По следам любви, или Амнезия

Глава 1

«Кот из дома – мыши в пляс», – вспоминается поговорка, как только дверь захлопывается за спиной Полуниной. Можно и расслабиться. Только свобода меня не радует. Сердце сжимает тревога, и отнюдь не беспричинная. Дисциплину я не выношу, но готова потерпеть, лишь бы в рамках держали и моих недоброжелателей. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее. В данном случае меньшее зло – это наша руководительница, держащая нас в ежовых рукавицах.

Несколько минут после ухода Оксаны Михайловны в кабинете стоит тишина – начальница терпеть не может пустой болтовни в рабочее время. Стоит ей заподозрить, что специалист загружен не полностью, она находит для «бездельника» занятие, зачастую бесполезное, но требующее сосредоточенности. В отделе же трудятся исключительно женщины, которые по восемь часов кряду держать язык за зубами не могут априори. Для сплетен используют каждую минуту отсутствия шефа. А если Полунина отлучается надолго – например, как сейчас, на совещание, – отрываются по полной программе: успевают не только косточки коллегам перемыть, но и чай попить. Чаепитий на рабочем месте ПОМ (или Помпадурша, как еще называют Полунину Оксану Михайловну остроумные подчиненные) тоже не одобряет, но в обеденный перерыв они не запрещены, так что чайник в кабинете имеется.

– Жалко девку, красивая была, яркая, – первой подает голос Серафима Даниловна, будто продолжая прерванный разговор. Может, он и в самом деле имел место – утром, до начала трудового дня – но был прерван Помпадуршей. Я об этом разговоре не знаю, так как слегка опоздала, за что была встречена презрительной усмешкой начальницы и завистливыми взглядами коллег, любая из которых на моем месте наверняка схлопотала бы выговор. Но я протеже вышестоящего руководителя, благодаря чему Оксана Михайловна относится ко мне лояльнее, чем к остальным канцелярским крысам (мы, кстати, реально трудимся в канцелярии, так что это прозвище подходит нам идеально).

– Тоже мне красавица! Расфуфыренная. И волосы у нее, зуб даю, крашеные, – возражает Даша. – Если б Помпадурша не была на дресс-коде помешена и позволяла на работу нормально одеваться и краситься, я б круче выглядела.

– Ничего особенного в ней нет, по-моему, – поддерживает подругу Настя. – Мы с Дашкой на самом деле симпатичнее. Да и первая не фонтан была. Не представляю даже, что он в ней нашел!

– А разве и ее в новостях показывали? – заволновалась Серафима Даниловна. – Как же я пропустила!

– Да не, фотку второй, то есть первой жертвы в сетях выкладывали, не помню на каком сайте, – просвещает коллегу Юлия Борисовна. – Тоже рыжей была. Но та поскромней выглядела.

– Рыжая, говоришь? Значит, на цвет волос он и клюет. Фетишист проклятый! – с ненавистью шипит Серафима Даниловна.

– Вы так на этого маньяка злитесь, будто одна из рыжих была вашей родственницей, – смеется Даша.

– Вот тебя зажмет в переулке, тогда по-другому запоешь, – предостерегает Мытищева.

– Меня не зажмет. Что я, рыжая, что ли, по переулкам по ночам шастать? – хмыкает Даша.

– Вот именно, – снова вступается за подругу Настя. – Что эти дуры ночью в парке забыли? Сами виноваты!

– Сучка не захочет – кобель не вскочит! – неожиданно встревает Юлия Борисовна.

– Может, он их и не насиловал даже, про это в новостях не говорили, – делает попытку отстоять честь неизвестных девушек Мытищева. Серафима Даниловна вообще дама сердобольная и за всех заступается, даже за Помпадуршу, которую никто не любит. – Может, этот маньяк вообще не сексуальный, – добавляет она на полном серьезе.

Я, не удержавшись, хмыкаю, невольно напоминая о своем присутствии. И рой ос переключается на меня.

– Ты-то чего ржешь? – кривится Юлия Борисовна, вероятно, пытаясь меня передразнить. – Думаешь, раз за тобой прынц на мерине каждый день приезжает, то тебе и море по колено? Я б на твоем месте космы перекрасила и ходила с оглядкой.

– Я не над девушками, это я свое вспомнила, – оправдываюсь, машинально касаясь ладонью волос.

– Уже прихорашиваешься? Боишься, на тебя и маньяк не взглянет? – хмыкает Даша, заметив мой жест.

– Ему на внешность, кажись, плевать, лишь бы на клоуна была похожа. Так что ты, Ларис, вне конкуренции. – Настя тоже не упускает возможности кинуть камушек в мой огород.

– Отстаньте от Стрельцовой, завистницы, – вступается за меня Мытищева, и мне становится стыдно, что я не удержала смешок, когда она ляпнула про маньяка двузначное «несексуальный».

– Было б чему завидовать! – фыркает Даша. – Тому, что на работу по блату взяли? Так какой ценой! Я бы с ее «принцем» в постель не легла даже за миллион долларов.

– Вообще-то, я здесь и все слышу, – напоминаю, намекая на то, что при мне обсуждать мою личную жизнь как минимум нетактично.

– Пардон за прямоту, – поджимает губы Даша. – Я в глаза говорю, зато за спиной не судачу.

Если б это было так! Но я-то уже несколько раз была свидетельницей, как она промывала косточки коллегам в их отсутствие. Даже верная Настя не была избавлена от этой участи.

– Мне твое мнение фиолетово, – сообщаю «прямолинейной», – придержи при себе.

– Не ссорьтесь, девочки, – просит Мытищева. – Мы должны быть командой. А то Оксана Михайловна недовольна будет. За нездоровую обстановку в коллективе она и рублем наказать может.

Глава 2

Только меня предстоящее развлечение не отвлекает от мрачных мыслей. Новости я вчера не смотрела, но по разговору коллег поняла, что в городе завелся маньяк. Его жертвами стали уже две рыжеволосые девушки. Это если считать тех, про которых стало известно полиции. Но я подозреваю, что их больше. И одной из них, возможно, даже первой, была я. Хотя на тот момент я еще не красила волосы, была натуральной, то есть русой.

Несчастье со мной произошло почти полгода назад – в самом начале сентября. Что именно случилось – не помню: из-за полученной травмы, физической и психологической, я потеряла память. Не всю, по счастью, а частично: из головы вылетел предшествующий трагедии период продолжительностью около полутора лет. И об этом промежутке времени, и о страшном происшествии я знаю лишь со слов близких мне людей.

Около двух лет назад наша семья проживала в небольшом городишке в сорока минутах езды от областного центра. За исключением меня. Я снимала комнату в столице нашего региона, так как училась в универе. И встречалась с Костей Чесноковым.

Когда-то мы с ним жили по соседству, учились в одной школе, а наши отцы дружили. Потом мой папа умер от инфаркта, а Костин переселился в областной центр. Спустя пару лет тот же недуг унес и отца Константина.

Покойный Чесноков завещал сыну довольно прибыльный строительный бизнес. Наш же отец семейства после себя почти ничего не оставил – только дом, в котором мы проживали всей семьей.

Когда я заканчивала универ, мама с братом решили продать наш особнячок и переселиться в областной центр – ко мне поближе. К тому же Костя помог Андрею устроиться на неплохую должность.

Денег, вырученных от продажи дома, хватило на трехкомнатную квартиру, и я со съемной хаты переехала к своим – так было экономнее. Места хватало: Андрей с Таей (так зовут его супругу) заняли большую комнату, мы с мамой – комнаты поменьше. Кухня была большой, и мы свободно помещались здесь всей семьей.

После окончания университета Костя взял меня на работу своим помощником, а после свадьбы, которую мы планировали сыграть в минувшем октябре, обещал создать для меня отдел дизайна интерьера – я окончила вуз по этой специальности.

Заявление в ЗАГС подать мы так и не успели. Костя как раз собирался устроить мне романтический ужин и сделать официальное предложение с вручением кольца, когда произошла катастрофа всей моей жизни.

Жених назначил мне свидание в парке, но нашел меня в невменяемом состоянии несколько в стороне, в безлюдном месте за гаражами. Как я там оказалась, неизвестно. Может, шла с той стороны. Может, кто-то меня туда заманил. Может, забрела в это место уже после того, как меня ударили по голове в сквере, куда я пришла раньше назначенного времени. Так или иначе, я была без шляпки, с растрепанными волосами, в грязной одежде и никого не узнавала. Прогулки под луной с последующей идиллией не состоялось.

Косте пришлось срочно звонить матери – Татьяна Олеговна работала в здравотделе областной администрации. Та организовала мне экстренное обследование, и было установлено, что я получила черепно-мозговую травму. То ли из-за нее, то ли из-за стресса у меня случилась амнезия.

Меня направили на лечение к лучшему местному специалисту – Зинаиде Андреевне Володиной, у которой была частная практика. Это позволило не ставить меня на учет в психоневрологическом диспансере и не портить мне биографию. Ведь я оставалась дееспособной, и полученные в универе знания никуда не делись. Между тем, справка о моей ненормальности могла закрыть передо мной многие двери, тем самым испортив карьеру.

С целью сокрытия моего диагноза и защиты меня от других травмирующих факторов в полицию о происшествии в парке мы решили не заявлять. Я бы все равно не смогла рассказать следователю ничего вразумительного, да и напавшего на меня человека не узнала бы. Только переживала бы напрасно. Лишняя нервотрепка мне была ни к чему.

Зинаида Андреевна надеялась, что память ко мне вернется быстро, но этого не произошло. Даже сеансы гипноза не помогли мне толком восстановить в сознании выпавший из него период. Мелькали лишь какие-то эпизоды, не позволявшие составить цельную картину, так что приходилось опираться на рассказы родственников.

Пару месяцев я сидела без работы. Место помощника Кости за это время заняла жена моего брата. Смещать ее я не собиралась, тем более что вскоре выяснилось, что она беременна и весной уйдет в декрет. После этого жених планировал меня на прежнем месте восстановить, но пока что я превратилась в домоседку и домработницу. И это не отвечало моим амбициям, которые, несмотря на природную скромность, у меня все-таки были.

