По тропам Кромки

Глава 1. Живой ключ

Жизнь изменилась. Какую-то сотню лет назад путешествие от Уральских гор до Кавказа не один месяц занимало, хоть верхом, хоть на перекладных. А сейчас три дня поездом бесцельной тратой времени считаются. Как и авиарейс с пересадкой.

Скель охотно воспользовался достижениями человеческой цивилизации. Аэробус принял его в салон, доставил из Екатеринбурга в Ставропольский край трехчасовым перелетом. А если по наручным часам судить, переводя стрелки, чуть больше часа прошло. Время вычиталось, отщипывало кусочек жизни, как залог возвращения.

Двумя часами скель не дорожил, их можно было возместить в толчее аэропорта. Влекло, заставляло терять осторожность заманчивое предложение. Он приехал, чтобы посмотреть на человека, оставившего письмо в двери старого, изъеденного временем дома. Дома, адрес которого знал едва ли десяток из ныне здравствующих людей. Человек просил о помощи — конечно, о чем еще можно просить скеля? — и предлагал в уплату десять лет своей жизни.

Щедро. Соблазнительно. Скель привык к мелкому воровству: отщипнуть неделю, воспользовавшись транспортной давкой, надергать пару месяцев в праздничных очередях к кассам супермаркета, вытянуть полгода у пьяницы, заснувшего на лавке у подъезда. Никого не удивит внезапная дурнота — спишут на духоту, нервное напряжение, скачок артериального давления. Колдунов и колдуний, способных понять истинную причину, уже, считай, не осталось. Воровать жизнь по мелочам стало неопасно. Только делать это приходилось постоянно, краденое было не накопить, не усвоить впрок. Месяц-другой — и мир начинал тускнеть, холодели, каменели руки и ноги. И вновь надо было выходить на охоту, высматривать подходящую жертву и воровать. Добровольно подаренное десятилетие позволит беззаботно прожить полвека, вернет способность менять внешность, копируя фотографии с чужих документов. Осталось выяснить, откуда человек узнал его старый адрес, кто ему сказал, что хозяин камня может забрать у гор любой клад. Это можно было спросить вчера, позвонив по оставленному номеру телефона. И не понять, правду ответили или соврали. Скель все еще мог распознать людскую ложь, но для этого требовалось смотреть в глаза.

Из аэропорта в маленький городок с бронзовым орлом и нарзанными ваннами скель добрался электричкой. Смотрел на мелькающие за окном склоны и вершины, прислушивался к ощущениям. Горы, волею богов лишенные золота и самоцветных россыпей, пронизывала Кромка. Тропа, с которой по неосторожности — или, наоборот, с должным умением — можно шагнуть в другой мир. Единственная дорога для тех, чья жизнь прервана волшбой, прожорливостью нежити или ее кознями. Сильные пополнят чьи-то войска, сменят отбывших свой срок стражей Чура, слабые погибнут в пути и родятся рабами в тупиковых ветках. Для скеля Кромка опасности не представляла, ему ход в иные миры был заказан. Провалиться, оступившись, он не боялся. Слишком тяжел якорь, удерживающий в родном доме: и захочешь — не уйдешь, притянут горы.

Он мимолетно укорил себя: сюда надо было путешествовать в прошлом веке, а не в Альпы. И тут же отогнал сожаление. Пути между мирами изменчивы, сегодня есть, завтра нету. Может быть, сто лет назад тут и глянуть было не на что, кроме скудных человеческих кладов.

