По ту сторону дороги

Предисловие

«Наши стены – это наша защита. Наши башни – это наши вечные стражи. Наши охотники – хранители мира и порядка, непоколебимого и нерушимого с новых лет. Только Город может защитить нас от всего, что осталось вне Закона. И его правила священны для каждого…» – Декларация безопасности Объединений.

Туман сегодня гораздо плотнее, чем обычно. Такая густая молочно-белая дымка, словно воздушная пена. Ну почему именно в это утро? Надеюсь, к тому времени, как я доберусь, он хоть немного рассеется. Я хочу увидеть их. Хочу посмотреть, как охотники отправятся за ворота. Все верят, что их давно уже не посылали в Пустошь. Но это неправда. Я-то уж знаю наверняка. И сегодня хочу в этом убедиться. Вот только бы туман сошёл побыстрее.

Вообще, в Объединениях не принято выходить из дома в такую рань. Не то что бы это запрещено Законом или правилами, но просто далеко от понятий «нормального» поведения. Город должен отдыхать в тиши, а его жители должны подняться под общий удар часов и поприветствовать новое утро. Как можно было остаться равнодушным к такому правилу? Поэтому моё утро всегда начинается с первыми лучами солнца, приветствующего меня на вершине башни Совета – самого высокого здания в Городе. Оттуда открывается потрясающий вид на все его дома и редкие парки. Вид кукольной игрушечной страны, которую каждый день заводят особым ключиком и которая уж точно не сравнится с просторами Пустоши. Она обступает Город со всех сторон, как чёрно-зелёная волна, готовая вот-вот поглотить нас живьём, но отступающая перед белоснежной, искрящейся электричеством стеной. И там что-то беспрестанно колышет деревья, листву, что-то живёт там, в этом огромном океане дикости и одиночества… Но думать сейчас об этом не хочется, становится не по себе…

А ещё как на ладони видна красно-бурая лента Дороги, тянущейся так далеко, что её конец теряется на горизонте. Дорога – это сердце Пустоши, её душа. Говорят, что с неё всё и началось.. Не знаю, правда это или нет, но она остаётся главной связью между одиннадцатью Объединениями. Каждое утро я с трудом заставляю себя оторвать взгляд от этого завораживающего зрелища, чтобы успеть вернуться домой до всеобщего пробуждения.

Руки уже трясутся от усталости, а ветер здесь становится сильнее и обдувает прохладным дыханием раскрасневшуюся от напряжения кожу. Мне осталось совсем немного. Только бы успеть увидеть их! Эта узенькая лестница, привинченная к одной из сторон башни (к счастью, не открытой всему Городу) – единственный путь к верхней площадке, напоминающей плоский блин. Не могу сказать, сколько здесь метров, но, хоть высоты я и не боюсь, лезть по холодным и порой скользким перекладинам не самое увлекательное и приятное занятие, даже для такого опытного человека как я!

Наконец, я пластом падаю на площадку, пытаясь восстановить дыхание. Сегодня прохладно, а здесь, наверху, вообще холодрыга. Я перехожу на другую сторону и сажусь, поджав ноги и обняв себя за плечи. От холода слегка передёргивает, но я едва ли обращаю на это внимание, полностью сосредоточившись на городских воротах. Через минуту-другую там появятся охотники. Я точно это знаю.

От чрезмерного напряжения глаза начинает пощипывать, а очертания периодически немного расплываются, так что приходится часто моргать. Но вот они появляются. Я в волнении подаюсь вперёд, абсолютно не задумываясь о том, что сижу на самом краю площадки. Несколько чёрных машин, напоминающих огромных жуков, останавливаются перед стеной. Они замирают в ожидании. Сами охотники не выходят, а потому разглядеть этих воинов, облачённых в чёрные одежды, к сожалению, невозможно. Но вот раздаётся лёгкий щелчок, даже мне удаётся его расслышать, стены медленно с металлическим скрежетом разъезжаются в стороны, и машины одна за другой вырываются на Дорогу. Они двигаются практически бесшумно и, как только покидают пределы Города, сразу набирают скорость. Ворота смыкаются за ними вновь. Теперь охотникам никто не поможет. Теперь только Дорога повелевает их судьбой. Их машины несутся быстро, словно желая как можно скорее покинуть эти безжизненные края. То есть, нет. Они, конечно, далеко не безжизненны, и в этом-то вся проблема. Откуда-то со стороны лесов вдруг раздаётся странный звук – голос Пустоши, одинокий и слишком громкий для утренней тишины, и я спешу поскорее убраться с башни. Около самого̀ Города не могло остаться ничего опасного, но всё-таки страх гонит меня обратно в мою маленькую комнатку, к моему одеялу. Пусть эти виды и очаровывают меня, притягивают своей особой силой, но всё же совсем не хотелось бы оказаться по ту сторону стены.