Чтобы я не скучала без дела, Костик через друга семьи, занимавшего высокий пост, устроил меня в канцелярию местной администрации. Веселой эту работу назвать было никак нельзя, но меня она устраивала. Лучше, чем сидеть на шее пенсионерки-матери и брата, стесняясь просить у них деньги на бумагу, карандаши и краски – скетчинг, привлекающий меня, они считали блажью и, наверное, были правы. Раньше, кстати, я подобным творчеством не баловалась, а то бы нашла в доме хотя бы несколько рисунков. А так их не было.

Я вообще, похоже, после травмы изменилась. Вместе с памятью я как будто потеряла часть себя и взамен прежних привычек приобрела новые. В детстве я ходила в художку и любила акварель, но потом увлеклась дизайном интерьеров, рисовать же бросила. А теперь вот тянет изображать что-то самой, а не обставлять комнаты. Или вот еще пример: мама говорит, что я в последнее время была помешана на чистоте, а сейчас ненавижу убираться. И, самое печальное, что у меня куда-то пропало чувство к моему бывшему возлюбленному. Умом я понимаю, что Костя хороший, заботливый и вообще завидный жених. Но сердце к нему уже не лежит, и физического притяжения тоже к нему не испытываю. Может, у меня просто темперамент изменился? Может, меня не только к Косте, а вообще к мужчинам не тянет после травмы? Это бы, наверное, многое объяснило.

Глава 3

Задерживаюсь не сильно – минут на двадцать, но кабинет покидаю последней. Сдав ключ, выхожу из администрации и с прищуром смотрю вправо: если Полунина разглядела машину Костика в окно, значит, припарковался он где-то с той стороны. Вообще-то, это места для муниципального транспорта, но когда замглавы администрации – любовник твоей матери, на эти условности можно наплевать. Что Костик, собственно говоря, и делает.

Сколько ни таращусь, черный гелендваген с дьявольским номером 666 разглядеть не могу. Может, Помпадурша ошиблась? Хотя вряд ли: когда Чесноков опаздывает, всегда предупреждает и просит дождаться его. Выуживаю из кармана смартфон, проверяю, не пропустила ли звонок жениха. Да нет, ни пропущенных вызовов, ни эсэмэсок.

Мать твою! Увлекшись изучением телефона, не замечаю, как кто-то подкрадывается сзади, хватает за плечи и тянет на себя. От неожиданности роняю смартфон и, неприлично выругавшись, откидываю голову.

– Прости, не хотел напугать, – раздается знакомый голос, и хватка слабеет.

Развернувшись, гневно смотрю на Костю, потирающего подбородок.

– От тебя не ожидала. Считала тебя умнее, – шиплю. Хотя ему, кажется, и так досталось: по челюсти затылком я ему врезала прилично. Ему больно, а мне хоть бы хны. Удивительно после черепно-мозговой травмы. Голова у меня вообще крепкая. Не знаю, как меня тогда в парке умудрились так сильно огреть, что я вырубилась и лишилась памяти.

– Прости, – испуганно шепчет Костик и протягивает руку к моей макушке. Инстинктивно отстраняюсь и улыбаюсь виновато:

– Это ты меня извини, пугливой после того случая стала.

– Сильно ушиблась? – спрашивает озабоченно, все-таки дотянувшись до моей головы и погладив шапку.

– Совсем не ушиблась, – успокаиваю. – Где твоя Дьяволица?

Дьяволицей Костя ласково называет свой автомобиль. Потому что черный и с соответствующим номером. Только не подумайте чего-нибудь плохого: мой жених – не сатанист какой-нибудь, а нормальный человек. Просто по молодости раз выпендрился, купил себе блатной номер, вызывающий, а потом все привыкли, что у него три шестерки. С тех пор этот номер на свои тачки и ставит.

– Дьяволицу в сервис пришлось отвести, помял маленько, – поясняет виновато. – Я на такси.

– И меня на такси провожать будешь? – интересуюсь насмешливо.

– А может, пешком? Погода хорошая, – неожиданно предлагает Костя.

– Можно и прогуляться, – соглашаюсь. – Здесь не больше получаса идти.

Константин галантно подставляет мне локоть, и я вцепляюсь в него, будто боюсь упасть. Хотя, конечно, боюсь. Не хватает мне еще раз затылком об асфальт приложиться. Чтоб окончательно все забыть, ага!

Идем молча. Словоохотливым моего жениха назвать нельзя, да и сама я какая-то неправильная женщина, неразговорчивая. Да и тем для беседы у нас с Костей нет. Погоду, считай, уже обсудили. Осталось спросить, как на работе дела. Эту тему оставляю напоследок, когда он доведет меня до подъезда, и я приглашу его на чай. Это уже стало ритуалом, и нарушать его нельзя – доктор не велит.

Проходя мимо кафе, Костя предлагает посидеть немного, погреться. Я бы предпочла поскорее оказаться дома: не терпится посмотреть вчерашние новости про маньяка – но отказать жениху не могу. Тем более что нечасто он меня куда-нибудь приглашает. Так что соглашаюсь.

Свободный столик находим без труда – в кафе немноголюдно. Официантка окидывает нас оценивающим взглядом. На спутника моего она смотрит с уважением, на меня – с пренебрежением. И как только умудрятся так быстро менять выражение лица?

Пара мы с Костей на самом деле странная. Он одет с иголочки, выглядит дорого. На лицо некрасив – в этом мои «телочки» правы, но зато высок, широкоплеч, подтянут: то есть выглядит вполне респектабельно. Я же хоть и миловидная, но с покрашенной в кроваво-красный цвет взлохмаченной шевелюрой и в дешевом китайском пуховике, который хорошо сидеть ни на ком не может априори. Я бы на месте официантки подумала, что мой спутник мне никто, а так – снял на час. За чашку кофе с чизкейком, которые я, собственно говоря, и заказываю. Костя от десерта отказывается, просит сделать ему только эспрессо. Он вообще у меня молодец: лишнего себе не позволяет, следит за фигурой, почти не пьет и вообще весь из себя правильный. Аж до оскомины.

– Как дела на работе? – приходится задать жениху прибереженный на вечер вопрос.

– Поставки сантехники задерживаются, пришлось понервничать из-за этого. А так все путем, – отвечает немногословно и спрашивает, как прошел день у меня.

– Обычно, – отвечаю, – у нас вообще редко что происходит. Сидим, молча бумажки перебираем.

– Сергеич сказал, что коллектив у вас сволочной подобрался, но без профильного образования больше никуда тебя пристроить не смог, – извиняющимся тоном говорит Костик. Вероятно, почувствовал, что я не в духе, и догадался, что настроение мне испортили коллеги. А кто же еще мог?

– Работа как работа, и коллектив обычный, – успокаиваю жениха. – Цепляются иногда, но жалят не больно. Так что сойдет. Спасибо Воронцову передай, что помог с трудоустройством.

– Передам, – кивает. И замолкает, надолго. Ждет кофе и смотрит на меня телячьими глазами. Я тоже его рассматриваю, пытаясь понять себя.

Глава 4

По счастью, Костя, похоже, решает, что сегодня провел со мной достаточно много времени, и долго у нас не засиживается.

Проводив жениха, иду на кухню: мама просит приготовить ужин. Она почему-то вбила себе в голову, что стряпня – не ее: вечно у нее все убегает, подгорает, выходит пресным или острым, недосоленным или пересоленным. Готовит она, действительно, неважно, хотя раньше за ней я этого не замечала. То ли аппетит у меня в детстве лучше был, то ли она подходила к делу более творчески, но ее стряпня меня раньше устраивала. И Андрея тоже. С возрастом же она прямо-таки совсем разучилась готовить – бывает же такое!

Тая тоже кулинарией не увлекается, к тому же из-за беременности остро реагирует на запахи. На готовую еду смотреть может, а на сырые ингредиенты нет – тут же хватается за горло и бежит в ванную.

Не знаю, как они справлялись, когда я жила отдельно, но теперь стряпня полностью лежит на мне. Остальные могут только готовое разогреть в микроволновке. Вот и ждут несчастные, когда я с работы приду и накормлю их чем-нибудь вкусненьким.

Достаю заранее купленные творог, яйца, муку и жарю сырники. Параллельно нарезаю колбасу, грибы и сыр. Укладываю их на смазанный кетчупом корж для пиццы, заготовленный еще с выходных, и пихаю итальянский пирог в раскаленную духовку. На все про все у меня уходит не больше часа. Я голодна, но терплю, а вот остальные ноют. Как будто я нарочно затягиваю процесс. На самом же деле мне самой не терпится поскорее освободиться: услышанное на работе не дает мне покоя, и хочется поскорее разузнать подробности.

Наконец, со стола убрано, посуда вымыта, и я могу заняться своими делами. Хорошо бы, конечно, лечь спать, тем более что и голова уже не работает. Но заранее знаю, что раньше полуночи мне не заснуть: будут лезть в голову разные мысли, и я буду мучительно пытаться вспомнить.

Зинаида Андреевна говорит, что частичная амнезия – не такая уж большая беда. К ней можно привыкнуть, с ней много жить. Нет такого человека, который помнил бы все. Например, детские воспоминания – они у всех полустерты. И никто по этому поводу не сходит с ума. Я забыла совсем небольшой отрезок своей жизни, и все существенные факты этой части моей биографии мне напомнили близкие. Мне нужно лишь смириться с тем, что этих воспоминаний нет, не мучить себя бессмысленными попытками воскресить в памяти события, предшествующие травме. И тогда качество моей жизни особо не снизится. И на место утраченных воспоминаний придут новые, ведь жизнь-то продолжается! Это как потерять флешку с какими-то дорогими сердцу данными: досадно, но не смертельно.