Скель оставил сумку в камере хранения на автовокзале. Побрел, куда глаза глядят, проникаясь уютом провинциального городка. Осень заставила деревья растерять листья, оставила редкие клочья золота на обнаженных ветвях. Белели бережно сохраненные колоннады, пламенели ухоженные цветочные клумбы — поздние астры и георгины. И — вот так сюрприз! — взгляд притянула пересекающая аллею бесцветная липкая полоса. След хорошо откормленного хандреца. Редкие прохожие вступали в ловушку, не замечая подвоха, разве что иногда удивлялись — «а что это под подошвой чавкнуло»? Чавкнуло и чавкнуло, люди шли себе дальше, не понимая, отчего настроение испортилось. А от следа волочилась тонкая, незаметная человеческому глазу нить. И тянула, тянула хорошее настроение к темнеющему от эмоций следу, пока хандрец не выбирался и нити не подъедал. Скель остановился, всмотрелся в клумбу. Невидимая людям тварь грела на солнце затвердевший от ворованной радости панцирь. Можно было шагнуть на траву, прикончить паразита одним ударом, но скель решил не вмешиваться в чужой уклад. За хандрецами и хворцами специалисты из Астрально-Диагностического Центра должны следить. Специально они им жировать позволяют или просто ленятся рейды проводить? Судя по сетованиям камня — ленятся. Голос гор скель услышал сразу: обрадовались, начали наперебой жаловаться на отсутствие заградительных знаков, позволяющее иномирцам захаживать сюда, как к себе домой. Кто тут летал и ходил, для него пока оставалось загадкой — слишком мягок и певуч говор южного камня, с отвычки не разберешь. Не о хворцах с хандрецами речь, их горы не замечают. Тот, кто им беспокойство доставляет, людям обычно не по силам — если, конечно, сильный колдун за дело не возьмется. Или колдунья. А такие нынче редкость — измельчал народ. Горы вздохнули, спросили: «Вмешаешься? Исправишь?» Скель отмолчался. Рано раздавать обещания.

Кромка и свободно расхаживающие иномирцы меняли расстановку сил. Записка коротко сообщала, что зазывавший его человек хочет достать клад. Здесь, на Кавказе, земля была богата на ничейные сокровища, об этом скель слышал от знакомых кладовиков. Немало захоронено в древних могильниках, припрятано в годы войн и при раскулачивании. Иногда золото искали и не могли найти, а иногда находили и не могли забрать. Жизнями платили за попытки. А здешний клад мог мимо рук проскальзывать, потому что на Кромке или за Кромкой захоронили. Тамошних стражей еще поди обойди...

Скель прогулялся по сосновой аллее, с удовольствием вдыхая горьковатый аромат хвои. Воздух — чистый, свежий, как и обещано в рекламных проспектах курорта — кружил голову. Ветер примешивал к знакомым земным запахам быстро тающие нотки других миров. Скель вздохнул, повел плечами, прогоняя мурашки, отозвавшиеся далеким шорохом каменной крошки. На Урале истинное колдовство исчезло, отступив под натиском техники, заблудившись в земных недрах, пронизанных шахтами. Заповедный Кавказ волшбу сохранил и приумножил, и это вызывало страх. Скель не мог решиться, позвонить заказчику. Боялся, что не справится с заданием, и неудача заставит его признать: растерял силу, растратил в прозябании в человеческих городах. Переезды, однотипные съемные квартиры, воровство жизни и документов, страх разоблачения по отпечаткам пальцев... Скель давно не творил волшбы. И лет двадцать не командовал камнем. Выполнят ли эти горы его приказ? Или огрызнутся обвалом, поставив свою прихоть выше его воли?

Глава 2. Знакомство

Все беды начались с больницы... нет, не так. Все беды начались с аварии. Не сам за рулем сидел, никто не спьяну — нападение на инкассаторов. В фирму-спрут, раскинувшую по городу щупальца — залы игровых автоматов — Яр устроился сразу после дембеля. Сосед наводку дал, и поручился поначалу, потому что молодых и одиноких в тамошнюю охрану брали неохотно, опасаясь, что сбегут с деньгами.

Первые полгода Яр стерег девочек-кассирш, выручку и железные коробки, жадно глотавшие монеты и неохотно выплевывающие выигрыши. После этого пошел на повышение: встал в холле казино, в костюме и при галстуке, встречая жаждущих куша игроков, которых под утро приходилось деликатно выпроваживать вон — зачастую, промотавших всё, до последней десятки. Еще через год его вызвали к начальнику охраны и предложили стать ночным инкассатором. Ни бронежилетов, ни спецмашин в фирме не водилось. Забирали выручку по-простому: трое охранников, дремавших в комнате отдыха при казино, получали вызов от кассира игровых автоматов, грузились в «Ниву» и ехали на точку, где скопился нал. Обменивались в подсобном помещении криво нацарапанными расписками: «Я, такой-то и такой-то, старший смены, принял у оператора N тысяч рублей», пересчитывали перетянутые резинками пачки и отвозили деньги в сейф казино. А в случае необходимости доставляли суммы на выплату выигрыша. Но такое случалось очень редко.