Глава 1

«Система обеспечивает нашу защиту до тех пор, пока каждый из нас подчиняется её законам. Любое отклонение порождает опасный ветер хаоса, способный разрушить всё, что было создано с таким трудом. А потому уважение системы – высочайшая необходимость…» – из речи первого советника второго Объединения.

– Ну что за привычка есть на ходу? Разве так подобает вести себя юной леди?

Я закатила глаза, продолжая быстро пихать в себя одну за другой ложку хлопьев с жалкими остатками молока, а точнее какой-то белой воды, которая и без того сто̀ит немало.

– Алиса, ну я прошу тебя!

– Ша, пожалуйста, – пробубнила я полным ртом, – ты же не хочешь, чтобы я опоздала?

– А это уже не моя забота, девочка. У тебя что ни день – так забег через весь Город. Как будто неприятностей не хватает!

Она ещё что-то недовольно поворчала себе под нос, заставив меня по-доброму усмехнуться. Ша – это собирательное звание всех воспитательниц, учителей и нянек Объединений, и обращаться к ним позволяется только таким образом, так что настоящие их имена вскоре совсем забываются. Но ша считаются уважаемыми людьми, и попасть на обучение в их академию довольно непросто. Но вот мою сестру это никак не останавливает. Сэм просто мечтает стать ша, так что она целыми днями просиживает за подготовкой к экзаменам.

Наша няня уже довольно пожилая, я даже и не знаю, сколько ей в действительности лет (держу пари, она и сама не в курсе), но Сэм часто любит повторять втихаря, что ей уже давно перевалило за сотню. Ша воспитывает нас с детства и живёт в нашем доме всё то время, что я себя помню. Ей полагалось уйти, как только Сэм как младшему ребёнку минуло десять, но всё получилось иначе. Пятнадцать лет назад, когда мне только-только исполнилось пять лет, наши родители погибли за пределами стен. Их уничтожила Пустошь, а точнее те, кто там может встретиться. Родители были охотниками с вышими разрядами подготовки, но этого оказалось недостаточно. Никакие умения и никакой опыт не поможет, если Пустошь решит тебя убить. По крайне мере, так любит повторять ша. Няне позволили остаться с нами только из-за их былого влияния родителей, а так отдали бы в дома милосердия.

Да, нам повезло, но на этом все привилегии и закончились. Мы живём как все. Живём, как умеем, и никто уже не вспоминает об уважаемых когда-то охотниках. Система удалила их из базы, а значит, они теперь забытые призраки. Система безжалостна и равнодушна, и тот, кто удалён, должен исчезнуть. Никаких дней памяти, никаких фотографий. Вспоминать тех, кто уже не может послужить Городу – бессмысленная трата времени.

Я бросила тарелку в раковину, с ужасом замечая, как стрелка нависших надо мной часов двигается с какой-то неимоверной скоростью.

– Ша, я всё потом уберу. Надо бежать. До вечера!

– Будь осторожна, девочка! – раздалось в спину из соседней комнаты, и я вылетела на улицу.

Жгучая жара встретила меня с распростёртыми объятиями, так что я едва не повернула обратно. Ах, если бы только могла! Ещё только утро, а воздух уже раскалился. Быстрее, быстрее, не то мои баллы снова потеряют пару цифр.

Жалкое подобие улицы, ряд ровных белых домов, переулок, ещё переулок, остановка. На автобус уже опоздала. Вот зараза! Дальше бегу до большого проспекта, здесь народу становится всё больше, и среди этого моря человеческих тел, чётко вышагивающих в разные направления, трудно пробираться. На меня часто недовольно озираются. Конечно, ведь спешка – признак дурного тона! Но мне и дела нет до их широких шляп, тонких одежд, изящных ботинок и деловитых лиц, к этому возмущающему одноцветью я уже успела привыкнуть.