Вероятно, Володина права. Как это бывает, знаю не понаслышке. Как-то раз, давно, когда я еще в школе училась, у моего компа сгорел винчестер. На нем много информации было, которую не восстановить: подростковые стихи, фотографии. Жалко было до слез. Но прошло совсем немного времени, и об этой утрате я забыла. То есть перестала из-за этого сильно расстраиваться. Конечно, до сих пор немного жаль, что все пропало бесследно, но жить мне это абсолютно не мешает. Написала новые стихи, снова нафоткалась.

А потом и новые свои опусы с новыми снимками потеряла: они исчезли вместе с ноутбуком, который я зачем-то поперла с собой на то злополучное свидание, перед которым меня оглушили, ограбили и хорошо, если не изнасиловали. Врачи говорят, что на честь мою злоумышленник не покушался, но как-то неуверенно говорят. Почему-то мне кажется, что просто не хотят добивать меня. Могу допустить, что решили: знать мне об этом незачем. Не заразилась, не забеременела – ну и ладно. До недавнего времени мне самой казалось это несущественным. Главное, что отношение жениха ко мне не испортилось. Если ему все равно, то мне тоже не сильно важно. Хотя, конечно, не хотелось бы. Даже представить такое неприятно.

На фоне потери памяти возможное изнасилование без каких-либо негативных последствий для моего организма казалось мелочью. До недавних пор казалось. Теперь же все изменилось. Если предположить, что на меня напал тот самый маньяк, который убил двух рыжеволосых девушек, информация обо всем случившемся со мной может быть для полиции важной. Вдруг какая-то мелочь, о которой мы с Костей можем рассказать следователю, поможет остановить монстра? Нужно будет посоветоваться с мамой, как лучше поступить. Она у меня умная, дальновидная, так что плохого не посоветует.

Впрочем, сейчас меня больше волнует не помощь полиции, а собственная безопасность. И тревога связана, в частности, с пропажей моего ПК.

Исчезновение ноутбука волнует меня теперь не потому, что жалко информации. То есть не это главная причина. И не финансовый момент меня беспокоит: к Новому году Костя подарил мне новый ноутбук, круче старого. Меня тревожит то, что похититель гаджета многое мог узнать обо мне. А если это был не вор, а маньяк? Вычислить, где я живу, с кем общаюсь, куда хожу, ему не составит труда. В ноуте же наверняка есть и фотографии, и сканы документов, и много чего еще, делающего меня легкой добычей.

С трудом подавив тревогу, включаю новенький ноутбук и выхожу в интернет, нахожу сайт местной телекомпании, пролистываю вчерашние новости. Быстро нахожу нужную: «Полиция допускает вероятность, что в городе орудует серийный убийца. Мы уже сообщали, что 15 февраля в беседке на Набережной был обнаружен окоченевший труп 20-летней Марии Мимозовой. Мобильного телефона, денег, документов и драгоценностей при ней не было. Это навело полицейских на мысль о нападении с целью ограбления. Новое преступление заставляет посмотреть на гибель Марии под другим углом. Второй жертвой маньяка стала…» Слов ведущего я уже не слышу: на экране всплывает фотография рыжеволосой девушки. И я ее знаю, знаю хорошо. Это Света Черемисина, моя школьная подруга. Лучшая. Уши закладывает гул, перехватывает дыхание. Вцепляюсь в край стола так, что белеют пальцы. Только бы не потерять сознание!

Глава 5

Новость пересматриваю трижды, как будто надеюсь, что скудной информации с новым просмотром прибавится. Как? За что? Кто? Почему именно Света? Ответов не нахожу.

Труп моей подруги обнаружили рано утром в сквере того маленького городишки, из которого я уехала сразу после окончания школы – учиться в универе. Светка осталась дома, окончила колледж и устроилась парикмахершей. Поначалу мы с ней переписывались, изредка даже встречались – когда я навещала маму. Но дружба наша постепенно слабела. Ловлю себя на мысли, что даже не знаю, вышла ли Света замуж, есть ли у нее дети. За последние полгода я о ней вообще ни разу не вспомнила.

За то время, пока мы не виделись, Светка похорошела: заметно похудела (а то была аппетитной такой пышечкой), перекрасила волосы. От природы она, как и я, была русой, теперь тоже стала рыжей, и огненная копна волос, контрастируя с ее светлой кожей и голубыми глазами, делала ее яркой, эффектной. Стиль она тоже, похоже, сменила. Раньше одевалась романтически, с рюшами и воланами, а теперь перешла на спортивный стиль и добавила в свой лук этнические мотивы, всегда любимые мною. И вообще она стала похожа на меня. Совпадение? Наверное. Света была не из тех, кто подражает. Она всегда знала чего хочет и шла к цели, не сдаваясь. Например, она планировала подцепить богатого парня на малой родине, утверждая, что предпочитает быть «королевой в деревне, а не служанкой в столице». Интересно, успела ли она достичь этой цели?

Светино тело нашли ранним утром собачники и сразу же вызвали полицейских. Умерла девушка от асфиксии – попросту говоря, ее задушили, но перед этим оглушили (вероятно, чтобы не сопротивлялась). Сумочки при Свете не было, но личность ее установили легко. Преступник не знал, что помимо громоздкого сотового она всегда носила в кармане маленький кнопочный телефон. В нем полицейские и нашли номера ее родителей. Те опознали дочь.

Молодых женщин полиция просит не паниковать, но соблюдать осторожность и воздержаться от поздних прогулок.

Немного отойдя от шока, выхожу из комнаты.

– Мам, – заглядываю в комнату моей главной советчицы. – Случилось кое-что, нужно поговорить.

– Заходи, – приглашает, приглушив звук телевизора. – Да на тебе лица нет! – восклицает, обернувшись, и вскакивает, уступая мне единственное в комнате кресло.

– Сиди, мам, со мной все в порядке, – успокаиваю ее, присаживаясь на кончик кровати. – Не в порядке со Светой.

– С какой еще Светой? – уточняет мама. – С Черемисиной, что ли?

– С ней, – киваю.

– Звонила? Просила помощи? Влипла в историю и вспомнила о тебе? А пока все в порядке было, не звонила и не писала!

– Да подожди ты! – останавливаю маму. – Она не звонила и ничего не просила. Ей вообще уже не помочь. Умерла она.

Губы у меня начинают дрожать, на глаза наворачиваются слезы.

– Рак? – высказывает догадку мама и сокрушается: – Онкология помолодела.

– Ее убили, – сообщаю. И начинаю реветь.

– Кто убил? За что? Ты ничего не путаешь? Кто тебе сказал такое? – забрасывает меня мама вопросами.

– В новостях по телеку было, – отвечаю всхлипывая.

– Успокойся, вытри слезы, – мама достает из кармана платок и пересаживается ко мне поближе. Пока я промокаю глаза и подавляю всхлипы, она обнимает меня за плечи, гладит по спине, как в детстве.

Мама дожидается, когда я окончательно успокоюсь, и только потом продолжает расспросы.

– Кто Светку-то убил? Сожитель, небось?

– Нет, маньяк, – сообщаю. И на глаза снова наворачиваются слезы.

– Какой еще маньяк? – строго говорит мама. – Не выдумывай! Нет у нас в городе никаких маньяков.

– Это раньше не было, а теперь есть, – спорю. – Пойдем ко мне, я тебе новость покажу, чтоб ты убедилась, что это не мои фантазии.

Репортаж мама просматривает молча.

– Не повезло девчонке, – констатирует, когда заканчивается сюжет. – Я как чувствовала, что доиграется она. Больно любила приключения на свою пятую точку искать.

– Мама! – осаждаю ее. – Так нельзя! Как ты не понимаешь? Свете сейчас и так плохо! А ты ее еще и осуждаешь!

– Свете сейчас не плохо, ей уже никак. И рот ты мне не затыкай: что думаю, то и говорю, – недовольно ворчит мама. – От меня-то ты что хотела?

– Посоветоваться, – вздыхаю.

– О чем?

– Может, зря мы про нападение на меня в полицию не заявили? Может, и на меня тот же маньяк тогда напал? Я вот думаю: не сходить ли мне хотя бы теперь в полицию? Лучше поздно, чем никогда.

– С какого перепуга ты решила, что эти случаи связаны? Вы разные, живете уже давно в разных городах, и происшествия в разных городах были. Не надо никуда ходить! Даже не вздумай!

– А вдруг все-таки связано все это? – продолжаю сомневаться.

– Со стороны видней, – отрезает мама. – Сомневаешься – спроси Андрея.

Вызываем брата, показываем ему новость. Он принимает сторону мамы. Считает, что случаи совсем разные, и советует выбросить все из головы.

Глава 6

Вчера была настолько ошарашена известием о гибели школьной подруги, что даже забыла найти профиль первой жертвы маньяка – Маши Мимозовой, узнать подробности ее гибели. Между тем, не помешало бы выяснить, как эта девушка может быть связана со Светой и, возможно, со мной. Расследование приходится отложить до вечера.

Компьютеры на работе у нас имеются, только не для удовлетворения праздного любопытства, а для выполнения служебных обязанностей. И за этим Помпадурша внимательно следит. Так что на комп я только облизываюсь – поиском информации на нем заняться не могу.

Окончания трудового дня сегодня ожидаю с особым нетерпением. Хочется не только разведать про эту Мимозову, но и уговорить Костика съездить со мной на похороны Светы. К тому же он тоже ее немного знал: иногда встречался с ней у нас дома, когда приходил к брату (Костя с Андреем были ровесниками и в подростковом возрасте дружили).

Однако и на этот раз пришлось задержаться: пожилая горожанка требовала сообщить, у кого на рассмотрении находится ее заявление. Сотрудники других отделов нередко заносят нам корреспонденцию и узнают о судьбе той или иной бумаги, но делают это обычно до четырех часов. По внутреннему регламенту, последние два часа мы работаем в тишине, спокойно приводя документацию в порядок. Жители чаще звонят, заходят редко, так как заявления отправляют по почте или вручают начальству сразу в руки на личном приеме. Зато на регламент им наплевать: и принести письмо, и узнать, не заплутало ли оно, могут в любой момент, пока открыты двери администрации, то есть до шести часов.

