По ту сторону

Глава 1

Анна Лаврентьева просыпалась всегда немного раньше, чем было нужно. Не потому что в жизни её подстерегали грандиозные события — напротив, привычка вставать до будильника укоренилась в ней с тех пор, как одиночество стало не исключением, а нормой. Так случалось почти каждое утро, будто её организм боялся прозвеневшего сигнала, как школьник боится выстрела стартового пистолета перед забегом, где он заранее знает, что прибежит последним.

За окном висело пасмурное небо, над старым районом медленно ползли облака, в которых угадывались очертания усталых чудовищ — свинцовых, мягких, сонных.

Анна полежала несколько минут, потом нехотя поднялась и пошла в ванную, стараясь не смотреть в зеркало. Не потому что боялась собственного отражения, нет — просто не хотела встречаться с ним без подготовки. Там, в отражении, жила другая женщина — с невыспавшимися глазами, бледной кожей, с привычным выражением: «Я в порядке. Почти».

Сегодня она выбрала свой «любимый» вязаный свитер — с огромным енотом. Енот был большой, с грустными глазами и растянутым пузом. Анна когда-то купила его на распродаже в секонд-хенде, просто потому что он был тёплым. Свитер был странным, ярким, несуразным, как будто кричал: «Не подходи, я не из вашего мира».

Юбка из мягкой ткани, выцветшие кроссовки, очки в массивной оправе и небрежный пучок — Анна выглядела не нелепо, нет, скорее… как женщины, которая давно перестала стараться понравиться или никогда и не начинала. Она предпочитала занимать как можно меньше пространства.

Она бросила в сумку термос с кофе, сборник Ремарка, который перечитывала в третий раз, затем блокнот— единственное место, где она говорила с собой честно. Она бегло перечитала пару строчек, написанных накануне:

“В героине должно быть что-то… неправильное. Как будто она пришла не на ту вечеринку, но осталась — из вежливости.”

Анна хмыкнула, закрыла блокнот и вышла из квартиры.

На улице серый, промозглый октябрь дышал в лицо холодом и мокрыми листьями. Она любила осень. Осенью никто не ждал от тебя сияния, осенью можно было быть собой, и мир принимал это без возражений.

Анна шла к метро, не поднимая глаз, зарыв подбородок в шарф. В метро она села у окна, обняв сумку, и уставилась в отражение. Женщина в стекле смотрела на неё равнодушно, словно случайная попутчица.

«Сегодня снова ничего не изменится», — подумала Анна, и в этом было странное, спокойное утешение.

Издательство «Лира» занимало два этажа в бизнес-центре с зеркальными фасадами, прямыми линиями, матовыми лифтами и кафешкой на первом этаже, где каждое утро кто-то обязательно проливал латте. Пространство внутри было современным: открытая планировка, стеклянные переговорки, зелёные зоны с искусственными растениями, панорамные окна с видом на центр города.

Анна проходила мимо стойки ресепшн, кивнула охраннику в костюме с наушником, и двинулась к лифту. На втором этаже офис дышал запахом кофе, пластика и свежих чернил — типичный коктейль будней. Тут всё работало как часы: принтеры гудели, экраны светились. В отделе, где трудилась Анна, царила мягкая анархия: чайник кипел без конца, кто-то прятал в ящиках шоколад, кто-то читал рукописи с выражением смертельной тоски.

Её рабочее место находилось в углу — аккуратный стол с деревянной текстурой, ноутбук, пара канцелярских фетишей: линейка с цитатой Толстого, кружка с надписью “Редактор — это тот, кто не позволяет тебе выглядеть глупо в печати”, и, конечно, стопка рукописей. Поверх одной лежал бумажный стакан с кофе. На крышке — надпись маркером: «Не забудь позавтракать! — С.»

Света. Рыжая, взрывная, энергичная. Та самая коллега, которая умела одновременно смеяться, ругаться и делать три задачи сразу. Её голос уже звучал откуда-то за перегородкой:

— Да я вам говорю, будет новый директор — и понесётся!

Анна улыбнулась. Она включила ноутбук, открыла редакторский план и увидела в почте новое письмо с грифом Внутреннее сообщение HR. Заголовок гласил:

«Смена руководства. Новый директор редакционного департамента приступает к работе завтра.»

— Вот и всё, — пробормотала она себе под нос.

Мария Ивановна, сидевшая рядом, немолодая редактор с мудрым взглядом и репликами, от которых хотелось варить борщ и разговаривать по душам — лишь качнула головой.

— Меняйте сколько хотите, пока книги не испортили, — буркнула она и продолжила редактировать толстую рукопись исторического романа.

Анна машинально записала в блокноте: «Поменялся директор. Мир — переменчив. Люди — нет».

