По ту сторону перевала

Пролог

Нина Ивановна огляделась, в этом доме она прожила всю жизнь, сюда выходила замуж, тут хоронила мужа, зятя и дочку. Как же много смертей было на ее веку. Стены, помнившие шепот влюбленных, теперь хранили лишь ее тихие вздохи. Каждая половица скрипела, словно оплакивая ушедших.
Она подошла к окну, за которым раскинулся сад, посаженный еще ее свёкром. Яблони, с которых когда-то собирали сочные плоды, теперь стояли с голыми ветвями, будто протягивая свои костлявые руки к серому небу. В саду, где весело играли ее дечь и внучка, теперь царила тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон.

В памяти всплывали лица родных. Вот муж, Иван, с широкой улыбкой и добрыми глазами. Вот дочка, Катенька, с косичками и звонким смехом. Вот зять Вадим, с крепким рукопожатием и надежным плечом. Все они ушли, оставив ее одну в этом старом доме, полном призраков прошлого. Только лишь Ясечка и осталась, та что не дала утонуть в пучине отчаяния и боли.

Нина Ивановна тяжело вздохнула и села в старое кресло-качалку. Движения давались с трудом, качаясь, она закрыла глаза, позволяя воспоминаниям унести ее в те счастливые времена, когда дом был полон жизни, любви и надежды. Но даже в этих воспоминаниях она чувствовала холодное прикосновение неизбежности, напоминая о том, что и её время подходит к концу.

Сердце стало шалить все чаще, лекарства почти не помогают. Да и что лекарства, если время пришло... Вон Катеньку с Вадимом, Господь забрал им еще и тридцати не было. Щемит сердце привычной болью при воспоминание о дочке и зяте. Нет не зяте, сыне, она тогда дочку и сына потеряла, которого не было у нее никогда. Да что уж теперь об этом, пережила она тогда горе это, ради Яси пережила. Только поседела за одну ночь. А ей Господь щедро лет отсыпал, почти до девяносто дожила, пора и на покой. Прикрыв бледные старческие глаза бабка погружается не то в сон, не то духи нечистые с нею играют, потому как видит она опять горы, заснеженные и опасные, холодный ветер рьянно бьет в спину желая подчинить , показать кто тут главный. Белые пики вонзаются в небеса, словно клыки древнего зверя, а облака цепляются за их вершины, как клочья ваты, разбросанные по бездонной синеве. Каждый вдох обжигает легкие ледяным воздухом, напоминая о неумолимой власти стихии. Рыжеволосый парень, бесцельно сидит на краю обрыва как и всегда. Бабка рассматривает его долго, ей не нужны слова, она все про него знает, кое какие умения у нее есть, да только некому то не ведомо, и это хорошо. Глядишь и обойдет ее Ясечку людская молва стороной. Помилует от людской злобы и ненависти.
В этот раз она подходит к парню, времени совсем нет, знает Нина что это последняя их встреча, потому медлить больше нельзя. Призрачный, поддёрнутый словно дымкой, он на перепутье миров не живой и не мертвый. Нина Ивановна улыбается погладив его по растрепанным волосам. Хороший парень, добрый да настоящий в своих чувствах. Сейчас уж и нет таких. Потому искреннее жаль ей его, она бы помогла ему, указала бы путь, если бы могла, да не осталась у нее уж сил, всю себя она Ясе отдала.
Без слов она надевает парню на шею кулон, когда-то этот кулон носил ее муж, потом Вадим, жаль что не одному из них он счастья не принес, не отогнал смерть костлявую, не отвел беду. Но Яся сильнее своей матери, даже ее сильнее. И парень этот совсем другой, а потому есть шанс, призрачный как он сам, но есть.
-Ты подожди еще немного, - шепчет она утешающе, а тут ненадобно тебе сидеть, не кликай смерть, коль уж мертвый.
Данька с удивлением рассматривает старуху, она является к нему вот уже месяц, а может и больше, он уже потерял тут счёт времени. Но раньше она лишь смотрела, а сегодня подошла, более того она его видела, она говорила с ним... Как такое возможно он не понимает. Можно подумать что это все сон, морок, но тяжелит шею бабкин кулон, явно старинный, мужской с витьеватым узором, он хранит в себе много тайн. Гладкий и прохладный на ощупь, он словно шепчет истории давно минувших дней. Сложные переплетения серебряных линий образуют мистические символы, которые, кажется, меняются в зависимости от угла обзора и освещения.
Теперь этот кулон его, а значит все был не сон. Даньке ничего не остается как только ждать. А от обрыва он все ж уходит, права бабка тяжко там ему, нечего душу себе на части рвать когда все горы в его распоряжении. Жаль только что превратились они из его друга во врага, злого, беспощадного, сметающего все на своем пути. Вот и его смели, оставив невидимым стражем своих вершин.
Нина Ивановна открывает глаза, и тяжелой поступью идет к столу. Не зажигая свет она садится за стол.
Эх внученька,- шепчет она тихо, далеко твое счастье, очень далеко, на год ты со встречей опоздала. Ну ничего, твое счастье тебя не обойдет, ты только вспомни!