Сегодняшнюю посетительницу не смутило, что на часах 17.55. Из-за того, что мой стол находится к входу ближе остальных, наседает она именно на меня. Если бы она догадалась переписать регистрационный номер обращения или хотя бы запомнить точную дату, проблем не возникло бы. Но она лишь помнила, что жаловалась на соседей в начале месяца. Приходится повозиться. Наконец, удается установить, что письмо находится в отделе жилищно-коммунального хозяйства, в котором сейчас уже никого нет. Записав телефон делопроизводителя отдела, я вручаю бумажку бесцеремонной пенсионерке, выключаю компьютер, одеваюсь и закрываю кабинет. На часах 18.15, и я снова покидаю рабочее место последней. По мне, так и не скажешь, что блатная.

Верный Костя ждет у входа. На этот раз его Дьяволица на ходу, и добираемся мы до дома быстро. Поговорить же с женихом мне необходимо до того, как мы войдем в квартиру. Иначе Андрей и мама могут повлиять на его решение, высказав свое мнение относительно моей поездки на малую родину.

– Кость, у меня к тебе нестандартная просьба, – говорю, кашлянув. – Мы можем с тобой поговорить прямо сейчас, в машине?

– Можно. О чем? – Костин голос звучит сипло, низко, и смотрит он на меня настороженно и в то же время с надеждой. Он что, решил, что я буду обсуждать интимную сторону наших отношений?

– Светлану Черемисину помнишь? Это девочка, с которой мы дружили в детстве.

– Невысокая, пухленькая, отчаянная? – улыбается Костя. – Помню, конечно. Вы с ней прям противоположностями были. Всегда удивлялся, как вы умудрились сойтись.

– Погибла Света, – сообщаю я жениху печальную новость. – Маньяк ее убил.

– Постой, ее же фотографию в новостях показывали! – вспоминает Костя. – А я ее и не узнал сразу, хоть знакомой и показалась.

– Да, она изменилась, – киваю.

– Хочешь, чтобы я разузнал, как идет расследование? – предполагает Костя. – Попробую, у меня бывший одноклассник в районной прокуратуре служит.

– И это тоже, – соглашаюсь. – Но я хотела попросить, чтобы ты свозил меня на Светины похороны. Хотя я и не знаю точно, когда они будут.

– Ты уверена, что это тебе нужно? Что по этому поводу говорит Володина? – забеспокоился Костя.

– С Зинаидой Андреевной я об этом не говорила, – признаюсь. – Но, думаю, что этот вопрос могу решить и без психиатра.

– Я так не думаю, – не соглашается Константин. – Давай так договоримся: я узнаю, когда Светлану будут хоронить, и постараюсь разгрузить этот день, если это будет возможно, чтобы отвезти тебя попрощаться с подругой. А ты завтра позвонишь Володиной и проконсультируешься с ней по телефону. Потом созвонимся и все решим.

– Спасибо! – я искренне благодарна жениху, что он не отказал мне и не стал сильно отговаривать. В порыве чувств даже чмокаю его в щеку и вижу, как загораются его глаза. Он сразу делается живым и даже чуть более привлекательным. Может, когда я любила его, он чувствовал себя счастливым и выглядел намного лучше? Тогда проще понять, почему меня от него не воротило.

Да, все дело, наверное, во мне. Нужно просто вспомнить или вычислить, за что я любила Константина. И тогда, возможно, я полюблю его снова. А то как-то некрасиво получается: мы жених и невеста, но даже не близки, и я никаких добрых чувств к суженому не испытываю. Хотя он, если рассудить здраво, заслуживает благосклонности.

Дома за традиционным чаем с выпечкой, которую Костя, как обычно, купил в пекарне недалеко от его работы и привез собой, мы делимся с моими родственниками нашими планами относительно поездки на похороны моей подруги. Больше к этой печальной теме не возвращаемся. Разговорами нас за столом занимает Тая, рассказывая, как собирается обставить детскую, для которой комнаты в нашей квартире, кстати, даже и нет. Или она думает, что я уже скоро выйду замуж и перееду к Косте? Вероятно, так: к тем, кто будет фантазировать на пустом месте, жена Андрея вроде бы не относится.

Глава 7

С ужином на этот раз управляюсь быстро. Костя купил не только булочки и ватрушки к чаю, но и три пиццы. Две я разогреваю к ужину, одну оставляю на завтра маме и Тае, чтобы они не возились с готовкой. Хотя они особо и не возятся: в воскресенье я сварила большую кастрюлю борща и нажарила тазик котлеток. Все, что надо домоседкам, это сварить гарнир и разогреть все остальное. Правда, они в последнее время и макароны с рисом варить разучились: жалуются, что у них все слипается. Просят, чтоб я заранее гречку, рис или овощи им отваривала, но я пока намеков не понимаю, держусь. А то, боюсь, они потом и есть разучатся: придется приезжать к ним в обед – с ложечки кормить.

После ужина благодаря заботе жениха у меня остается предостаточно времени изучить странички Светы и Маши Мимозовой в соцсетях.

Что я узнаю о Свете? Судя по записям и фоткам, она до смерти пребывала в поиске подходящей кандидатуры для брака, что не мешало ей встречаться с мужчинами неподходящими. Лица Светкиных кавалеров менялись на фотографиях часто, чуть ли не ежемесячно. И где она успевала находить столько?

Привлекает внимание то, что на всех почти снимках она была русоволосой, и только на последнем, который и показали по телеку, рыжей.

Предположив, что Свету мог убить кто-то из ревнивых поклонников, пытаюсь установить имена мужчин, с которыми она фотографировалась в последние месяцы. У троих из них были странички в соцсетях, и я добавила их в закладки, чтобы после изучить детально. Личность самого последнего из Светкиных кавалеров установить не удалось. Это был мужчина средних лет, намного старше самой Светки, и выглядел он солидно, подтянуто. Модная бородка ему шла, делая еще более харизматичным. Явно уверенный в себе и вообще состоявшийся в этой жизни мужик. Именно такой, за какого Светка, наверное, и хотела выйти замуж. Была в двух шагах от цели, когда погибла. Обидно за нее. Хотя, может, этот партнер ее и убил. Но за что? А вдруг, он был женат, а Светка была его любовницей, и убрала ее ревнивая супруга этого красавчика? Эта версия показалась мне реалистичной. Почему бы не допустить, что в городе орудует не маньяк, а маньячка?

Остается выяснить, какое отношение к этой истории может иметь Мария Мимозова. Могла ли она быть второй любовницей Светиного кавалера? Почему бы и нет: если он состоятелен, то мог содержать и нескольких женщин.

Профиль Маши оказывается закрытым. Посмотреть я могу только на одну ее фотографию. На ней запечатлена девушка с распущенными золотисто-русыми волосами, почти без макияжа, в очках, которые ей даже шли.

Сравниваю ее со Светой и понимаю, что они совершенно разные. И то, что Маша была рыжеволосой, не делает ее похожей на Свету. У Мимозовой цвет волос натуральный, неброский, да и сама она выглядит естественно, скромно. Света же окрашивала волосы в цвет паприки, пользовалась ярким макияжем и выглядела вызывающе. Два совершенно разных типа женщин. Почему-то сравниваю с ними себя и прихожу к выводу, что нахожусь где-то между ними: шевелюра у меня почти такая же яркая, как у Светы, но макияж я предпочитаю естественный, не слишком яркий.

Возвращаюсь к профилям Светиных поклонников, изучаю их. Ничего необычного. Все они неженаты и меняют партнерш как перчатки. Роман с моей бывшей подругой они, полагаю, считали ничего не значащей интрижкой, о разрыве если и переживали, то недолго, и уже давно забылись в объятиях других девиц.

Что ж, под подозрением остается лишь один из Светиных партнеров, последний, который показался мне видным мужчиной, хоть и значительно старше моей подруги. И только про него мне ничего не удалось узнать. Надеюсь, что следователь, ведущий дело об убийстве Светы, не дурак и тоже заподозрит этого мужика. У полиции возможностей больше, так что этого мудака обязательно отыщут и выведут на чистую воду. Надеюсь, что так. Я вообще оптимистка, и даже амнезия этого не изменила.

Впрочем, собственного расследования я решаю не бросать. Не сомневаюсь, что кто-нибудь из знакомых или родственников Светы знает, с кем она встречалась в последнее время. Разве она могла не похвастаться, что нашла мужчину своей мечты? Как минимум сестре сказала. На поминках можно будет ее расспросить обо всем, узнать подробности этого романа. Если повезет, то даже сам кавалер придет на похороны, и я познакомлюсь с ним лично. Мне во что бы то ни стало надо попасть на это мероприятие! Надеюсь, что мы не опоздаем, что оно будет не завтра, а послезавтра или еще позже.

Я бы удовлетворила свое любопытство прямо сейчас, но, к сожалению, Светин номер телефона остался в смартфоне, который у меня украли вместе с ноутбуком во время нападения в парке. Сейчас у меня другой аппарат, подаренный братом. Кстати, почти близняшка утраченного – расстарался с чего-то Андрюша, достал внешне такой же гаджет (который, к слову, тоже был его подарком), но более современный. Наверное, хотел порадовать, чтобы я быстрее вышла из депрессии: в первые месяцы после травмы потерю памяти я переносила тяжело, это сейчас уже привыкла и приободрилась.

К слову сказать, я и в рыжий-то перекрасилась, чтобы быстрее выйти из депрессии. И книжки смешные старалась читать, и одеваться как можно ярче – только бы быстрей стать прежней, веселой, неунывающей. Только прежней я, кажется, все равно не стала. Осталась другой.

После того происшествия в парке меня словно подменили, будто это одновременно я и не я. С одной стороны, я вроде бы узнала маму и брата, узнала Костю, вспомнила, кто я сама и все, что было два года назад и раньше. С другой стороны, не могут отделаться от ощущения, что близкие стали другими, словно чужими, и ко мне стали относиться иначе, как не к родной. Да и к Косте вот остыла.