На дорогах бесшумно скользят режкие маленькие автомобили, несколько высоких зелёных деревьев, так и кичащихся своим изумрудным сочным отливом, вырастают вдоль тротуаров; квадраты и прямоугольники из бетона и стекла постепенно занимают весь вид по правую сторону от меня, словно выскакивают из-под земли; на экранах крутится одно и то же лицо, с улыбкой повторяющее то одну, то другую цитату Закона: «Мы – это Город. Город – это безопасность и покой» или «Служение обществу – залог его вечного процветания, залог его будущего» и прочее, и прочее. Всё чисто, строго, изящно, так что начинает подташнивать.

Вы не подумайте, я не против системы. О таком даже подумать страшно, но всё же её запреты меня невольно душат, и порой хочется послать всех куда подальше. Слышала бы мои рассуждения ша, точно бы посадила под замок и заткнула бы мне рот кляпом. Такие мысли – бесстыдство и признак гниющего сознания. Система – идеальна, и никто не смеет сомневаться в этом.

Наконец, я влетаю в вестибюль офисного здания, где меня мгновенно обдаёт холодной волной, так что я жадно вдыхаю этот лёгкий воздух. Я вся взмокла, блузка прилипла к телу, волосы растрепались и… я опоздала.

– Доброе утро! – откашлявшись, с улыбкой произношу я. – Номер 22378020.

Девушка окидывает меня недовольным взглядом, а затем быстро отстукивает мой номер на клавиатуре.

– Алиса Кастерли, – произносит она, – ваш рабочий день начался десять минут назад. Вы пришли не вовремя.

– Я знаю. Просто кое-что произошло. Я шла по дороге на автобус и…

– За опоздание с вашего идентификационного номера будет снято пятнадцать баллов, – ровным тоном сообщает та.

– Пятнадцать?! – у меня аж дыхание перехватило. – Но почему так много?

– Это ваш не первый случай опоздания. Ко всему прочему по завершению ваших рабочих часов вам будет назначена отработка. Вы получите всю подробную информацию к обеду. Возьмите свой пропуск и проходите на ваше рабочее место. И хочу напомнить вам, что третье нарушение повлечёт за собой исключение с практики и отказ от предоставления характеристики. Хорошего вам дня и помните, что дисциплина – это фундамент жизни Города. Спасибо за ваше понимание!

Я молча забрала свой пропуск и пошла к охранному пункту. «Спасибо за ваше понимание! – передразнила я про себя. – А где же ВАШЕ понимание, что-то не пойму?!»

Глава 2

Ближе к обеду мне удалось разгрести очередной завал в документации, который бывает, наверное, только у меня. Не представляю, что бы у какого-нибудь другого работника КаЗНи бумажные дела пребывали в подобном хаосе, у них всё всегда систематизировано и приведено в надлежащий порядок. Листик к листику, цифра к цифре. Беее. А я как всегда то и дело тону в море данных и незаконченных таблиц. Вообще-то я ответственный человек, но искрящаяся повсюду педантичность вызывает во мне крайне противоположный отклик. В чём же красота, если всё одинаково?

Вернувшись с перерыва, первым делом я обнаружила у себя на рабочем столе аккуратно сложенный лист, в котором во всех подробностях излагались условия моей отработки. В течение целой недели я буду задерживаться в этой слепящей белизной дыре, выполняя целую массу странных заданий и поручений. Чтоб их всех! Но что уж тут злиться, виновата, мол, сама, вот теперь и расхлёбывай.

Зал приёма распахивает свои двери ровно в час дня и остаётся открытым в течение двух с половиной часов, не больше и не меньше. Все, кто не успел попасть в отведённое время, обязан покинуть офисное здание КаЗНи и испытать свою удачу в следующий раз. Никого не интересует важность или срочность твоего запроса, ведь в Городе «все равны перед обществом и Законом», конечно, если ты не из круга особо влиятельных личностей.

