По ту сторону реки

Часть первая. В деревне. Пролог

Долго ли, коротко ли они ехали — никому не ведомо; ведомо только то, что приехали они к огненной реке, через реку мост лежит, а кругом огромный лес…

"Иван крестьянский сын и мужичок сам с перст, усы на семь вёрст"

В давние-стародавние времена, когда мир был молод и полон чудес, жил-был в тереме высоком князь по имени Щур. Был он богатырем отважным и правил землей своей не страхом и железом, а правдой и заботой, оттого и любили его люди пуще солнца ясного.

Однажды, когда князь объезжал дальние рубежи своих владений, примчался к нему гонец с худой вестью:

— Господин! Беда! Сестрица твоя, княжна Ядвига, лежит уж третий день, встать не может. Смертельная хворь лютой змеей обвилась вокруг сердца ее. Ни знахарь, ни волхв одолеть ее не могут.

Ничего не молвил Щур, лишь вскочил на вороного да помчался домой.

То не буря землю сотрясает, то не ветер сосны наклоняет — то Щур-богатырь домой торопится, надеясь сестрицу живой застать.

Въехал Щур во двор, спешился — и сразу в терем. Поднялся по широкой лестнице дубовой, устланной коврами заморскими. Подошел к сестриной светлице, распахнул дверь да замер, ощутив тяжелый дух, какой бывает в доме, когда смерть маячит на пороге.

На пуховой постели, под соболями, в забытье лежала Ядвига. Волосы цвета воронова крыла разметались по подушке, лицо белее первого снега, лишь на щеках два пятна алели, как лепестки увядших маков. Лежит она ни жива, ни мертва, дышит еле-еле, будто паутинка на ветру трепещет.

В изголовье постели копошилась нянька Аграфена. Меняла тряпицы на лбу, поила из ложки горьким зельем, шептала слова древних заговоров.

Бросился Щур к Ядвиге, упал на колени и промолвил негромко:

— Сестрица моя ясная! Очнись, взгляни на брата!

Ничего не ответила Ядвига. А нянька Аграфена головой лишь покачала:

— Не тревожь ее, княже. Уж не узнает она ни меня, ни тебя. Тоненькой ниточкой держится душа ее за этот мир, да и та вот-вот оборвется.

Вздохнул Щур горько и взмолился в отчаянии:

— Помнишь, Аграфенушка, сказки твои… Бывало, при последнем издыхании героя, является мудрый знахарь или живая вода находится… Эх, кабы сказка былью стала!

— А кто сказал, княже, что сказка — не быль? Те сказы, что я рассказывала вам в детстве — правда, просто очень древняя, многими позабытая.

Вспыхнула в очах Щуровых искра надежды, последняя, отчаянная.

— Я готов поверить в любую сказку, лишь бы она помогла вернуть мне сестру. Может быть ведомо тебе про какое-нибудь снадобье или иное средство, способное побороть хворь Ядвиги?

— Господин Щур, от смерти нет лекарства… Но, все же, способ вернуть Ядвигу есть. Говорят, что души при смерти отправляются к Калинову мосту, чтобы перейти реку Смородину, отделяющую наш мир от мира мертвых. Коли не успела душа сестрицы пересечь рубеж, ее еще можно вернуть. Спеши, князь Щур, а я постараюсь сделать все возможное, чтобы продлить ее часы…

А меж тем у реки Смородины, что течет подле леса Дремучего, под Калиновым мостом жил-был могучий змий Смарагд. Непростым он был змием — испокон веков охранял он границу меж двух миров: миром люда смертного и Загробьем — обителью древних сил, духов и нежити.

Как-то раз у реки Смородины появилась душа юной девицы — прекрасной княжны Ядвиги. Бледной тенью скользила она к рубежу меж мирами, умирая от хвори тяжкой. Вот приблизилась она к мосту, и хотел было Смарагд пропустить девицу туда, откуда не возвращаются, да вдруг услышал крик:

— Постой!

За Ядвигой всадник спешил — брат ее, богатырь Щур.

— О могучий змий Смарагд! Всех нас, смертных, ты пропускаешь в Загробье, когда кончается наш путь земной. Но Ядвига так юна! Ей еще радость жизни неведома! Я пришел молить — отпусти ее. Ведь короток век человеческий, и вернется она опять к тебе на закате жизни.

Рассмеялся Смарагд, так что искры посыпались:

— Позабавил ты меня, богатырь, потешил! Да негоже мертвым средь живых расхаживать. Многие ко мне ходили, молили — кланялись, да всем отказ вышел. Никого не пущу обратно в живую землю.

— Нет пути назад тем, кто ступил на тот берег реки Смородины. Но сестрица еще не пересекла рубеж! Вот она только подходит к мосту через реку. Отпусти ее, пока не случилось неизбежного!

— Ступай восвояси, богатырь! — вскричал змий, так что искры посыпались. — Да помяни сестру твою, чтобы душе ее покойно было.

— Не хочешь по-хорошему? Так все равно по-моему будет!

Вытащил Щур свой меч булатный и бросился в бой. Долго бились богатырь отважный и змий могучий, но равны были силы соперников, ни один не мог одолеть другого.

И сказал Смарагд:

— Я могуч, но и ты силен, богатырь! Не решим мы наш спор силою. Так давай же решим его мудростью. Коль не отвечу на твою загадку, быть по-твоему. Но ежели ты на мою не ответишь, то не видать тебе сестрицы. Вот моя первая загадка: все люди равны перед ней. Одна лишь мысль о ней приводит вас в смятение. Вы идете к ней навстречу, вместо того, чтобы просто ждать ее.

— Это смерть. А теперь ты отвечай, где вода столбом стоит?

Думал, думал змий, но так и не догадался, что это колодец. Потому что не знал как простые люди живут, хозяйство ведут. Проиграл, да делать нечего — уговор дороже денег. Отпустил он богатыря с сестрой, а сам пригорюнился. Не спит, не ест, только о прекрасной Ядвиге и думает.

Долго ли, коротко ли Смарагд кручинился, как пришел к нему из леса Дремучего царь Ольхор, что над нежитью властвовал. Увидал Ольхор грусть-тоску змиеву, да подменить на посту его вызвался: мол, полетай, разыщи девицу, а покамест я караул держать буду.

Улетел Смарагд, лживым речам доверился. А Ольхор тем временем начал собирать войско Мертвое, уповая над всем миром царствовать. Души мертвых, кои рубеж пересекали, он ловил и пленял колдовством своим. И становились те души страшной нечистью, и росло войско Мертвое.