Глава 8

Рабочий день у Зинаиды Андреевны начинается на час раньше, чем у меня, поэтому звоню ей в начале девятого из дома. Выслушав мой сбивчивый рассказ, она говорит мягко:

– Тебе бы, Ларочка, повторить курс транквилизаторов не помешает. Такой стресс, когда ты и от предыдущего не оправилась! Можешь ко мне зайти сегодня или завтра? Я тебе лекарство выпишу. Как обычно, в частной клинике я принимаю по четным дням по утрам, по нечетным – по вечерам.

– А нельзя без них обойтись? – прошу, поясняя: – С ними я тормоз, а сейчас мне тормозить нельзя – я работаю.

– Ладно, попробуем обойтись без транквилизаторов, – соглашается Володина, немного подумав. – Попей тогда чай успокоительный и легкое седативное средство. Я тебе эсэмэской пришлю названия препаратов, которые в аптеке без рецепта продаются. Они работать не помешают.

– Спасибо за понимание, – благодарю Володину и напоминаю про основной вопрос, заставивший меня ее побеспокоить. – Если я седативное средство буду принимать, можно мне будет поехать на похороны подруги?

– Ни в коем случае! – восклицает Зинаида Андреевна. – Это же такой стресс! Лучше потом на могилку съезди попрощаться. Кладбищенская атмосфера умиротворяет.

– Хорошо, я Вас поняла, – вздыхаю. – Спасибо за консультацию.

Расстроенная, забываю позвонить Косте, предупредить, чтобы не суетился. Вспоминаю только на работе. Думаю, что Помпадурша не съела бы меня, вздумай я позвонить жениху в рабочее время, но не хочу посвящать коллег в подробности личной жизни – дожидаюсь обеденного перерыва.

Обедаю я обычно в бюджетной столовой, но сегодня мне с другими сотрудницами не по пути – иду в другую сторону. Слышала, там есть пиццерия, где тоже можно перекусить относительно недорого. По пути сворачиваю во двор какого-то жилого дома и набираю Костю.

– Извини, что сам не позвонил, – отвечает, поздоровавшись. – Ехать смысла нет: Светлану еще вчера похоронили. Но ты не расстраивайся, после праздников я тебя на могилку ее свожу, если Володина разрешит.

– На могилку она разрешила, я спрашивала уже, – сообщаю. – Она говорит, что это мне даже полезно будет. На кладбище, типа, все находят покой.

– Звучит пессимистично, – замечает Костя. – Смотри у меня там, не впади снова в депрессию!

– Что ты, это не я про кладбище так сказала, а Володина, – успокаиваю жениха. – Я по поводу Светиной смерти не так сильно переживаю, чтобы жизнь не мила стала. Все-таки мы с ней в последнее время почти не общались.

И это правда: когда шок от известия о гибели подруги прошел, я стала при воспоминаниях о ней испытывать смешанные чувства. Мне показалось раз, что я даже злорадствую. С чего бы вдруг? Разумеется, признаваться в этом я никому не собираюсь, мне даже перед собой за это стыдно. Да что это со мной стало! Будто мозги у меня вывернулись после той травмы.

– Это хорошо, что ты не убиваешься, – Костин голос веселеет. – До вечера.

– Пока! – вешаю трубку и продолжаю свой путь к пиццерии.

Идти до нее оказывается дольше, чем до столовой, зато не нужно стоять в очереди, и заказ официантка выполняет быстро. В меню не только пицца, но множество других любопытных закусок. Беру цыпленка по-гавайски и греческий салат. Порции оказываются немаленькими, и я думаю, что была бы сыта даже без салата. Решаю, что буду ходить обедать сюда. Пусть здесь и дороже, зато вкуснее и, главное, можно отдохнуть от общества канцелярских «телочек».

На работу возвращаюсь минута в минуту. Если б не отвлекалась на разговор с женихом и шла бы быстрее, не боясь поскользнуться, пришла бы минут за десять до окончания обеденного перерыва, то есть в самый раз. Еще одно подтверждение, что в пиццерию на обед ходить можно.

Повысившееся за время обеденного перерыва настроение мне «роняет» делопроизводитель из архитектурно-градостроительного отдела. Она принесла ответы на письма горожан, положила на мой стол. Раскладывать корреспонденцию по конвертам, подписывать и заклеивать их – моя задача.

Оставив письма, Елена Ивановна уходит не сразу, а рассматривает меня, словно манекен, на котором увидела точно такое же, как у нее, платье.

– У тебя сестры, часом, нет? – спрашивает участливо.

– Нет, у меня брат.

– Это хорошо, – облегченно вздыхает Елена Ивановна.

– Почему? Я на кого-то похожа? – догадываюсь, и в голову заползают подозрения, что я – не я, и меня подменили или перепутали с кем-то. Теперь, если мне скажут, что я из параллельной реальности, вероятно, поверю. Звучит абсурдно, но все указывает на это.

– Да нет, показалось, – машет рукой коллега и уходит, сокрушенно качая головой.

Предположение, что я попала в этот мир из другого, приходило ко мне в голову уже не раз, но раньше в это время я находилась в полудреме. Сейчас же я впервые подумала об этом как о чем-то возможном, находясь в состоянии бодрствования и даже не под действием транквилизаторов (я уже два месяца никаких лекарств не пью). Если об этой «догадке» кто-нибудь узнает, точно сочтет меня сумасшедшей. Об этом я, увы, не могу поговорить даже с самыми близкими людьми.

Отвлечься от оккупировавших голову мыслей о параллельных мирах сложно: все молча, словно роботы, выполняют свои задачи. Я делаю пометки о том, на какие письма специалистами архитектурно-градостроительного отдела дан ответ, и распихиваю письма по конвертам, подписывая их и складывая в стопку. С этим лучше не затягивать, так как сегодня Полунина сама собирается выступить в роли курьера – ей все равно поздравительные открытки большим шишкам поручено развозить. Кстати, видела я среди открыток и адресованную моему Костику. В армии он не служил (не знаю даже почему), но с Днем защитника Отечества дамы из архитектурно-градостроительного отдела его поздравляют. А почему бы и нет? Мужчина – не тот, что умеет стрелять, а тот, кто может защитить свою семью и свою страну. Почему-то верится, что Константин может, и мне становится стыдно, что я не подготовила для него подарка. В субботу обязательно нужно будет выкроить на это время.

Глава 9

Утром уточняю у мамы, с какого дня считается девятый день после смерти человека: со дня его гибели или со следующего? Услышав ответ, понимаю, что попасть на Светины поминки могу в понедельник. Значит, отпрашиваться нужно на понедельник, и сделать это желательно уже сегодня. День для этого удачный – предпраздничный. Значит, начальница будет в хорошем настроении, и уговорить ее будет проще.

Звоню Косте еще до начала рабочего дня, спрашиваю, освободил ли он понедельник.

– Для чего освободил? – не сразу понимает Константин.

– Девять дней со дня гибели Светы будет, – напоминаю.

– Вообще-то, во вторник у меня важный тендер, и готовиться к нему нужно заранее. Но если тебе очень важно попасть туда именно в понедельник, я забью на все и отвезу тебя, как обещал, – соглашается жених после непродолжительной паузы. Голос у него расстроенный.

– Не хочу ломать твои планы, – говорю, подумав. – Могу добраться и на общественном транспорте.

– Ни в коем случае! – Костя сильно взволнован. – Одну я тебя не отпущу. Мне нужно быть уверенным, что с тобой все в порядке. Кстати, ты пьешь лекарства, которые тебе рекомендовала Володина?

– Забыла купить, – признаюсь.

– Вот еще одна причина отложить поездку, – вздыхает Константин. – Давай, ты сначала несколько дней попьешь седативные препараты, а потом уже поедем на кладбище.

– Их наверняка с алкоголем нельзя, а впереди праздники, – соображаю. – Тогда с понедельника начну.

– Значит, поедем в четверг или пятницу. Только напомни мне за день, окей? – решает за меня Костя.

– Окей, – подавляю в себе желание поспорить. Если вдуматься, Костя прав. Свету уже не вернуть, а на могилу к ней сходить я всегда успею. Так зачем же ему бросать важные дела, а мне рисковать психическим здоровьем? Можно и отложить поездку на несколько дней. Тем более что я помню адрес подруги и в любое время могу поговорить о ее знакомых со Светиными сестрой и родителями.

Желаю Косте хорошего дня и вешаю трубку.

На работу меня отвозит Андрей.

Пятничный рабочий день укороченный, и уже в половине пятого мы с коллегами оказываемся в кафе, где заранее заказали банкетный стол. Занимает он только часть зала и накрыт скромно: несколько нарезок, порционный салат с языком и горячая закуска из запеченной с грибами куриной грудки. Алкогольные напитки по предварительной договоренности с владельцем заведения приносим с собой.

В другой части зала праздник уже отмечает другая компания, в углу остаются свободными два столика на двоих.

Нас меньше, чем планировалось: один из юристов заболел, другой оказался занят. В итоге за столом рассаживаются семь баб, включая замужнюю даму из дружественного отдела, и три виновника торжества: руководитель нашей юридической службы Павел Николаевич Бородин и его подчиненные Сергей Крапивин и Игорь, фамилии которого я еще не знаю. Бородину под шестьдесят, а его сотрудникам приблизительно по тридцать лет. Все они выглядят великолепно и хорошо держатся – приятно оказаться в обществе таких мужчин, даже если они просто коллеги.

Официально от имени нашего отдела поздравляет коллег Помпадурша, после чего начинается банкет. Тосты произносим по кругу, но до меня очередь не доходит: разгоряченные алкоголем «телочки» хотят танцевать. Их поддерживает заводная дама из юридической службы, которую, оказывается, зовут Раечкой, и наша Юлия Борисовна. Я с Серафимой Даниловной, Оксаной Михайловной и Павлом Николаевичем остаюсь сидеть за столом. Не то что я не люблю танцевать, просто не в настроении. И компания меня, честно говоря, не устраивает. Похоже, что не только меня: после пары композиций Игорь покидает танцпол и, выдвинув стул, присаживается напротив меня.

