Но это было давно. Слишком давно.

— Черт возьми, где же они лазят?! — встает, берет телефон и спустя несколько секунд я слышу идеальный английский, содержащий «нецензурную брань». Мама бы так сказала. — Потерпи немного, обещали быть в течение трех минут, — спокойно заглядывает в мои глаза. И только сжатые скулы выдают его настроение. Бархатный голос заставляет выплыть из прошлого и вспомнить, где я нахожусь. — Ложись, отдохни, а я пока чай и ужин закажу, — он перекладывает меня на диван и уходит, по всей видимости, в спальню.

Я снова слышу телефонный разговор. На этот раз Марк грозит, что сам спустится и обратится к руководству отеля. Мол, за те деньги, что он платит, врач должен находиться в лампе и вылетать, когда ее потрешь.

Он говорит четко и отрывисто, голос не повышает. Значит, руководить привык и не в армии. Отец мой кричит всегда. Если слово против— всё, беруши в помощь или прощай слух. И Илья такой же: либо не доводи, либо молчи да слушай.

Телефонный разговор затихает, а я думаю о том, что мне приятно его беспокойство. Искренне приятно. Я лежу на диване и рассматриваю дорого и со вкусом устроенную гостиную отеля, обзор на которую закрывали широкие плечи Марка.

Раздается стук в дверь, и черная борода впускает доктора с возмущенным: «где вас черти носят!?»

Осмотр длится минут двадцать, за которые я возненавидела доктора. Он вертел моей ногой в разные стороны, словно указкой размахивал. Спасибо, на пуанты встать не заставил!

—У Вас растяжение, сегодня ногу не беспокоить, если хотите завтра уйти отсюда на своих двоих.

Вынес вердикт, выдал мазь, четыре таблетки— по две на вечер и утро, раздал указания для снятия отечности и отчалил. Марк заказал у администратора лёд, накидал под ногу подушек, укутал меня пледом.

— Спасибо, что помогаете мне, — говорю после того, как он возвращается.

— На том свете сочтемся и давай уже на «ты», — с улыбкой отвечает, протягивая стакан, — Пить хочешь?

— Что это? — спрашиваю, прежде чем сделать глоток.

— Наркотики, что же еще? Сейчас расслабишься и я могу делать всё, что захочу, — он смеется. А я нет. Мне не смешно. — Да вода это, успокойся. — показательно делает глоток, — Видишь? Все в порядке. Прекрати.

Ожидаю, что его начнет раздражать моя настороженность, но нет! Глаза смеются.

— Прости, — говорю, принимая стакан из его рук, потому что боль действительно сказывается на моем поведении, а он в этом если и виноват, то прилагает все усилия, чтобы ситуацию исправить. Пью, потому что действительно очень захотелось пить.

Марк лениво наблюдает за мной, и я опускаю глаза. Неловко. Мы тут только вдвоем.

В дверь стучат, и я подскакиваю от неожиданности.

— Это всего лишь ужин, — усмехается, — Надеюсь, ты не станешь связывать простыни, чтобы выбраться через окно?

Черт, это такой он меня видит, зашуганной зайчишкой?!

И где таких делают, интересно? Я провела глазами удаляющуюся фигуру мужчины, сильнее кутаясь в шерстяной плед. Я не наивная дурочка, но его забота подкупает. И заставляет задуматься. А как бы вел себя Илья? Так же? Примерно год назад я сильно порезала палец острым ножом. Родители были у отцовского сослуживца, а кровь всё лилась, и я никак не могла остановить её, таким глубоким оказался порез. Я позвонила Илье, думала, он приедет, поможет. Он был занят. Играл в мортал комбат с друзьями и посмеялся, что трясусь по пустякам и его на задние лапы поставить пытаюсь. Я вызвала скорую, меня отвезли в больницу, заставили сделать рентген и обработали рану, а мама объяснила мне поступок Ильи так:

Глава 5

Он оказывается ближе, сокращает расстояние между нами. Его рука, поглаживающая мой подбородок, соскальзывает на шею, очерчивая большим пальцем скулу. Это длится миг и вечность. Я не догадывалась, что со временем такое может случиться, но оно, время, словно останавливается для меня одной, продолжая плыть размеренным течением для всего остального мира. Хватаю зачарованными губами каплю воздуха, когда легкие начинает жечь. «Не дышала» — осознаю перед тем, как Марк проводит языком по моим устам.

Я не сопротивляюсь. Как можно, когда на его губах всё мое сознание сосредоточено. Вся моя вселенная в этом моменте, в этой минуте. Она бесконечна, но её так мало.