Нельзя сказать, что работа была проще или легче, чем стоять в зале или в холле. Зато платили больше. И два раза в месяц полагался дополнительный выходной. Яр тогда радовался: отлично устроился, деньги вовремя выдают, еще и премии в конверте перепадают, а что ночью не спать — какая разница? Где он, без высшего образования — за плечами только школа и армия — работу с хорошей зарплатой найдет? В супермаркете или ювелирном на дверях вполовину меньше платят, не говоря уже об автостоянке.

Радовался Яр без малого десять лет. Дорос до старшего смены, почти правой рукой начальника охраны стал — проверял салаг, перебрасывал охранников с точки на точку, если замечал, что спелись с кассиром, штрафовал, только что не увольнял, и имел право голоса при любых разборках. Лафа закончилась, когда «Ниву» раскатал самосвал, едва не в лепешку. Нападавшие отжали заклиненную дверь ломом, забрали сумку с деньгами — выручку с четырех точек — и были таковы. Внутреннее расследование показало, что наводчицей оказалась тетка-кассирша, шумливая, всегда приветливая, угощавшая инкассаторов чаем. Вот тебе и не бери молодых и одиноких — тетка-то племянников на дело подтянула. Чем дознание кончилось, Яр не знал. Пока он валялся в больнице с разбитой головой, сломанными ребрами и ключицей, вышел закон о запрете азартных игр. Фирма побулькала и пошла ко дну. Яра уволили по сокращению штатов, всё чин-чином, запись в трудовой, печать, даже конверт с двойной зарплатой передали. Только эти деньги кончились быстрее, чем зажили швы на обритой голове.

Казалось, что жизнь разрушена. Ни денег, ни здоровья, ни личного счастья — пока лежал в больнице, подруга Жанна собрала свои вещи, которые по пакету перевозила в квартиру Яра пару лет, и оставила ключи у соседки, даже Дрону не удосужилась занести. И номера телефонные в черный список забила, чтоб не слушать претензии. Яр-то с левого номера прорвался, парой фраз душу отвел, однако эта мелочь ничего не меняла. Главный вопрос: «Куда податься немощному охраннику?» оставался открытым. Кости срослись, швы зажили, но голова кружилась так, что Яр сам понимал: не годен ни в зал, ни на двери. Врачиха в поликлинике говорила: «Все пройдет после периода реабилитации». Яр верил и надеялся, что не мешало ему, непривыкшему к немочи, злиться на собственное тело. Бывали дни, когда хотелось руки на себя наложить.

Вот странность: тогда, при шансах, что всё выправится, лезвие в руках вертел, а как вынесли приговор, зацепился за жизнь, считая дни. После больницы от глупостей его удержал Дрон — к худу ли, к добру, непонятно. Приезжал с крестником, шевелил, вытаскивал на прогулки. Помог найти работу, подтолкнул зайти в детский сад, куда Яра охотно взяли сторожем. Пусть за копейки, зато напрягаться не надо и зарплаты хватало на оплату квартиры и хлеб. Замаячило и личное счастье. Воспитательницы в детском саду смекнули, что у Яра только голова битая, а руки-ноги и прочий комплект не повреждены, и начали забегать по вечерам за забытыми сумочками. Хохотушка Света жила неподалеку, возвращалась чаще всех, и пирогом к чаю покормить не забывала, и Яр решил — а чего ждать? Годы идут, хата пылью зарастает, борщ самому варить уже надоело. Детский сад не игровые автоматы, Света не запрыгнет в постель, потому что проиграла три зарплаты в монетник, и ей надо недостачу прикрыть-перекрыть.