– Игорь, Холостой, – протягивает мне руку для знакомства.

– Лариса, пока тоже не замужем, – представляюсь, хмыкнув, и пожимаю протянутую руку.

Касание действует на меня неожиданно: по телу скользит жаркая волна, сердцебиение учащается. Однозначно, к этому молодому человеку я испытываю притяжение, которое должна испытывать к жениху. Выходит, я не стала фригидной? Становится неловко.

– Холостой – это не семейное положение, а фамилия, – широко улыбается мужчина, заставляя меня растеряться еще сильнее и покраснеть.

– Значит, Вы женаты? – улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть неловкость.

– Увы, – разводит руками молодой человек, – уже почти год, как скован узами брака. Иначе непременно за тобой приударил бы. Ничего, что я на ты?

– Мы не на службе, – пожимаю плечами, – так что можем друг другу и не выкать.

– Почему не танцуешь? – интересуется Игорь. – Не нравится музыка?

– И это тоже, – киваю.

– Мне тоже, – улыбается. И вдруг спрашивает неожиданно: - Прозвучит дико, но я предпочитаю бальные танцы. Например, вальс.

– Круто! – отвечаю. – Но здесь такое не танцуют.

– Может, просто не умеют? – подмигивает. – А ты, случайно, не танцуешь вальс?

Отец у меня до того, как занялся бизнесом, был офицером в третьем поколении, и к моему воспитанию подходил консервативно. В частности, считал, что дочь офицера обязана уметь танцевать вальс. Сам и учил. Понятно, что с профессиональными танцорами мне не сравниться, но ноги кавалеру не отдавить шанс есть.

Глава 10

После продолжается современная дискотека с песнями, написанными, если вслушаться в слова, для тупиц. Наши «телочки» возвращаются на танцпол и начинают призывно двигать бедрами. Но сегодня, походу, не их день: единственный танцующий кавалер положил глаз на даму из чужой компании, возле нее и вьется.

– Хорошо танцуешь, – слышу над ухом. – Занималась бальными танцами?

– Отец учил, – отвечаю, оборачиваюсь на голос Бородина.

– Ты же Стрельцова? Лариса Игоревна? – для чего-то уточняет Павел Николаевич.

– Все верно, – подтверждаю.

– Дочка Игоря Вадимовича Стрельцова?

– Да, моего отца так звали.

– Ты сказала «звали»?

– Да, он умер уже давно, инфаркт.

– Служили мы вместе, – объясняет причину своего любопытства Павел Николаевич. – Хорошим человеком он был.

– Приятно осознавать, что отец оставил о себе добрую память, – отвечаю вежливо.

– И дочку хорошую оставил, – улыбается Бородин. – Ты, если вдруг юридическая помощь нужна будет, обращайся.

– Спасибо. Надеюсь, что не понадобится, но в случае чего обращусь, – благодарю вежливо.

– А что, если и я тебя на танец ангажирую? – вдруг лукаво спрашивает Павел Николаевич.

– Я не против, – улыбаюсь в ответ.

Через несколько минут мелодия шатровского вальса снова очищает танцпол, и я кружу по нему уже с Бородиным. По сторонам не смотрю, но хорошо представляю себе, как корчатся от зависти мои сослуживицы.

Когда Бородин возвращает меня на место, ко мне подходит незнакомка. Похоже, она из компании, что празднует 23 Февраля за соседним столиком, но подошла недавно, так как раньше я ее не замечала.

– Привет! – говорит приветливо. – Как поживаешь? Как Максим? Не поженились еще?

– Привет! – отвечаю машинально. – Все окей, пока не поженились, свадьбу пришлось отложить, но не отменить. Только жениха Костей зовут.

– Ты же Лариса? – хлопает ресницами незнакомка.

– Ну, да! – подтверждаю. Собеседница кажется мне знакомой, поэтому я почти уверенна, что она не обозналась. Мы с ней пересекались где-то, только я не могу вспомнить, кто она. Похоже, наше знакомство не было близким, раз она не помнит имя моего жениха.

– Так твоего жениха Костей зовут? – удивляется она. – Вот же память у меня дырявая! Так часто заходили к нам в магазин, по имени друг к другу обращались. Я уверена была, что его Максимом зовут.

– Вообще знакомых с таким именем у меня нет! – говорю твердо, хотя сама в этом и не уверена.

– Ну, главное, что у вас все в порядке. Слухи ходили, что кошка между вами пробежала, когда он стал один к нам ходить. А потом я переехала и работу сменила, потеряла вас из виду, – тараторит забытая знакомая.

– Приболела я просто, – поясняю. – Поэтому и свадьбу отложили. Но сейчас все в порядке, и мы по-прежнему вместе. Сама-то как?

Женщину я не вспомнила, но надеюсь, что она этого не заметит. Она и не замечает, охотно рассказывая о том, как устроилась на новом месте, благополучно вышла замуж и так же благополучно через месяц развелась.

Беседу прерывает бреньканье моего смартфона. Поднимаю его, смотрю на экран: пришла эсэмэска от Кости. Он уже подъехал и ждет меня у входа в кафе, чтобы отвезти домой.

Прощаюсь с незнакомкой и коллегами, выпиваю на посошок бокал шампанского и спешу к жениху.

– Привет! – говорю, усаживаясь в его Дьяволицу. – Только что со знакомой нашей общей разговаривала. Она в магазине работала раньше, в который мы с тобой когда-то вместе ходили. Правда, как ее зовут и что это за магазин, я не уточнила, а сама не помню.

– Понял, о ком ты, общительная женщина, – кивает Константин.

– Не помнишь, как ее зовут? – уточняю. – А то неловко выйдет, если снова встретимся, и я снова не буду к ней по имени обращаться.

– Не помню, забей! – машет рукой Костя и пристегивает ремень.

На этот раз я разговорчива: выпитое шампанское дает о себе знать, и я решаюсь задать жениху несколько вопросов, которые давно меня терзают.

– Слушай, Костя, а за что я тебя полюбила? – спрашиваю развязно. Вижу, как на мгновенье каменеет его лицо. Но это объяснимо: мой вопрос нельзя назвать тактичным.

– Тебе виднее, – пожимает плечами Костя. – За тебя ответить не могу.

– А я тебе не говорила, не помнишь?

– Если б говорила, то я бы запомнил.

В голосе жениха я улавливаю раздражение, но не отступаю:

– А при каких обстоятельствах мы начали встречаться, напомни.

Костя напрягается, крепче сжимая руль.

– Встретились случайно. Ты была не в духе, я пригласил тебя на чашечку кофе, – рассказывает медленно, будто тоже плохо помнит эти события. – У тебя были неприятности в универе. Я предложил помощь, но ты решила вопрос сама. Точнее, все само утряслось. Но ты думала, что помогло мое вмешательство, позвонила поблагодарить. Я попросил наградить меня свиданием, ты согласилась. При встрече я признался, что ничего не делал. Ты не рассердилась – только рассмеялась. Назначил новое свидание, и ты снова пришла. Был дождь, ты намокла. Я снял номер в гостинице над рестораном, чтобы ты могла просушить вещи. Приставать не планировал, но ты сама начала соблазнять меня. Может, подразнить хотела, а потом не смогла притормозить. Тогда все и произошло. После этого мы стали парой. Совсем ничего из этого не помнишь?

Глава 11

В роли королевы побыть мне удается недолго: на следующий день мама будит меня в семь утра, хотя мне и не надо на работу.

– Мам, сегодня же суббота, – напоминаю, накрывшись подушкой, – дай поспать.

– Скоро Тая встанет, а завтрак не готов. Она ребенка ждет, ей голодать нельзя, – ворчит мама, отнимая у меня подушку.

– Хоть раз она может приготовить себе пожрать сама? – бормочу возмущенно, натягивая на себя одеяло. Но мама срывает и его, упрекая:

– И не стыдно? Вставай, не дури! Принимай душ – и за дело. У нас с тобой на сегодня еще и уборка запланирована, забыла?

Да, точно, я на самом деле забыла, что обожаю заниматься домашних хозяйством: убираться, готовить, стирать и гладить одежду, чистить сантехнику. Такое вот странное хобби появилось у меня в последнее время. Наверное, тоже последствие травмы. Володина сказала, что подобный труд успокаивает и помогает привести мысли в порядок, и я ей поверила. Но все домашние решили, что мне это реально нравится, быстренько уселись на шею и ножки свесили. Сбросить же их мне мешают природный такт и скромность: не хочется обижать и разочаровывать родных.

– Ладно, сейчас приду, – обещаю, усаживаясь на кровати и потирая глаза.

Мама улетучивается, оставив меня одну. Ощупываю гудящую голову. Где же моя корона? Нету короны! Придется напяливать фартук, браться за метлу и делать вид, что стряпня и уборка – мое призвание.

Пока варю кашу и делаю тосты, вспоминаю вчерашнюю беседу с Костей и немного странное, искаженное воспоминание. Оно как будто подтверждает мою ужасающую догадку относительно того, что я из другого мира. Где все похожее, но не такое же. И люди похожие, но другие. Вот был же эпизод в наших с Костей отношениях про дождик и сушку вещей! Но только для него это было в гостинице, а для меня – в квартире. Как будто он с моим двойником встречался тогда, а я – с его. А вдруг со мной настоящей вообще был не Костя, а какой-то другой мужчина? Например, какой-нибудь Максим. Ведь та продавщица почему-то была уверена, что моего жениха так звали. Да и самой мне это имя почему-то кажется родным, как будто часто кого-то так называла. Хотя в окружении своем никаких знакомых с таким именем я не вспоминаю. Может, был кто-то, кого я забыла? Решаю уточнить у брата, когда тот, потягиваясь, заходит на кухню и усаживается за стол.