Я нервно глянула на часы – время приёма самая тяжёлая часть дня. Ненавижу это, просто не могу смотреть на эти угасающие выражения лиц тех, кому мы не можем помочь. Нас учат быть беспристрастными к любой жалобе или проблеме, но я, видимо, соткана из другого полотна.

– Добро пожаловать в управление по контролю за населением, – произношу я на автомате, натягивая что-то вроде улыбки на своё лицо. – Присаживайтесь и назовите свой идентификационный номер.

Худенькая рыжеволосая девушка опустилась на стул, её руки слегка тряслись, а взгляд скользнул сначала по другим работникам и их клиентам, а потом и по мне. Она очень волновалась и потерянно смотрела в мои глаза. «Нездоровый уровень волнения, – машинально пронеслось в голове. – Позвать лекаря или нет?»

– Назовите ваш идентификационный номер, – повторила я.

– Ах, да, конечно, – её голос дрогнул, – 22758112.

Я мгновенно застучала по клавиатуре. Яркий экран компьютера выплюнул мне в лицо её досье, всю подноготную со всеми достижениями и ошибками до мелочей. Каждый раз, когда приходится самой предоставлять свой номер, чувствую себя будто абсолютно голой. Держу пари, эта девушка сейчас ощущала себя похоже.

– Ванесса Делинхолл, – произнесла я, и клиентка кивнула. – В чём заключается причина вашего обращения в управление?

– Я… я окончила обучение в школе и хотела подать заявку на получение профессии.

Ещё несколько щелчков мыши и ударов по клавиатуре. Кружок загрузки быстро завертелся, а я тем временем продолжила опрос:

– У вас есть пожелания по поводу дальнейшего обучения или вы предоставляете право нам определить вас?

– У меня… есть.

Мой вопросительный взгляд пронзал девушку. В это время к нам обращаются десятки подобных клиентов, так что я уже устала повторять одни и те же вопросы.

– Я хотела бы связать свою жизнь с медициной.

– В научном плане или практико-социальном?

– Второй вариант.

– Хорошо, посмотрим, что стоит в вашем досье.

Я внимательно просмотрела все основные пункты характеристики её обучения, жизненных позиций и всего прочего, что необходимо было учесть. И в первую очередь, конечно, баллы её персонального номера. Они – всё, что определяет нас в нашей жизни.

– Вы хорошо показали себя за время обучения, Ванесса, прекрасно сдали экзамены и повысили свой рейтинг за счёт волонтёрских мероприятий, – я уткнулась в экран, стараясь не смотреть на девушку. – Это очень неплохо. Но ваша общая персональная сумма баллов не позволяет вам пойти в сферу медицины, мне очень жаль.

– Но… но как?.. Почему?

– Ваш балловый рейтинг понижается за счёт скромного достатка вашей семьи; некоторых нарушений вашей прабабушки, повлекших за собой вычет баллов на несколько поколений; небольшого количества отзывов-характеристик от окружения. Мне очень жаль, но согласно Закону, мы не можем оформить вашу заявку по данному направлению.

– Но… пожалуйста! Я столько сделала ради этого! Это же моя мечта!

– Я распечатаю вам список…

– Я полжизни потратила на это! Вы же ненамного старше меня! Неужели вам так трудно понять?

– Это определяю не я, – мне пришлось посмотреть ей в глаза, из которых градом катились слёзы. Великий Закон, за что? Она как будто не в Городе родилась!

– Но разве так важно, что нарушила моя прабабушка? Разве это так значимо сейчас?

– Наказания не определяются без соответствующей причины, – я постаралась, чтобы мой голос звучал твёрдо. – Вам стоит следить за подобными выражениями, не то вас могут обвинить в противодействии системе или недоверии к ней. Хотите потерять ещё больше баллов?

Она опустила голову, а когда снова посмотрела на меня, то в её глазах блеснула какая-то пугающе нездоровая искра, так что я даже слегка отпрянула.

– Закон твердит, что мы все равны, но о нас судят по прошлому, по тому, что уже давно исчезло. Нас судят по ошибкам, а не по тому, чего нам удалось достичь. Нам говорят, что мы все равны, но…но…Ненавижу вас всех!

– Прекратите! Я вынуждена буду сообщить в отделение городских стражей. Вы забываетесь!