Анна открыла план публикаций и заставила себя сосредоточиться на правках, но мысли блуждали. Пальцы машинально двигались по клавиатуре, удаляя прилагательные, заменяя глаголы, переставляя абзацы, как будто она ловила чужую речь и пыталась придать ей форму. И с каждым словом в груди всё больше разрасталось ощущение, что её собственный голос утонул где-то в черновиках, спрятался за чужими запятыми.

У неё в ящике, под кипами рецензий и таблиц, хранился файл — распечатанный, исписанный от руки, испорченный кофе. Её роман. Вернее, попытка. Полтора года назад она начала его писать по вечерам, между ужином и сном, между тишиной и одиночеством. Тогда ей казалось, что достаточно просто начать — и слова сами потекут. Но слова путались, стыдились себя, и Анна начинала перечитывать, править, вырезать, пока не оставалась белая пустота.

Она не показала рукопись никому. Даже Свете. Даже себе — по-настоящему.

Однажды она почти отправила его — приложила к письму, вписала адрес редакции, в поле «тема» написала “Рукопись. Современная проза.” Но в последнюю секунду закрыла окно. Сердце колотилось в горле. Внутри звучал голос: «Ты не автор. Ты читаешь чужие мечты, не создаёшь свои».

И теперь каждый раз, открывая правки, она чувствовала, как под ними — под каждым абзацем — лежит что-то своё, несказанное, заглушенное.

«Ты просто редактор. Это не приговор. Это функция.»

Глава 2

Часы показывали 23:47, когда Анна снова открыла ноутбук. На экране всё ещё мигал тот самый значок — “1 новое сообщение”, под ником М_Аноним. Она не торопилась открывать, будто оттягивала момент, боясь, что первое ощущение — лёгкий укол любопытства, пронзённый теплом — окажется случайным. Или обманом. Или исчезнет, как всё хорошее, едва коснёшься.

Чай с бергамотом остыл, ноги под пледом согрелись, дождь за окном превратился в шорох, сливающийся с её дыханием.

Анна кликнула на сообщение.

М_Аноним:

Я всегда завидовал людям, способным читать при любом шуме. А ты, судя по всему, умеешь слушать молчание. Это редкий дар.

Ты правда любишь книги или просто прячешься в них?

Анна на мгновение застыла. Этот вопрос был слишком… точным. Точно не фраза из банального заготовленного набора «привет, как дела, чем увлекаешься». Это было — про неё. Про её кожей чувствующее одиночество. Про ту самую тень, в которой она жила, не прося жалости, но и не рискуя выйти в свет.

Она положила руки на клавиатуру. Пальцы колебались, но потом начали печатать почти сами:

Elena_Quill:

Я люблю книги, потому что они не смотрят на меня. Они не просят быть красивой, весёлой, разговорчивой. Им не важно, в каком я свитере. Они берут меня целиком — в любом виде.

Через пару секунд пришёл ответ:

М_Аноним:

То есть, они принимают тебя. А ты себя — нет?

Анна сглотнула. Хотела выключить ноутбук, спрятаться под пледом, но что-то — то самое упрямое внутри — не дало. Она написала:

Elena_Quill:

Я не уверена, что умею себя принимать. Иногда кажется, что я — черновик. Хорошая задумка, неудачное исполнение.

Ответ не заставил себя ждать.

М_Аноним:

Хорошие книги тоже начинаются с черновиков. Главное — не выбрасывать себя на ранней редакции.

Анна невольно улыбнулась. Кто бы он ни был, у него было чувство ритма. Слов. И — самое пугающее — понимания.

Так началась переписка, сначала осторожная, как первая прогулка по льду весной. Потом чуть смелее — о любимых книгах, детских страхах, еде, одиночестве, странных привычках. Анна писала, что любит читать при свечах, что боится больших зеркал в спальне, что в детстве у неё был вымышленный друг — персонаж из романа, с которым она разговаривала ночами.

Он отвечал, что у него всегда было ощущение, что он «лишний» на всех праздниках. Что он не любит смайлики. Что ему легче писать, чем говорить. Что иногда он чувствует, как слова в его голове складываются в абзацы — и тогда он забывает обо всём.

Elena_Quill:

Ты пишешь?

М_Аноним:

Писал. Бросил. Когда стал слишком честным. Это, как оказалось, никому не нужно.

Elena_Quill:

Мне — нужно. Хотя бы одному читателю.

На этих словах наступила пауза.

Когда она посмотрела на часы, было почти три. За окном город замер. В почтовом ящике — тишина. В голове — не мысли, а тепло. Её пальцы были уставшими, но сердце — нет.