– Слушай, а у тебя нет друга по имени Максим? – спрашиваю Андрея, ставя перед ним тарелки с овсянкой и тостами.

– Максим? – переспрашивает, застывая с занесенной над кашей ложкой.

– Ну, да, Максим. Мне кажется, что я это имя часто называла, – поясняю.

– У меня Максима среди друзей нет, – разочаровывает брат. – Может, из твоих однокурсников кто-то или из коллег?

– Точно не из однокурсников, их я помню. Из коллег – может быть. Спрошу Костю, не работал ли у него кто с таким именем, когда я его помощником была.

– Думаю, что не стоит его об этом спрашивать, а то еще ревновать начнет, – советует Андрей. – Дался тебе этот Максим! От него что, жизнь твоя зависит. Забей ты на него!

– Наверное, ты прав, – соглашаюсь. Но забить не получается.

Суббота проходит в домашних хлопотах. Уборка, стирка, приготовление праздничного ужина и еды на следующую неделю – эти будничные действия занимают весь день и оставляют меня без сил. Только к вечеру вспоминаю, что собиралась сегодня купить подарок Косте на 23 Февраля. И брату тоже ничего не подготовила. Неловко получается, тем более что Костя приглашен к нам на праздничный обед. Как выкрутиться, не знаю. Приходится советоваться с мамой.

– Не переживай, подарок Андрею можно вручить во время застолья, так даже лучше будет. Свой я тоже до этого времени придержу, и Тае так сделать посоветую, – успокаивает мама. – А ты завтра с утра сбегаешь купить подарки. До обеда у тебя куча времени будет.

– Спасибо! – целую маму в щеку. – Ты меня спасла!

За день вымоталась настолько сильно, что впервые за долгое время засыпаю, едва коснувшись головой подушки, но среди ночи пробуждаюсь и долго ворочаюсь, безрезультатно пытаясь снова заснуть. Пытаюсь обманом проникнуть в царство Морфея: закрываю глаза, стараюсь дышать ровно и неглубоко, ни о чем не думать и представить, будто ныряю в черную пропасть, проваливаюсь в сон.

Эксперименты приводят к тому, что кровать резко выскакивает из-под меня, и я реально зависаю над какой-то пропастью. Открыв глаза, понимаю, что нахожусь в каком-то стеклянном кубе, погруженная в вязкий прозрачный раствор. Я плаваю в нем, вяло шевеля руками и ногами. Не дышу, потому что воздуха в кубе нет, но от недостатка кислорода не страдаю. Одежда на мне отсутствует, из-за чего я чувствую себя неловко. Но в помещении никого нет, если не считать моих двойников, плавающих в таких же точно кубах, наполненных прозрачным гелем. Это успокаивает: не хочется, чтобы на меня глазели, когда я в таком виде. Да и вообще нельзя допустить, чтобы кто-то догадался, что я – не я, а одна из многих копий, клон.

В голове пусто и мутно, слегка подташнивает. Пытаюсь вспомнить, кто она – та, по образцу которой меня сотворили. Но не могу вспомнить даже ее имени. Своего имени. Кто я? Перебираю всплывающие в голове имена. Света, Светлана, Светочка. Имя знакомое, почти родное, но почему-то кажется, что не мое. Мария, Марья, Маша. Красивое имя, сказочное, романтичное, почему-то ассоциирующееся с желтыми цветами. Пытаюсь примерить это имя на себя, но чувствую себя в нем, как в пиджаке с чужого плеча. Лариса, Лора, Лара.

Глава 12

Узнав, что я собираюсь за подарками, Тая вызывается меня сопровождать. Точнее, она вспоминает, что тоже подготовила подарка, а еще планировала что-то купить для будущего ребенка. Мне кажется, что на втором месяце беременности приобретать пеленки и распашонки рановато, но будущая мать она, а не я, так что ей и решать. Представляю, во что выльется сегодняшний шопинг, но поделать ничего не могу.

Сама бы я ограничилась посещением магазина популярной сети, расположенного недалеко от дома: на первом этаже здесь продаются продукты, на втором – все подряд, начиная со средств гигиены и недорого парфюма и заканчивая домашним текстилем. Уверена, что сувениры для мужчин я бы здесь нашла. Однако Тая предлагает мне съездить в супермаркет, ей же нужны специализированные отделы.

Детские вещи Тая выбирает долго, сравнивая цены и ассортимент в нескольких отделах. Стонет, что вещи для девочки ей понравились в одном отделе, а одежда для мальчика – в другом. Выбрать не может, так как не знает пол будущего ребенка. Советую ей брать вещи нейтральных оттенков: белого, желтого, бежевого, зеленого – они подойдут и мальчику, и девочке. Тая долго колеблется, но все же соглашается. Выбор детских вещей начинается сначала. И снова Тая не может определиться: в одном отделе ей понравился кремовый комплект постельного белья, в другом – белый. И ползунки тоже разные понравились: в одном отделе – зеленые с плюшевыми мишками, в другом – светлые с зайчатами.

– Бери все, и пойдем! – не выдерживаю. – Уже полдень, а я еще подарки не искала.

– На все денег не хватает, – признается Тая. Она продолжает носиться между отделами, сравнивая вещи.

Наконец, я не выдерживаю:

– Бери все, я доплачу, если не хватит.

Тая радостно целует меня в щеку и обещает:

– Тебе же все потом достанется, то есть твоей будущей ляльке. Хотя ты же за Костей замужем будешь, тебе не понадобится. Он все, что попросишь, новое купит.

– Вообще-то, мы даже не женаты, – замечаю. – Так что неизвестно, будут ли у нас дети.

– Как будто у тебя есть варианты, – пожимает плечами Тая, таща к кассе выбранные вещи.

Закончив с покупками детских вещей, я захожу в отдел с материалами для рукоделия и изобразительного творчества. Честно говоря, хотела приобрести себе кое-что для создания акварельных скетчей, но вовремя вспоминаю, что денег осталось мало – сначала нужно купить подарки мужчинам, а если останется что-то, вернуться за красками, альбомом, белым маркером и другими необходимыми штучками.

Пока я стою у полки с красками, Тая пробегает по залу и находит картины для раскрашивания по номерам. На одной – прячущиеся в зарослях оленята, на другой – девушка в розовом, взирающая на Эйфелеву башню.

– Хочу научиться рисовать, ты же поможешь? – задает мне невестка риторический вопрос. – Смотри, какие картины я выбрала. Одну повешу в детской, другую – в спальне. Нравятся?

Обе недокартины стоят дороже тысячи, но Тая расплачивается за них, ничуть не смущаясь.

«Откуда деньги? Тебе же только что на ползунки не хватало!» – подмывает спросить невестку. Но ссориться с ней не хочется. Чтобы меня потом всей семьей гнобили за то, что я для будущего малыша жалкие три тысячи рублей пожалела? Покой дороже.

– Что-то долго ты подарки выбираешь, – торопит Тая. – Что ты здесь собиралась купить? Здесь же все для творчества. Может, в отдел мужской одежды зайдем? Я знаю, что Андрею нужно, подскажу тебе, что ему купить.

В результате отдаю последние деньги за два кожаных ремня: один, по совету Таи, покупаю для Андрея, второй – Косте. Сама Таисия приобретает для наших мужчин по комплекту носков, а для мужа дополнительно еще и трусы, ноя, что теперь даже на такси денег не осталось. Понимаю: она надеется, что расходы на такси я возьму на себя, но ей приходится обломиться: достаю кошелек, считаю мелочь и констатирую, что у меня и на автобус-то едва набирается – на один билет.

Добираться приходится на общественном транспорте. Возвращаемся почти к самому обеду. Сами поесть не успеваем. Быстренько переодеваюсь в домашнее и поспешно накрываю на стол. Мама мне помогает, Тая же все это время прихорашивается и наряжается. К столу она выходит в красном платье, которое мне кажется до боли знакомым. Я представляю это платье на себе и, кажется, вспоминаю себя в нем. Мелькают картины, как я крою и шью это платье. Может, я шила его для невестки? Может быть. Только почему тогда оно на ней так плохо сидит?

– Красивое платье, – говорю. – Только тебе не по размеру. Широко в плечах, узко в бедрах, да и выточки не на месте. Как будто с чужого плеча.

– Это потому что я беременна, – отвечает Тая.

– Я бы на твоем месте надела что-то более свободное, – советую, – по размеру.

– А ты наденешь что-то, подчеркивающее фигуру, и будешь на моем фоне смотреться красавицей? – недовольно поджимает губы Тая. – Спасибо за совет, но я останусь в этом платье. Сама свободное надевай!

Но я нарядиться не успеваю: в дверь звонят, и мама толкает меня в коридор:

– Встречай, это, наверное, Костя.

Это на самом деле Константин, и не один, а с хозяином дома – Андреем.

– Ты бы хоть переоделась! – недовольно выговаривает мне брат.

Глава 13

Наконец, наступает момент, когда мама объявляет, что мы для виновников торжества подготовили подарки. И вручает Андрею с Костей по банному полотенцу. Тая, ничуть не смущаясь, презентует им носки, при этом еще и расхваливая свой подарок. Доходит очередь и до меня. Поздравительной речи я не заготовила, так что говорю просто:

– С праздником, Андрей! С праздником, Костя! – и вручаю им пакетики с брендом магазина, где были куплены ремни (времени упаковать подарки у меня не было).

– О, спасибо сестричка, – благодарит Андрей, заглянув в пакет. – Как раз вовремя!

– Спасибо, ремней много не бывает, – улыбается Костя. – А если это еще и намек… – добавляет шепотом, нагибаясь ко мне через стол и подмигивая.

Не врубаюсь, на что можно намекнуть, преподнеся мужчине ремень. На воспитание будущих детишек? Вообще-то, я против таких методов, да и не имею желания рожать от Кости. По крайней мере, пока не имею. Поэтому отвечаю на всякий случай:

– Никакого намека, это просто ремень, чтобы штаны не соскакивали. Надеюсь, будешь использовать его по прямому назначению.