На Свете-то его первый раз и прихватило. Думал, сладкая смерть пришла. Не вздохнуть, ни выдохнуть, сердце болит, будто куски отрывают. Сполз, очухался, назавтра пошел в поликлинику. И завертелась чертовщина: ни кардиограмма, ни платное УЗИ, на которое у Дрона деньги занимать пришлось, ничего не показали. Сердце теперь болело чуть не каждый день, а кардиолог только разводила руками и выписывала Яру витамины с магнием. Она-то, добрая женщина, Яра к биоэнерготерапевту и направила. Обычно таких специалистов в поликлинике не было, все сидели в платных центрах, бешеные деньжищи за астральную диагностику драли. А тут, можно сказать, свезло — прислали барышню молоденькую, только из Академии. Недели еще в поликлинике не проработала, то-то под кабинетом очередь и не сидела, не пронюхал еще народ, что бесплатную диагностику дают.

Барышня, когда Яр сунулся в кабинет, недовольно зафыркала. Прочла записку от кардиолога и выставила навязанного коллегой пациента в коридор, промариноваться на банкетке. Гнев на милость она сменила довольно быстро, минут через десять разрешила зайти, перелистала пухлую карточку, задала пяток стандартных вопросов: «Как давно начались сердечные боли? Головокружения после аварии остались?» Выслушала заученный наизусть список жалоб и велела снимать рубашку.

Глава 3. За ВДВ!

Гостиницу «Авторитет» Яр знал, пару раз ездил с начальником, слушал, как высокие стороны договариваются об аренде места для игровых автоматов. Так и не сделали точку в «Авторитете», не из-за несговорчивости гостиничных хозяев, просто подходящего места не нашли. Не было там ни большого холла, в котором удобно ставить монетники, ни помещений рядом с банкетным залом. «Авторитет» рассыпался пригоршней старых одноэтажных зданий по большому участку-парку. В советские времена здесь располагалась городская больница с тесными корпусами, а до революции — бог весть. Яру никто не рассказывал, а сам он не интересовался. Уют и деликатность гостиницы оценил: можно было заехать в боковые ворота, оставить машину на парковке у домика-номера, при желании пройти по затененной можжевельником дорожке к сауне или пообедать в ресторанном зале. Или не выходить, и не сталкиваться с другими постояльцами, только вызывать по требованию персонал. В «Авторитете» частенько останавливались звезды эстрады и прочие заезжие знаменитости, прятавшиеся от навязчивого внимания, просто с улицы туда было не попасть, и это кое-что говорило об уровне знакомств Владимира.

Барышня с переднего сиденья позвонила в «Авторитет» не дожидаясь указаний, поговорила с каким-то Петром Семеновичем, передала ему привет от Никодима Афанасьевича — вот уж имя-отчество, ни быстро выговорить, ни забыть — заказала отдельный дом, два двухместных и два одноместных «люкса», а насчет сауны пообещала подумать.

Яр в номер не пошел, уселся на лавочке рядом с беленьким домиком — красивым, отреставрированным, сияющим свежевыкрашенной лепниной — жадно задышал, выгоняя хмель свежим воздухом. Здесь, в густой тени деревьев, жара почти не давила, вдохи давались без боли.

«Интересно, кто выйдет меня останавливать, если я сейчас попытаюсь уйти? Владимир сказал: «Я пока душ приму». Вряд ли соврал, и из-за жалюзи наблюдает. Он-то не смотрит... только сто пудов без надзора оставили. Водителя вышлют, или телохранительница дорогу заступит?»

Не то чтобы Яр всерьез обдумывал побег. Скорее, занимал мысли бесполезными рассуждениями, чтобы не касаться больной точки. Владимир сказал: «Он может снять». Он. Змей. В Центре предупреждали, что хворца отцепить нельзя. Но говорили о людях, змеев-целителей никто не упоминал. Что за тварь хитрая этот серебристый вирм? Яр пожалел, что после сегодняшнего сна не успел поискать упоминания на сайтах. Скорей всего, в сети бы ничего путного не нашлось. Картинки с голыми дамочками в объятьях крылатых существ, да сказки о драконах.

— Надо разобраться, — сказал Яр ехидно скалящейся голове леопарда, следившей за ним со стены дома. — Квартиру он вроде не просит...

— Говорил уже — на хрен мне не упала твоя квартира, — Владимир, распахнувший дверь домика, скалился ехиднее гипсового леопарда. — Надюха нам пожрать в беседку заказала. Без кондиционера, но в тени, не хочу в зале сидеть, мало ли кто будет уши греть. Согласен?