– Простите, – её лицо удивительно быстро стало прежним. – Я просто очень огорчена.

– Но вы же понимаете, что я обязана снять сейчас с вас семь баллов?

– Делайте, что принято. Мне всё равно.

Пара нажатий кнопок, и Ванесса потеряла шанс на ещё одно направление, указанное в её рекомендованном листе.

– Я распечатаю вам список, сформированный системой для вашего дальнейшего обучения. Подумайте и возвращайтесь не позднее, чем через четыре дня, считая от сегодняшнего числа. Ваш выбор будет оформлен в окончательный запрос, и после вы получите дальнейшие инструкции, – я выдала ей все необходимые памятки и брошюры. – Они помогут вам определиться.

Глава 3

« Мы не можем удовлетворить запросы всех, а потому следует быть скромным и кротким в своих желаниях. Если мы все беспрестанно будем чего-то хотеть и требовать, то погрязнем в мире из неосуществлённых мечтаний»

– Мередит Уотсон, глава управления по контролю за населением.

О моих утренних наблюдениях за спящим Городом и вечно бодрствующей Пустошью временно пришлось забыть. А всё из-за этой дурацкой отработки! Теперь я возвращалась так поздно, что сразу заваливалась спать, а утром едва открывала глаза по будильнику. Эти задания выкачивали из меня все силы, словно хотели иссушить до последней капли крови. Мне никогда ещё не приходилось выполнять настолько в равной степени бесполезные и трудозатратные задания, а ещё мне никогда не приходилось ходить по улицам так поздно. Немного жутко, на самом деле. Ведь когда шум Города уже затихает, ночью раскрываются голоса Пустоши: её шелестящие деревья, крики птиц, чей-то грозный рык. Я знаю, стена надёжно защищает нас ото всех опасностей, но когда ты в полном одиночестве бредёшь по пустым улицам, она кажется не толще картона, готового упасть от первого дуновения ветра. Разумеется, на улицах встречаются дежурные стражи, каждый раз проверяющие моё разрешение на возвращение домой в позднее время, но они всё равно не избавляют от страха.

Мне осталось отработать всего два дня, и всё снова станет по-прежнему. Может, мне повезёт, и, если охотники ещё не вернулись, я смогу посмотреть на них. Не знаю, почему это так важно для меня, но я бы очень хотела снова увидеть их жуки-машины.

Я сонно ковырялась в тарелке, отправляя в рот уже остывшую, слипшуюся комочками кашу, а сбоку тем временем тихо бубнил крохотный пузатый телевизор. Такие устанавливали даже в самых бедных районах. Советы тщательно следили, чтобы у каждого жителя Города был доступ к важным новостям и объявлениям. Нашему пузатику давно перевалило лет за двадцать, и его изображение периодически подёргивалось цветными полосами. Может, попробовать подать заявку в КаЗНе? Всё-таки общественно необходимая вещь…

– Ну, бодрее, бодрее! – зайдя на кухню, пробормотала ша. – Не то опять заработаешь себе неприятности!

– Времени ещё много, встала ни свет ни заря, – лениво протянула я и широко зевнула.

– Ну вот, и поделом тебе! Теперь будешь знать! Вот наша Саманта, та никогда не позволяла себе подобной безответственности, а ведь она даже младше тебя…

– Ну, ша! Я поняла уже!

– Эй, Лис! – раздался на лестнице голос сестры. – Тебя к телефону!

Она впорхнула на кухню, словно огромная бабочка, её пшеничная копна волос рассыпалась по плечам, а серо-голубые глаза уже оглядывали кухню в поисках чего-нибудь повкуснее. Сэм плюхнулась на стул и протянула мне тяжёлую серебристую трубку.

– Кто там? – настороженно спросила я у сестры. Та усмехнулась:

– Твой женишок, кто же ещё?!

Я закатила глаза, Сэм всегда так обзывала Троя, ну просто малое дитя!

– Доброе утро! – раздалось в трубке.

– Не смей так оскорблять меня! – мрачно усмехнулась я.

– Всё торчишь ночами в офисе?

– А ты думаешь, что они вдруг сжалятся и отпустят меня?

– Нет, конечно. Просто не удержался от напоминания, что…

– Да-да, я сама виновата! Уже надоело это слушать!