После обеда Костя предлагаем мне прогуляться.

– Иди, я сама со стола уберу, – любезно предлагает помощь мама.

Честно говоря, мне так не хочется мыть посуду, что я предпочитаю прогулку с женихом.

Вечер прекрасен. Легкий морозец освежает. Хлопья снега падают на воротник и сияют в свете фонарей, точно драгоценные камни. Когда-то я любила прогуляться в такую погоду. Шла неспешно и воображала себе то, чего нет и не может быть. Когда была девчонкой совсем, представляла себя доброй Снежной Королевой или Снегурочкой, потерянной Дедом Морозом. Верилось, что он меня найдет, одарит щедро и решит все мои проблемы, наградив всех, кто мне помогал, и наказав врагов: мальчишек, которые дергают за хвостик, учителей, которые ругают за невыполненную домашку. Стала постарше – фантазии изменились, но остались волшебными: мечталось, что ко мне подойдет кто-то необычный и пригласит в чудесный мир, и, путешествуя по сказкам, мы сблизимся, полюбим друг друга и, конечно же, поженимся.

Причем предпочитала бродить одна по парку, который был расположен недалеко от нашего дома. В том самом, где убили Свету. Теперь он вряд ли покажется мне таким же романтичным. Интересно, а как выглядел парк, где напали на меня? Таким же сказочно уютным или осовремененным?

– В каком парке у нас была назначена встреча в тот вечер, когда на меня напали? – спрашиваю молчаливо шагающего рядом жениха.

Даже через одежду ощущаю, как напрягаются его мышцы. Шаг замедляется. Отвечает не сразу, будто раздумывая, сказать ли мне правду.

– Извини, не могу тебе этого сказать, – наконец-то выдавливает из себя. – Володина не рекомендовала.

– Почему? – недоумеваю. – Мне бы, наоборот, лучше там побывать. Может, на месте я что-нибудь вспомню. Отвези меня туда, пожалуйста!

– Прямо сейчас? – колеблется Костя. – Но я не за рулем сегодня. Меня Андрей привез. Да и пил я за столом.

– А если взять такси? – предлагаю вариант.

– Нет! – решительно отказывает мне Константин. – Это неправильно – нарушать рекомендации психотерапевта. Даже не спрашивай меня больше о том, где это произошло – не скажу. Тем более не повезу. Боюсь тебе навредить!

По тону жениха понимаю, что спорить с ним бесполезно. Решаю, что обращусь с этой просьбой к Андрею или даже к Тае. Или уговорю Володину разрешить мне побывать в том парке. Тогда Костя мне, наверное, не откажет.

– Может, домой? – предлагает жених и разворачивается, не дожидаясь ответа. Своей просьбой я, похоже, испортила ему настроение.

– Извини, не хотела тебя расстроить, – поворачиваюсь к нему и стараюсь заглянуть в лицо, чтобы понять, не сильно ли он сердится.

– Тебе не за что извиняться, – голос Константина теплеет. Остановившись, жених смахивает снежинки с моих распущенных волос и вдруг властно обхватывает меня за шею и, нагнувшись, целует. Это происходит так неожиданно, что я даже не успеваю отвернуться. Да и не позволил бы Костя мне это сделать – не зря же обнял за шею. Жених давит губами на мой рот и проталкивает внутрь язык. Желание вырваться и влепить Косте пощечину борется с любопытством: может, поцеловавшись с ним, я наконец-то пойму, за что его выбрала. В итоге решаю не сопротивляться, разрешаю Косте себя целовать. Желания отвечать ему не возникает, даже расслабиться не получается по-нормальному. Наконец, ощущать во рту чужой язык и глотать чужие слюни становится настолько противно, что меня начинает тошнить. Отталкиваю жениха и сплевываю в сугроб. Несколько раз сплевываю, хотя полностью от неприятных ощущений это меня не избавляет.

– Извини, попало что-то в рот, наверное, шерсть с варежки, – оправдываюсь виновато.

На обратном пути еще несколько раз отплевываюсь. Наконец, мне удается переключить свое внимание на другие мысли: думаю, как дотянуть без денег до аванса, который нам должны выплатить 25 февраля. По сути, продержаться мне нужно всего полтора-два дня. Но без копейки и это непросто.

Вбежав в квартиру, скидываю пальто и устремляюсь в ванную. Несколько раз старательно полощу рот и, наконец-то успокаиваюсь. Когда выползаю наружу, выясняется, что Костя ушел, не попрощавшись со мной.

Глава 14

– Девочки, пастель никому не нужна? – интересуется Юлия Борисовна и машет над головой картонной коробкой. – Племяннику на день рождения купила, а ему мать уже подарила такой же набор. Неохота перерыв тратить, чтоб в магазин обратно сдать. Да и не знаю, примут ли.

– Можно посмотреть? – тяну руку.

– Смотри, – Юлия Борисовна грубо плюхает коробку ко мне на стол. – Тебе зачем? У тебя вроде племянников нет, а брат только старший. Кому дарить собралась?

– Я для себя, – поясняю, открывая коробку.

От удара мелки, вроде бы, не поломались. Насчитываю 36 цветов. Все необходимые оттенки имеются.

– Любишь рисовать? – удивленно поднимает на меня глаза Оксана Михайловна.

– Любила когда-то, но больше акварелью. Но пастель тоже нравится, – отвечаю. – Дорогие? – интересуюсь у Юлии Борисовны.

– Стала бы я ребенку дорогие покупать! – хмыкает она. – Тысячу стоят. Берешь?

– Я бы взяла, но у меня денег сейчас нет, – признаюсь.

– До аванса подожду, – идет навстречу Юлия Борисовна и, оставив на моем столе мелки, направляется к своему рабочему месту.

– Так, убирайте свое художество, Лариса Игоревна, и настраивайтесь на работу, – велит Оксана Михайловна. – Через две минуты рабочий день начинается. И это всех касается! – бросает начальница подружкам, щебечущим о чем-то в углу кабинета. Те недовольно переглядываются, но не перечат – расходятся по местам.

Так соскучилась по творчеству, что на обед не ухожу: беру лист бумаги для принтера и мелки. Чтобы вернуть навыки, начинаю с простого рисунка – изображаю цветок, стоящий на подоконнике за спиной Помпадурши. Потом, увлекшись, изображаю и саму Полунину: в профиль. Он у нее далеко не аристократический, но выходит, вроде бы, ничего. Не замечаю, как заканчивается время обеденного перерыва. Коллеги собираются у меня за спиной и наблюдают, как летают по бумаге мелки.

Краем взгляда замечаю, что подходит кто-то из другого отдела, кладет папку с бумагами на край моего стола и тоже перемещается за мою спину – наблюдать.

– Так, что это у нас за столпотворение? – Помпадурша отлипает от экрана смартфона – она так увлеклась перепиской, что не заметила, как закончился обеденный перерыв. Теперь была недовольна собой, и еще больше была недовольна нами.

– Пусть дорисует, – заступается за меня коллега из соседнего отдела. «Телочки» и Юлия Борисовна нехотя направляются к своим столам.

– Что там у тебя? – Помпадурша поднимается на ноги и в нескольких шагов преодолевает расстояние между нашими рабочими местами. Первый порыв – перевернуть листок. Рука дергается, но я останавливаю себя: пусть посмотрит, неплохо же получилось! Может, настроение у нее повысится, а то переписка, которую она только что вела, судя по выражению ее лица, не была приятной.

– Карикатуры рисуешь, значит? – зло шипит Оксана Михайловна и, вытянув из-под моей ладони рисунок, разрывает его на несколько частей. Обрывки летят в урну. Помпадурша сверкает глазами и громогласно сообщает:

– Выговор тебе! С занесением в личное дело! Чтобы впредь чем попало в рабочее время не занималась!

Коллега из соседнего отдела спешит ретироваться, наши девочки смотрят себе под нос и делают вид, что увлечены делом и ничего не слышат, не видят. Я не оправдываюсь – унижаться бесполезно. Молча собираю раскатившиеся мелки и прячу коробку в стол. Притягиваю к себе оставленную коллегой на углу стола папку, открываю ее и начинаю разбирать бумаги.

Помпадурша некоторое время стоит рядом и пыхтит, наблюдая за моими действиями. Наконец, она фыркает и возвращается за свой стол. Мне становится легче дышать, и я сосредоточиваюсь на работе.

Когда рабочий день заканчивается, ко мне подходят Даша и Настя.

– А ты здорово рисуешь, – хвалит меня Коровина.

– Не знаю, с чего это Помпадурша на тебя кабеля спустила – нормально она вышла, – поддерживает меня Настя.

– И вообще рабочий день тогда еще не начался – это Степанова на две минуты раньше пришла. Вечно эта трудоголичка не может дождаться, когда обед закончится, – продолжает Даша.

– Не переживай. Может, с ПОМ слетит, – подбадривает Тельцова.

Смотрю на коллег, не веря своим ушам. Они что, всерьез мне сочувствуют? Не поиздеваться подошли? Похоже, что на самом деле в друзья набиваются. Неужели то, что я попала под раздачу, сделало меня в их глазах равной им? Ради этого стоило накосячить и заслужить выговор! Может, они, наконец-то, ко мне цепляться перестанут? Тогда работа станет менее невыносимой. Хотя полюбить я ее, конечно же, не смогу – скучная она, как ни крути.

– Спасибо, девочки, за поддержку, – отвечаю как можно дружелюбнее. – Вряд ли она передумает. Хорошо, про премию ничего не сказала. Думаете, только выговор сделает, а депремировать не будет?

– Да кто ее знает, – пожимает плечами Настя. – Может, и про выговор забудет.

– Она забудет? – усмехаюсь горько.

– Она ее еще и приказ саму готовить заставит, – предрекает Даша.

– Может, тебе стоит своему жениху пожаловаться? – предлагает Настя. – Здорово было бы, чтоб ей по башке настучали. В фигуральном смысле, конечно.