Яр кивнул, поднялся со скамьи, убеждаясь — не шатает, не ведет, значит, можно будет еще выпить.

— Тогда пойдем.

Яр двинулся следом, бездумно разглядывая мокрые пятна на свежей белой футболке — Владимир переоделся, голову толком не вытер, капли стекали по шее, впитывались в хлопковый ворот.

«Зря я отказался в номер заходить. Освежился бы...»

Словно в насмешку раздался манящий плеск воды — мощеная плиткой дорожка привела их к мостику через узкий канал. Декоративное мельничное колесо лениво вращалось, колыхало ровную гладь неглубокого фонтана, будоражило безмятежные лотосы. Уголок облагороженной природы навевал умиротворение — выкинуть бы из головы хворцов и якоря, просто посидеть, провожая взглядом плавающую черепашку.

Как только подумаешь, пожелаешь — тут же тебе поперек! Тропинку к беседке пятнили тени, несколько шагов — и ударившее в глаза солнце заставило сощуриться, а мир опять раздвоился. Змей повернул голову, посмотрел знакомым синим взглядом.

— Ты его сейчас видишь? — не оборачиваясь, спросил Владимир.

— Вижу.

Глупо было бы хитрить и переспрашивать, кого. Тайны — тайнами, но надо уже как-то договариваться.

— Ты крепкий якорь. У нас все получится.

— А что делать будем?

Они дошли до беседки со столом, накрытым хрусткой бордовой скатертью. Яр оценил вышитые тканевые салфетки и сияние бокалов, последовал примеру Владимира, опустился на плетеный стул.

— Будем работать. Вирм должен приходить сюда... не прямо сюда, — палец очертил круг над головой. — Здешние не заказывали. Он должен приходить туда, где его ждут, убивать, за кого заплатят, и возвращаться, откуда пришел.

— А за кого платят-то? — невольно понизил голос Яр.

— Не боись, не за человеков. Есть паразиты покруче твоего хворца. Не к людям цепляются, к месту. И годами на семьях жиреют, судьбы ломают, здоровье сосут. Кто-то, узнав о таком соседстве, все бросает и переезжает. А кто-то бежать не может или не хочет. Тогда меня ищут, просят, чтоб вирм поохотился.

— Ясно, — Яр закивал — понадеялся, что хоть с умным видом, потому что на деле ему было не особо-то ясно, какие они, эти крутые паразиты. — Тебя ищут, тебе платят. А я тут при чем?

— Поможешь выйти. И вернуться, после того, как заказ будет выполнен. Мне — сюда, домой. А вирму — на Кромку. У него там отнорок. Он там живет.

— Как я помогу?

— Я не знаю, как это делается, я не якорь, я вирм, — Владимир пожал плечами, достал из кармана джинсов связку ключей с брелком. — Вот ключ. Дальше сам разберешься. Потренируемся. Я уверен, у тебя быстро получится. Жить захочешь — научишься. Хворца твоего снимать не я буду, а вирм.

Ключ? Ключи-то Владимир как раз в горсть сгреб, на бордовую скатерть лег брелок — монета с якорем. Продырявленная монета на короткой цепочке. Яр неуверенно протянул руку, тронул теплый металл, ощупал рельеф чеканки. Ничего волшебного не случилось, не появился змей. То есть, как там его?.. Вирм.

— Погоди! А откуда ты знаешь, что это ключ? Монета как монета.

Глава 4. Красногорск

— Я еще два пакета ряженки купила, Владимир Петрович. Хотите?

— Нет, спасибо, Надюша. Уже в ушах плещется.

Вирм откинулся на сиденье, ненадолго прикрыл глаза, в сотый, а, может, в двухсотый раз порадовался, что пошел наперекор общему мнению, и позвал девчонку на себя работать. Петя водитель хороший, и не было бы хозяйского приказа, к рюмке не потянулся. Но чутья на неприятности лишен, при виде змея, бывает, что и столбенеет... и хлопотать, беспокоясь о пьяном или похмельном, не станет. Это Наденька и переодеться после купания в фонтане заставит — «куда вы, ироды, в машину мокрые лезете?» — и сахар в ряженку насыплет, когда руки дрожат, и за новым якорем проследит, чтоб не своевольничал.