Она выключила ноутбук и легла. Под пледом, в своей комнате, среди книг и заварного аромата, ей вдруг впервые за долгое время не хотелось включать музыку или смотреть в потолок. Потому что слова… ещё звучали в ней.

Анна проснулась, словно кто-то включил в ней лампу — неяркую, тёплую, но устойчивую. Впервые за долгое время она не смотрела в зеркало с внутренней усталостью, а просто поправила волосы, надела своё любимое платье (не такое бесформенное, как обычно), накинула свитер — тот самый, с китами, — и пошла на кухню с ощущением, что этот день — не просто ещё один.

Переписка звучала в голове, как музыка, которую нельзя забыть. Она перечитывала фразы «М_Анонима», и сердце отбивало ритм новой мелодии. Неважно, кто он. Важно, что он видел её — не глазами, а словами. И от этого она вдруг стала… собой. Словно кто-то разрешил.

В офис она пришла чуть раньше обычного. С кружкой кофе и — с распечатанной рукописью в сумке. До этого она носила её месяцами, перекладывала с полки на полку, хранила как рану, которую не решалась открыть. А сегодня — принесла. Не как Анна Лаврентьева. А как некая «Александра Крайнова» — так звали её героиню, и именно это имя теперь красовалось на титульном листе.

— Ух ты, — пробурчала Света, заметив свечение в её глазах. — Или тебе кто-то признался в любви, или ты наконец занялась тем, чем давно надо было заняться.

— Это комплимент? — осторожно спросила Анна, ставя сумку на стол.

— Это подозрение, — сказала Мария Ивановна, — я наблюдаю тебя с первого часа, и что-то в тебе подозрительно радуется.

— Я просто… хорошо выспалась, — пожала плечами Анна, и тут же добавила: — Кстати, я хотела вам сказать. Моя подруга написала роман. Небольшой. Современная проза. Она просила передать его в редакцию. Не знаю, насколько это уместно, но… может, вы посмотрите?

Света подняла бровь.

— Подруга, да?

— Угу, — кивнула Анна, опуская взгляд.

— А зовут подругу случайно не… Анна?

Анна фыркнула:

— Её зовут Александра. И она очень стесняется.

Мария Ивановна взяла папку, пролистнула первые страницы.

— Ну что ж… Александра. Посмотрим, что у неё внутри.

Во второй половине дня, как назло, выдалось на удивление спокойно. Телефон молчал, сотрудники сидели по рабочим местам, погода за окном застыла в серой паузе между осенью и зимой. Анна редактировала рукопись нового автора, но всё время её взгляд ускользал в сторону двери — как будто за ней что-то должно было случиться.

Официальное представление нового руководителя назначено на завтра. Говорили, что он уже работает с проектами, знакомится с отделами дистанционно, просматривает архивы, читает отчёты. Легенда: холодный профессионал, пришёл из холдинга, управляет «по цифрам».

— Вот увидишь, будет очередной сноб, который считает, что в литературе главное — Excel, — сказала Света, заправляя прядь за ухо. — Я прям чувствую его: без чувства юмора, в костюме, с золотыми запонками. Бррр.

Глава 3

Анна пришла на работу раньше обычного — не потому что спешила, а потому что не могла усидеть дома. Ночь прошла беспокойно.

Но теперь — утро. Офис гудел сдержанным возбуждением. Сегодня обещали представить нового руководителя официально. Кто-то уже знал его имя. Кто-то слышал о «бескомпромиссности». Кто-то шептался, что он пришёл «наводить порядок». Атмосфера была как перед контрольной, к которой никто не готовился, потому что не знал — что будет спрошено.

Планёрка была назначена на десять утра. Все сотрудники издательского отдела собрались в переговорной: стекло, белая стена, чашки с кофе, блокноты с грифелем надежды. Анна сидела у самого края — её любимое место: вроде бы в круге, но почти вне.

Вошёл он.

Максим Доронин. Высокий, стройный, с прямой спиной, в костюме, который сидел идеально, но без глянцевой показухи. Его взгляд скользнул по лицам, ни на ком не задержался. Он не улыбнулся. Просто кивнул.

— Доброе утро. Я Максим Доронин, с сегодняшнего дня — директор редакционного департамента.

Пауза. Мягкая. Холодная.

— Надеюсь, мы найдём общий язык.

Голос у него был низкий, ровный, будто он читает лекцию для студентов. Он не повышал интонации, не разбрасывался словами, но от этого становилось только напряжённее.

Он открыл папку, поднял глаза.

— Итак, давайте кратко по текущим проектам. А потом я озвучу новую структуру редакторского отдела.

Вероника, конечно, заговорила первой. Её голос был певуч, слегка кокетлив. Она подчёркивала каждую фразу, словно старалась, чтобы её оценили не только по смыслу, но и по подаче.