– Ладно тебе, Лис, не обижайся! Я не затем вообще-то звоню, – его голос зазвучал взволнованно.

– Одну секунду, Трой, – я сразу поняла, что лучше выйти в другую комнату, и, убедившись, что ша и Сэм не могут услышать меня, спросила: – Что-то случилось?

– Не со мной, но ты права. Во-первых, Лиса, охотники вернулись.

– Правда? Когда? Сегодня? – я ощутила лёгкое разочарование.

– Ночью, насколько я понял. Отец встал раньше общего пробуждения. Ему позвонили, и он быстрее убежал в штаб. Думаю, что-то серьёзное.

– Ты так и не знаешь, зачем они выезжали за стену?

– Даже не представляю. Тут всё странно. Но мы с тобой так открыто говорим, – спохватился он, – надо быть осторожнее.

– Да, ты прав, – вздохнула я. – Меня просто прожигает любопытство. Я надеюсь, потом всё станет ясно. Хотя бы тебе, а там уж ты и мне всё расскажешь.

Он засмеялся, а потом продолжил:

– Есть ещё кое-что.

– Валяй.

– Через пять минут пойдёт новостной эфир. Посмотри его. Обязательно. Ты должна это знать.

– Поняла.

– Ладно, набери мне вечером, всё обсудим. Удачного дня, Лис!

– И тебе!

Отключившись, я быстро вернулась на кухню и прибавила звук телевизора. Я сидела, едва ли не уткнувшись в него носом, и ловила каждое слово утренних новостей. Но когда они закончились, удивилась – ничего необычного не сообщили, всё, как и всегда. Я знаю, что у состоятельных людей Города есть чуть ли не пять каналов, но Трою известно, что в нашем доме он только один. Что он хотел сообщить мне? На что я должна была обратить внимание? Всё это было очень странно, и зудящее нервозное ощущение вдруг решило обосноваться где-то у меня в животе. Не знаю, что конкретно меня так обеспокоило, но мне вдруг жутко расхотелось хоть одним мизинцем показываться из дома. Мне стало страшно, и весь мир словно обернулся какой-то пеленой.

– Лиса? Лиса! – громкий голос Сэм вывел меня из забытья. – Ты в порядке? Тебе уже пора выходить.

– Да всё… всё нормально. Просто задумалась. Удачного дня в школе! – я выскочила из кухни.

Волнение заставило меня быстро набрать номер Троя, но дома его уже не оказалось. Я тихо чертыхнулась себе по нос и вышла на улицу. Чтоб тебя, Трой! Я теперь до вечера буду в таком состоянии? Странно, что меня так напугала не какая-то новость, а полное её отсутствие.

Сегодня я впервые наслаждалась своей работой. Её было так много, что она полностью отвлекала меня от беспокойных мыслей. Я быстро пришла в себя, и утренние переживания стали казаться мне полнейшей глупостью. Вот мой компьютер, мои бумаги, клиенты – всё, как и прежде. Мир не перевернулся, не провалился под землю, всё продолжает жить. Это прекрасно! Я даже понадеялась пораньше взяться за отработку и успеть добраться до дома до того, как главные дороги нашего района закроют и мне придётся перелазить через многочисленные калитки в бедняцких переулках.

Глава 4

История одиннадцати Объединений довольно проста, хоть её истоки и тянутся к уплывающему в дымку прошлому. Говорят, мир раньше совсем не походил на нынешний. В нём не было высоких стен, в нём не существовало того, что сейчас называется Пустошью. Тот мир был полон небывалых чудес. Ша однажды рассказывала нам об огромных громогласных зверях, что бегали по выделанным из железа тропам, о плавающих по глади воды монстрах, о машинах-птицах, на которых люди умели летать. Сейчас таких чудес больше не существует, и в школе, изучая историю старого мира, мы едва касаемся темы прошлых изобретений. В нашей жизни они никому уже не нужны, никто и не помнит, как они создавались. Ша говорит, что люди больше не достойны ими владеть. В те времена люди и природа ещё пытались сосуществовать друг с другом. Там была свобода, как любит говорить Трой, но там бушевал и хаос, как без конца повторяют советники. В том мире, без стен и охотников, не существовало системы, он был разношёрстен и беспорядочен, у него даже не было единого языка, а потому он едва не уничтожил сам себя.