Яр Наденьке не понравился, да и самому Вирму по душе не пришелся — нахальный, настороженный, озлобленный, как битый бродячий пес. Вроде оно и неудивительно, не с чего пока доверять незнакомому человеку, но так и хочется ухватить за шкирку, натыкать носом в очевидный факт: никто кроме меня тебе не поможет. Прими реальность — пусть и выбивающуюся из твоих обычных представлений — и начинай делать то, что от тебя требуют. Всего-то и надо: быть рядом, пока змей утюжит здешнее небо, и помочь вернуться.

Вирм ненавидел неведомо кем наложенные ограничения — на время вылета змея он терял контроль над телом, превращался в овощ, и приходил в себя только после окрика или прикосновения якоря. Была и альтернатива, зыбкая, то работающая, то неработающая — боль. За дни поисков Яра Наденька трижды тушила прикуренные сигареты, вдавливая ему в плечо. Помогло. А могло и не помочь. Пока нашел Кристину, ухитрился в больницу загреметь, две недели пролежал в коме. Налетался в змеиной шкуре так, что думал, от высоты тошнить начнет. Обошлось.

Может, оно и правильно — границы должны быть. Неизвестно, что Вирм бы натворил, без рамок-то... на мировое господство, конечно, не замахнулся, но властью над любимым Красногорском не ограничился.

— Бюветы уже открыты. Водичку пить будете?

— Можно, — согласился Вирм. — Остановись перед мостом. Сходим, причастимся.

Ему не хотелось пить, поход к источнику был поводом понять, примут ли Яра его город и его горы. Их владения.

Вирм приехал в Красногорск случайно. Десяток лет назад метался по стране, пытаясь справиться с горем, пережить смерть Ирины, научиться жить без якоря. Он еще не подозревал, что найдется замена — сначала продажный Игорь, потом надежная Кристина — и решал проблему, как мог. Останавливался в недорогих гостиницах, ночью выпускал змея на свободу, не зная, сможет ли утром очнуться, или горничная вызовет «Скорую», наткнувшись на почти бездыханного постояльца. Они утюжили небо, крушили, ломали, рвали на части, выплескивая ярость. Змей возвращался к себе, а Вирм сбегал, меняя поезда, автобусы, привокзальные гостиницы. Долго бы не пробегал, и не таких вычисляли и ловили, остановили бы... сам остановился, повезло.

Он влюбился в Красногорск с первого взгляда на башню вокзальных часов. Закрепил чувство глотком воды из питьевого фонтанчика, и уверился, что нашел свой дом. Горы, зелень вперемешку с белизной далеких зданий, внушительные старые корпуса санаториев со шпилями, куполами и вычурными балконами, тенистые улочки — все было пропитано спокойствием, надежностью, незыблемостью вековых привычек. Красногорск вытер из памяти промозглый, закованный в дремлющий камень Питер, унял боль от потери Ирины.

А змею понравились горы. Даже место встречи изменилось: исчезли набережная, мост через канал, возле которого он поджидал Ирку из колледжа. Появился утоптанный обрыв, с которого шаг — и в пропасть. Вирм тогда порадовался, что новый дом пришелся по душе им обоим. Жить в разлуке с Красногорском он бы не смог, жить в разладе со змеем — тоже.

Сейчас его подмывало похвастаться городом. Чтобы Яр оценил, залюбовался. Так, замирая от предвкушения, знакомят гостя с любимой женщиной. Ждут восхищения и зависти в глазах, и одновременно ревниво следят — не покушается ли? Сможет удержать себя в руках?

— Как тебе? — спросил Вирм, спускаясь по ступенькам к бювету.

Он сюда заходил регулярно, привычно здоровался с продавщицами стаканов, клал на блюдечко купюру, отмахивался от сдачи. Нельзя сказать, чтобы здешний нарзан был так уж вкусен, или забота о здоровье гнала. Нет, все объяснялось просто — когда-то Вирм, с сумкой через плечо, накружился по улочкам, вышел к бежевому зданию с крышей-куполом и задумался: «Что это? Часовня? Креста вроде нет...» Внутри оказались краны с минеральной водой, и, утолив жажду, он пообещал себе возвращаться — странный привкус ржавчины утихомирил бушующие обиду и гнев. Это надо было запомнить и пользоваться.

