По твоим следам

Новое начало

В закрытые глаза ударило жаркое полуденное солнце. Забралось под самые веки и вырвало из блаженного беспамятства. Я попробовала повернуться, надеясь, что удастся скрыться от света, но тело тут же пронзила острая боль, а руки увязли в густой холодной грязи. Я застонала.

— Емае, что такое? — голосок вырвался слабый и писклявый.

Последнее, что я помнила, это как завернулся закатом очередной однообразный день, как ныли костлявые ноги и мелькающий свет телевизора. Помню закрыла глаза, пока хорошо знакомый голос ведущего бордо кричал про приз на барабане, и тут же уснула. Тю, это ж сколько намотает включённый ящик, пока я тут разлёживаюсь?

Я привстала и ужаснулась. Не драло бы горло от боли - разоралась как резанная. Оказалась я на какой-то обочине, в разодранной юбке и посреди просторного “ничего”. Вокруг, куда больные глаза дотянулись, не видно ничего кроме колеи на грязи и полей по обе стороны. Неловко я поднялась на ноги и тут же поняла, что они не мои. Тонкие до косточек, бледные как молоко и в лаптях каких-то разношенных. Богачкой, конечно, я не была, но до такого не доходила. И лоскуты от юбки остались странные. Такие только мама моя носила. Я согнулась, осмотрела себя. Да, точно не моя шкура. Я ни родинок таких у себя не помню, ни худобы.

А ещё, на бёдрышках были разводы крови, а нутро болело так, будто там нож провернули. По спине мурашки пробежали. Ужас вперемешку с отвращением. Жуткое случилось с этим телом и его обладательницей. Попортили девку. Наверное, обе мы умерли и очутилась я…

Снова я посмотрела по сторонам, вздохнула тяжело и начала выкарабкиваться из грязи. Яма, где прежнюю девку оставили, была глубокой. В такой и живого не найдут, не то что полумёртвую. Сквозь боль я вылезла-таки наверх и снова завалилась на землю, дух перевести.

И до чего же небо здесь красивое! Такое яркое, чистое и будто одеялом накрывает. А воздух! Я такого за всю жизнь не нюхала. Дышишь, а надышаться не можешь этой свежестью.

Встала я и пошла куда глаза глядят. Если и сон это, то сильно явственный. Жалко мне стало ту несчастную, что тело мне оставила. Судя по маленьким узким ладошкам — ребёнок совсем. И такое горе пережила. То есть, не пережила…

Хромая и, ругаясь на жестокую судьбу, ковыляла я так долго. Пару раз проезжали мимо люди на лошадях, косились, били себя по лбу три раза и ехали дальше. Жестокие, равнодушные.

К закату дня я уж еле двигалась. Ноги натёрлись в дырявых лаптях, спина устала. А живот болел ещё яростнее. Хотелось согнуться пополам и расплакаться.

Свернула я с дороги, раз никакой добрый попутчик мне не встретится, и ушла поглубже в заросли. Заночую в кустах, если так и не доберусь до людей. Воздух был тёплый, летний, значит, и ночью, дай Боже, не замёрзну.

Полянку, на которую я выбралась, ласкали последние солнечные лучи. Трава стала казаться оранжевой в закатном солнце, и не сразу в тени я заметила фигуру. Согнувшись, над какими-то кустами, то была женщина в тёмной юбке и серой, некрашеной рубахе.

Я хотела окликнуть её, но та обернулась первой, заслышав мои шаги. Хорошо, ведь сил у меня совсем не осталось. Глаза слипались, а когда подул ветер, то я почувствовала, что юбка на мне насквозь мокрая. Странно, я ведь не падала, а грязь та давно обсохла. Опустив взгляд, я увидела, что вся она пропитана кровью. Я столько её потеряла, что и на ногах уже стоять не должна.

— Нехорошо мне.— только и успела я промямлить, перед тем как свалиться в темноту и на подушку из сочной летней травы.