По телу проходит разряд, а после дрожь. Он ждет ответа, а я наслаждаюсь тем, что есть и большего мне не надо. Ощутив внезапную необходимость, кладу подрагивающие ладони на его шею, и Марк углубляет поцелуй.

Мне жарко и вкусно. Какие в голове мысли? Спросите, чего полегче. Это минутами позже я буду сражаться с угрызениями совести, а сейчас вся растворяюсь. В нём.

Он убеждает меня в словах, сказанных ранее: он решает. Управляет, покоряет— всё он. А я в нём. В этом мгновении будто моё нутро сосредоточено. Вся моя жизнь будто была заточена под эти ощущения, эмоции, чувства…

Всё ему… Всё… потому что, кроме как «правильно» в голову не приходит ни одного описания больше.

Проснулась рано. Самолет через шесть часов и мне нужно уходить отсюда. Бежать сломя голову, но так хочется задержаться, мечтать и ощущать то, что испытывала вчера.

Пошевелив голеностопом и решив, что ощущение ноющего дискомфорта вполне терпимо, аккуратно поднимаюсь с кровати. Однако ногу отдает болью при каждом шаге, пока я переодеваюсь из футболки Марка в свою и принимаю обезболивающее, что нашла на столе гостиной.

Марк все ещё спал, забавно подперев щеку рукой. Тайно рассматривая расслабленное лицо, я невольно любовалась им. Взрослая мужская красота никак не приравнивалась к юношеской смазливости Ильи, а уверенность в действиях была настолько же естественна, насколько смешно порой смотрелись попытки Ильи решить за меня тот или иной вопрос. Например, что гулять вечерами по парку опасно. И что девушка не должна краситься и портить кожу. Сейчас это не казалось мне благом. Хорошо освещённый парк, в котором на меня обязательно должны напасть бандиты, уже не был веским аргументом, как и тушь, которую я наносила на ресницы по праздникам.

«Почему именно сейчас? Из-за Марка?» — размышляла по дороге к своему отелю.

Обезболивающее подействовало, но ногу я пыталась беречь. Это вчера Айболит баловал меня, перенося из гостиной в спальню, но нужно брать себя в руки. Он ведь знал, что таблетка подействовала, я сказала ему, но заботиться продолжал. Рассчитывал на что-то? Да нет. После того поцелуя он погладил большим пальцем мои губы, перенес в кровать и, выдав футболку, скрылся из спальни. Всё. Никаких попыток. Ничего. Пчелиный улей возмущенно гудел, а я настойчиво держалась за мысль, что это к лучшему. Если один поцелуй заставил меня непрерывно думать о Марке и сомневаться в Илье, то близость… Подумать страшно.

Но чем дальше я оказывалась от номера Марка, тем быстрее трезвела от его близости. Я чувствовала кислый привкус стыда. Н-да, у чувств есть привкус. И тот, что я ощущаю сейчас отвратителен. Я нахожусь в отношениях с Ильей. Да, у нас не всё идеально, а у кого идеально?!

«Мы должны быть вместе, мы подходим друг другу» — набатом отбивал в ушах голос Ильи, а после я сама шептала это вслух, убеждая.

Ради чего я сомневаюсь? Ради фантазии об Айболите?! Да он забудет обо мне сегодня же. Мы больше не встретимся, а если встретимся, то кивка в знак приветствия будет достаточно, если он, конечно, припомнит меня.

«Ааа, это ты? Милая, это девчонка, которую я сбил тогда на лыжах, представляешь?» — скажет он своей девушке, указывая на меня пальцем.

«Было ли у нас что-нибудь? Ну что ты, она ведь ребенок совсем, в няньках нуждается, был лишь поцелуй. Такой смешной и неловкий. Не смейся, ей нужна была практика!»

Картинки смеющегося надо мной Марка с безликой, но красивой девушкой заполонили мое воображение. Я не могла вытеснить их. Это было выше моих сил. Вся моя неуверенность сейчас сошлась в единой точке и давила. Моральный мазохизм. Да. Мое хобби.

Глава 6

— Уходить по-английски в нашей ситуации не было актуальным, лётчица, — говорит голос над моим затылком.

Не может быть. Не может.

— Прости, не хотела тебя будить, а вещи сами себя не соберут, — оборачиваюсь, пытаясь казаться как можно более невозмутимой.

— Как нога?

— Уже лучше, я приняла таблетки утром, и они сняли боль. Думаю, обращусь к врачу по приезду домой.

— Правильное решение, — Марк наклоняется к моему уху, — Именно так и поступают хорошие девочки, — произносит с хрипотцой. Дразнит. У него получается. Мое дыхание учащается, а глаза находят его губы.

— Мой рейс перенесли, что-то с погодными условиями, — говорю, чтобы сменить градус между нами и отстраняюсь.