— Первый раз такое вижу, — Яр осматривался, прочитал надпись «источник минеральных вод» на фасаде, изучил вывеску-расписание, оглянулся на шум электрички на мосту.

— Я тоже раньше думал, что нарзан в бутылках растет, — заверил его Вирм. — Потом разобрался, даже слова «доломитный» и «сульфатный» выучил. Пойдем, я тебе все покажу.

Они купили разовые стаканчики, наполнили их из отполированных прикосновениями кранов, вышли под тень деревьев. Яр попробовал воду, поморщился.

— Пей. Полезно.

— Невкусно.

Вирм рассмеялся. Он радовался и в то же время немного негодовал. Появление Яра в его личном храме не вызвало ни неприязни, ни отторжения, а с Игорем, помнится, вместе войти не мог — корежило. Это хорошо. Плохо, что в любопытстве Яра нет симпатии. Настороженность, опаска...

«Да он же планирует, как будет отсюда бежать! — неожиданно сообразил Вирм. — Ищет взглядом железнодорожные пути, запоминает ориентиры... Ему не до нарзана и красот. Ничего, когда поймет, что ко мне привязан, по-настоящему осмотрится. А привяжу накрепко, чтоб даже мысли о побеге отшибло, и лишний шаг сделать боялся».

Он напомнил себе — в рукаве есть козырь — выкинул пустой стаканчик, приказал:

— Пошли в машину.

Пусть увидит его дом, его крепость. Не новостройку, настоящий особняк, с башенками, солидной оградой с каменными шарами, аккуратно подстриженными кипарисами, и старинными фасадными часами над главным балконом. Пусть поймет, с кем завязался, уяснит, наконец, что никому его однушка даром не сдалась.

Глава 5. Первый вылет

Ветер трепал тенты, капли испарины ползли по стеклу бутылок, добираясь до деревянной столешницы. Вирм смотрел на мешанину камня и зелени, отмечал изменения — в новостройке прибавились три этажа, а на старом корпусе разобрали крышу — и парил на волнах умиротворения. Он с первых дней удивлялся разнице — здешние львы, охранявшие магазины, орлы, прячущиеся в тени деревьев, барельефы домов, были безжизненны или не несли угрозы. Просто рай по сравнению с Питером. Поначалу он думал, что зло изгоняют горы и источники минеральных вод, потом, поездив по югу, решил, что жизнь в камне выжигает беспощадное летнее солнце. А может, дело в деревьях, растущих на каждой улице, пробирающихся корнями под фундаменты, с легкостью взламывающих асфальт и крошащих бетонные плиты — вытягивают из камня соки, не дают ожить.

— Я уже готов слушать продолжение, — сообщил Яр. — Где ты нашел невидимое яйцо? Здесь? — он огладил дрожащую от зноя панораму.

— Нет. Я сам... — Вирм запнулся на фразе: «Я сам из Питера».

Не из Питера, а из города-спутника. Сорок тысяч человек, женщин больше, чем мужчин, все, кто в силах штурмовать утреннюю электричку или автобус до станции метро, работали в северной столице. Памятники культуры — как без памятников? И обветшавший дворец, и парк, и отреставрированная крепость, к которой привозили туристов.

Вирм — тогда еще Вовочка — и достопримечательности существовали отдельно. Пацаны из пятиэтажек гоняли в футбол на пустыре, и он тоже носился по утоптанной траве в толпе малышни, то визжа от восторга, то вывесив язык от усталости. За пустырем, отгороженная бетонным забором, скалилась провалами окон законсервированная стройка. За пару лет до Олимпиады-80 и рождения Вовочки в городишке начали строить бытовой комбинат, и промахнулись с расчетами — топкий грунт просел, коробку перекосило. Детям к стройке подходить запрещали строго-настрого, да разве за шустрыми пацанами уследишь? А за Вовочкой в дни, когда закрывался детский садик, и не следил никто: бабушек-дедушек не было, мама-одиночка не могла отменить занятия в художественной школе, а соседка, которую просили присматривать... уставала она быстро от Вовочки и отправляла гулять на пустырь.