— Максим Аркадьевич, я подготовила краткую сводку по серии «Современная проза» — вот здесь, — она протянула папку и слегка наклонилась, приоткрывая вырез блузки. — Думаю, мы могли бы обновить обложки, сделать их более, ммм, эротичными. Это работает.

Максим взял папку, ни слова, ни взгляда, ни благодарности. Он даже не кивнул, просто отложил в сторону.

Анна почувствовала, как Света под столом пнула её в бок:

— Гляди, пробует его на зуб.

Анна сдержала смешок — да, пробует. И, судя по лицу Максима, зубы у него крепкие. Стальной прикус, ни грамма флирта в ответ, ни тени реакции.

Когда подошла её очередь, Анна встала. Сердце забилось чуть быстрее. В руках была папка с аннотациями. Её голос дрожал едва заметно, но она говорила чётко — только факты, только смысл. Никаких выводов, никаких эмоций. Это была её броня.

Максим выслушал. Молча. Затем пролистнул пару страниц и, не глядя на неё, произнёс:

— Слишком много прилагательных. Слабые глаголы. Уберите отсебятину. Следующий.

Анна села, чувствуя, как внутри всё сжалось в узел. Он не знал — и, возможно, никогда не узнает — что именно эти аннотации она писала ночью. После боли. После слёз. После того, как её собственный роман был назван ничтожеством. Это была её попытка хоть где-то быть услышанной.

Вероника повернулась, облизнув губы, и шепнула:

— Ну вот, не всем же быть Сапковским, правда?

Анна не ответила. Но впервые за долгое время ей захотелось — не исчезнуть. А встать и уйти. Или ударить. Или закричать. Или — написать. Потому что, может быть, если она не может говорить — ей всё ещё остаются слова.

После короткой паузы Максим закрыл папку с пометками, встал и, не отходя от центра комнаты, начал говорить:

— Теперь, как и обещал, о структуре.

Будет пересмотрена логика деления по жанрам. Редакторы больше не закреплены жёстко за линиями — у каждого будет своя доля в нескольких проектах, чтобы снять персональную зацикленность. Мы переходим к командной модели: краткие сводки, быстрые решения, общая ответственность. Каждые две недели — отчёт.

Далее. Мы не продлеваем контракты с рядом внештатных авторов, у которых нет потенциала роста. Редакторская инициатива приветствуется, но — строго обоснованная.

Его голос звучал, как остро отточенное лезвие. Ни раздражения, ни пафоса, ни желания понравиться. Чистый деловой алгоритм.

— А творчество? — не удержалась Мария Ивановна. — Или мы теперь издаём не литературу, а управляем трафиком?

Максим на секунду посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я хочу издавать литературу, которую читают. А не ту, которая нравится самим редакторам. Простите за прямоту, — коротко кивнул он.

После планёрки офис гудел, как улей. Кто-то шептался, кто-то возмущался, кто-то делал ставки, кто продержится до конца месяца. Света, вернувшись за перегородку, театрально вздохнула:

— Ну что, господа. Мы подо льдом. И танцы отменяются.

— Подо льдом и без спасательного круга, — добавила Мария Ивановна. — Только лыжи в зубы и вперёд.

Анна молчала. Она слушала. Она пыталась не думать о том, как резонно и безжалостно он разнёс её аннотацию. И как легко он оставил её в той же тени, где она была всю жизнь.

К обеду Анна пошла за кофе. Она стояла у автомата, прокручивая в голове: «слабые глаголы», «отсебятина», «не рекомендовано». Пальцы дрожали едва заметно, когда она вставила карточку и нажала кнопку. Капучино наливался медленно, будто нарочно.

— Вы закончили? — раздался голос рядом.

Она вздрогнула, обренулась. Рядом стоял Максим Аркадьевич.

Он не смотрел на неё — только на панель автомата. Взгляд спокойный, почти скучающий, но с явным намёком: он ждал. И — давно.

— О… простите, — пробормотала Анна, убирая руку с кнопки, хотя кофе всё ещё лился. — Я просто… не заметила. Иногда так встаёшь и будто… застываешь.

Он не ответил. Только шагнул ближе, едва не касаясь плечом, и протянул карточку к считывателю.

Анна сделала шаг в сторону, прижав стакан к груди, будто он был щитом. Хотела что-то добавить — хоть что-то, чтобы разрядить паузу, но вместо нормальной фразы выдала:

— Кофе, знаете… сегодня особенно… капучинистый.

Максим слегка приподнял бровь. Посмотрел на неё медленно, холодно.

— Архив. Громов. Полный набор материалов за пять лет. Принесите до конца дня, — сказал он без выражения, и вернул взгляд к автомату.