Отдельные бойни, битвы, сражения вылились в большую войну, длившуюся бесконечно долго и порождавшую всё новые и новые катастрофы. Никто уже и не помнил, против чего он борется, всё превратилось в единое поле смерти, и так родилась Пустошь. Она не просто стала ответом самой природы на преступления человечества, но и результатом того, что пытались создать люди в борьбе друг с другом. Леса, моря, горы и озёра становились всё опаснее и опаснее, и всё меньше они подходили для жизни человека. Пустошь разрасталась, прогоняя людей со своих владений, и она была вовсе не пуста, а наполнена мстительной силой.

Человечество погибало, оно не могло остановить этот мятежный дух Провидения. И тогда люди нашли спасение в новой идее. Они остановились на ещё не тронутых болезнью землях, создав особые города, объединившие всех, кто смог уцелеть. Большие города, чьи высокие стены могли защитить его жителей от Пустоши. Но чтобы стать ещё сильнее, чтобы обеспечить ещё большую безопасность выжившим, эти поселения начали образовывать единые районы, названные в итоге Объединениями. Одиннадцать безопасных районов, вобравших в себя по несколько Городов. Так было тогда, и так это остаётся по сей день, количество неизменно. И в те же первые годы нового мира многое изменилось. Сформировался единый язык – мѝрра, соединивший в себе наиболее близкие языки прошлого и усовершенствованный для более простого использования. Конечно, в разных Объединениях образовывались свои диалекты, но в общем и целом, язык стал един. Исчезли некоторые достижения прошлого, которыми из-за Пустоши уже невозможно было пользоваться. Но появилась новая техника, которая помогала поддерживать комфорт в Городах. И самое главное, тогда была рождена на свет система, был создан единый Закон, который мог навеки сохранить мир и спокойствие человечества. Во главе каждого из одиннадцати Объединений встали их творцы, образовав верховные Советы. Их составили самые достойные и мудрые мужчины и женщины, количество которых решили приравнять к количеству Объединений.

Годы шли, но Пустошь всё равно представляла угрозу. Его главная артерия – большая Дорога, соединившая все Объединения вместе, но в то же время ставшая удобным путём для передвижения детей Пустоши от одного Города к другому, уносила множество храбрых жизней. И тогда Советы решили создать отряд самых сильных и отважных воинов, который мог бы защищать белые стены и уничтожать всех опасных тварей, что обитают в лесах. Так появились охотники. Ими восхищались, им подражали, ими гордились и их всегда боялись. Они стали самой мощной опорой Объединений, самыми доверенными людьми Советов.

Настало время Благополучия – лучшие годы с начала нового мира, но и они не могли длиться вечно. Среди жителей Городов стали появляться мятежники, бунтари, те, кто начал подвергать сомнениям и Закон, и саму систему. Они затевали споры и устраивали демонстрации, а затем и вовсе преступили к открытым нападениям, и много людей погибло в те годы. Советами было принято единственно возможное и верное решение – за тяжкие провинности, подобные этим, виновники будут изгнаны из Города и выставлены за ворота, где их судьбы уже будет определять Пустошь. И это время Чистки навсегда запомнилось всем одиннадцати Объединениям.

Но на этом борьба не закончилась. Изгнанники, те, кто был удалён из системы, были прозваны призраками, Тенями, о которых больше уже никто не должен помнить. Они стали объединяться в группы, помогая друг другу выживать за пределами стен, и начали свои нападения на Города. Объединениям пришлось встретиться с врагом, которого сами они и создали. И тут на помощь вновь явились охотники, также успешно преследующие на просторах лесов изгнанных преступников, как и тварей Пустоши. Времена Охоты, так и назвали этот период. Волнения, наконец, улеглись, Тени практически исчезли, а воины всё реже и реже стали выезжать за врата. Наступило время Безмятежности, и так оно длится до сих пор.

А теперь у меня на полу истекает кровью бессистемник, преступник с меткой Тени на руке, один из тех, кто убил моих родителей, настоящий призрак. И он лежит беспомощный и слабый, а я никак не могу сдвинуться с места.