Наверное, маме хотелось девочку. Тонкую, акварельную, тихо сидящую за раскрасками, с почтением переворачивающую страницы альбомов с репродукциями Серова и Васнецова. Что Вовочка, дравшийся с соседскими мальчишками, что Вирм, отделывающийся переводами на банковскую карту — и то благодаря порыву Кристинки стать женой и невесткой — вымотали слишком много нервов и не смогли стать заботливой опорой в старости.

Он полез на стройку за футбольным мячом. Забросили туда мяч старшие пацаны, ударили сильно, перекинули через забор. А доставать послали подвернувшуюся под руку мелочь, верткую и щуплую — как раз пролезет в собачий подкоп под плитой забора. Вовочка сначала пачкаться в земле не хотел, но его взяли на «слабо». Стройка, заросшая кустарником, дохнула сыростью из подвального зева. В шорохи и размеренную капель вплетался тихий писк. Вовочка прислушался, зажмурился — от страха, не от любопытства — и вдруг понял, как будто ему картинку показали. Там, в сырости, возле стены, среди обломов кирпичей, лежит гладкое серебристое яйцо. И в нем ворочается, пытается оттолкнуть тесную скорлупу крохотный змееныш. Будь у гаденыша лапы, может, что и получилось бы. А так — бодается, пихается то лбом, то хвостом, и все одно без толку.

Страх исчез — змееныш был маленьким и неопасным. Вовочка его даже пожалел, и, все так же зажмурившись, помог раздвинуть, обмять по размеру скорлупу — не своими, а невидимыми ладонями. Писк прекратился. Серебристый гаденыш свернулся клубком и заснул. Вовочка, ухватив застрявший в ветках мяч, поспешно вернулся на пустырь и никому не рассказал о своей находке. Не поверят. Засмеют.

Маленькая тайна не давала о себе забыть. Вовочке снились странные сны — два могучих крылатых змея парили над болотистой равниной, охраняя серебристое яйцо, заботливо уложенное в гнездо из камыша. У большого змея чешуя отливала алым, а у мелкого сияла, как мамина чешская бижутерия. Если солнце из-за туч проглядывало, смотреть больно было, и Вовочка просыпался, вытирая слезы. Мама беспокоилась, спрашивала, почему он плачет, но про змеев толком не слушала, а впустую-то что рассказывать?

Второй раз Вовочка полез на стройку, устав от изматывающего писка. Змееныш опять подрос, скорлупа давила, крыланы во снах метались над равниной, и проще было помочь, чем слышать жалобный зов и видеть слепящее мельтешение чешуи.

Так и повелось: раз в полгода Вовочка пробирался на стройку, усаживался на бетонную плиту и спасал зажатого в тиски скорлупы змееныша. Вирм не раз задавал себе вопрос: «А если бы переехали?» Крепла ли нить связи из-за близости материнской квартиры и яйца? Или, увидев парящих в чужом мире родителей серебряного вирма, Вовочка был обречен заботиться о змееныше безотносительно расстояния? Теперь уже не узнаешь.

...Вирм протер ладонью запотевшую бутылку, решил, что лишние откровения ни к чему:

— Я сам из Питера. Яйцо на стройке нашел. Почувствовал, что оно там лежит. Змеев во сне стал видеть. Ходил на эту стройку, помогал яйцу расти. Вирму в скорлупе тесно было. Долго ходил, пока в армию не забрали. Вернулся, а змей уже вымахал о-го-го... меня почуял и вылупился.

— Вылупился, а дальше? — с любопытством спросил Яр. — Он в своем подпространстве летал или сразу Питер громить принялся? Как ты понял, что тебе нужен якорь? Где первого якоря нашел?

Вопросов было слишком много. Вирм выбрал один и дал нейтральный ответ:

— С первым якорем я познакомился до того, как змей вылупился. Это была моя девушка. Ждала меня из армии, дождалась. Монету я ей в подарок привез.

— Что с ней случилось? — Яр прикрывал смущение твердостью голоса. — Я тебя не допрашиваю, пойми мой интерес правильно — меня же это напрямую касается.

— Нас расстреляли после выполнения заказа.

Вроде уже отболело, а говорить все равно трудно.