— Я лечу тем же. Это надолго. Пойдём, тут есть гостиница.

— Эм, я лучше подожду здесь, — о стоимости отелей при аэропортах я наслышана, таких денег у меня нет.

— Пойдем, говорю. Расслабься. Мы ведь уже выяснили, что я не герой детских кошмаров, верно?

«Ты, скорее, герой эротических фантазий», — думаю, а сама киваю.

Интерьер гостиницы оценить не могу, потому что он заполонен людьми. Моя мама сказала бы, что здесь яблоку негде упасть, а я скажу, что проще сдохнуть, чем отстоять очередь к стойке ресепшена! Марка атмосфера будто не заботит, он молча проходит вдоль дуги ожидающих, направляясь к администратору. Девушка с широко распахнутыми глазами без конца вертит головой, поворачиваясь на окрики людей. С Марком они говорят минуты полторы, а после он с ключом и шлейфом возмущений позади шествует ко мне.

— Не смотри на меня, как на пришельца, красавица, просто знакомства облегчают жизнь. Номер только один, второй не смог достать даже под угрозой расстрела, так что, поживем пока вместе, — с этими словами он берет меня за руку и ведет к лестнице. К лифту пробраться даже не пытаемся, не хочется превратиться всмятку.

— Тут довольно уютно, — говорю, осматривая двухместный номер со столиком, двумя креслами, огромной кроватью и тумбочками по бокам. Довольно симпатичный. Но мы снова вдвоем. И это смущает меня.

— Я закажу обед. Поздний, — уточняет, взглянув на часы.

— Паста с креветками потрясающая! — восторгаюсь вслух.

— Шеф-повар —мой хороший друг и он явно больше повар, чем финансовый аналитик, — улыбается Марк, заметив мои жмурящиеся от удовольствия глаза.

— Как он помог с номером? Повара ведь не сидят за стойкой, а ты никому не звонил… Или ты всё это подстроил, а? — спрашиваю с наигранным возмущением.

— Вот чёрт, ты раскусила мой зловещий план! Ты права, я нафеячил туман, нанял в отель массовку, использовал этот номер, как пещеру...!

— А теперь я буду сидеть с тобой тут, как со злобной мачехой, а ты будешь кричать: Рапунцель, сбрось свои волосы! — заканчиваю за него, и мы прыскаем.

— У тебя прекрасное воображение, красавица, — смеется, — Но гулять я тебя всё –таки выпущу! Дожевывай креветки и марш одеваться, пока тиран ещё добрый!

— Откуда ты знаешь местного шеф-повара, Марк? — спрашиваю, разглядывая красивые улицы Зальцбурга.

—Запомнила все-таки? — улыбается и берет мою ладонь в свою, — Мы вместе учились на финансовом, так и начали дружить. Мне, кстати нравилось всё это: и цифры, и расчеты, так что о потраченных на универ годах не жалею. В отличии от многих время я не потерял, а приобрел хорошую информационную базу.

— Ты сейчас этим занимаешься, да? На калькуляторе кнопочки тыкаешь? — шучу, и он смеется.

Я чувствую себя расслабленно. Несмотря на разницу в возрасте, быть собой мне не стыдно и это удивительно, ведь мне гораздо комфортнее... подальше от всех.

— Да, красавица. Именно этому меня и учили: мягко, но сильно жать на «плюс». Так что плюсую и множу в идеале, — подмигивает он, и повернувшись ко мне улыбается, вглядываясь в мое лицо.

Его рука приятно греет мои холодные пальцы, мне почему-то спокойно и разговор льется непринужденно, легко. Мы будто уже давно знакомы. Странное ощущение... Никогда такого не испытывала...

«Да, мне нравится находиться с тобой», — уверенна, что именно это он сейчас в моих глазах читает. Мне кажется, я вижу нежность в его взгляде, но испугавшись излишней откровенности, хочу остановить свои мысли:

— Как финансовый аналитик становится поваром? — Марк продолжает идти, и я следую за ним. Мою ладонь он так и не выпустил. Приятно...

— Отучившись по наставлению родителей, Стас принес им диплом и пошел по собственному пути. И знаешь, я в который раз убеждаюсь, что важно заниматься тем, к чему лежит душа.

— Это не так легко… — вырывается у меня, — Мне знакомо давление родителей, когда каждое действие под контролем. Меня учили, что вседозволенность – не благо.

— Ты не согласна? — поворачивает ко мне голову и смотрит серьезно. Ему действительно интересно слышать ответ.

— У вседозволенности разные оттенки и каждый выбирает свой. Но я поняла, что благо в выборе.

— Одного выбора маловато для счастья тому, у кого он есть, не находишь? Многие ищут защиту в контроле…