По воле кого...

Глава 1

Максим Соколов понял, что опаздывает, когда будильник на телефоне показал 7:47, а пара начиналась в восемь.

Осознание пришло не сразу: сначала звук, потом цифры, потом короткая пауза, в которой мозг попытался договориться с реальностью. Не получилось.

— Блять.

Он скатился с кровати с той особой грацией, которая доступна только людям, проспавшим три будильника подряд — то есть практически упал, зацепился за тумбочку, опрокинул стакан с водой и на секунду замер, слушая, как жидкость растекается по полу. Стакан, к счастью, был пластиковый. Вода — нет.

— Отлично, — сказал он уже спокойнее, глядя на мокрые носки.

Комната была стандартной студенческой берлогой: односпальная кровать у стены, стол, погребённый под учебниками и пустыми упаковками от лапши быстрого приготовления, шкаф с открытой дверцей, из которой вываливалась клетчатая рубашка. На стене висел постер — группа, которую Максим уже год как не слушал, но снимать было лень. Общага третьего корпуса Политеха, четвёртый этаж, комната 412. Дом.

Он натянул джинсы, первую попавшуюся толстовку — серую, с надписью SPORT, которая выглядела как шутка, — сгрёб со стола тетрадь, телефон и наушники и выскочил в коридор. В коридоре пахло чужой едой и чьими-то сигаретами. Обычное утро.

Пара была по теормеху. Виктор Андреевич, мужчина лет пятидесяти пяти с лицом человека, которому давно всё равно, понимают его студенты или нет, говорил ровным голосом и писал формулы с механической точностью, ни разу не глядя на задние ряды. Именно поэтому задние ряды были забиты.

Максим плюхнулся рядом с Денисом.

— Опять проспал? — шёпотом, не отрываясь от телефона.

— Будильник сломался.

— Три раза подряд?

— Он хронически болен.

Денис тихо хмыкнул. На доске появилось что-то про моменты инерции. Максим открыл тетрадь, поставил дату и больше в неё не смотрел.

Он не любил теормех. Если честно — он вообще не очень понимал, зачем поступил на механический. Как-то само получилось: баллов хватило, родители хотели «нормальную профессию», вот и всё. Третий курс, и ощущение, что он едет куда-то по инерции, не понимая зачем.

После пары была столовой. Котлета с пюре, компот, сто рублей сдачи. Денис рассказывал про вчерашний футбол, Максим кивал в нужных местах и думал о реферате, который висел уже две недели. Надо бы. Потом.

Вечером он пошёл в магазин. Ничего особенного: кончилась лапша, хлеб, чай. Стандартный маршрут, стандартные покупки, стандартные мысли. Наушники в ушах, руки в карманах, октябрьский воздух — холодный ровно настолько, чтобы раздражать, но не настолько, чтобы надевать нормальную куртку.

Он шёл через сквер. Так было быстрее.

Сквер был обычным: фонари, скамейки, голые деревья, у входа — бабушки с собаками. Максим прошёл мимо них, свернул на дорожку и достал телефон. Сообщений не было. Он убрал телефон.

И увидел туман.

Максим остановился. Ещё секунду назад дорожка была пустой, он видел выход из сквера, видел огни магазина за деревьями. А теперь метрах в десяти впереди стояла серая стена. Плотная, низкая, неподвижная. Она не ползла, не клубилась, не размывалась — просто была.

— Чего… — тихо сказал Максим.

Внутри что-то сжалось. Сказало: не надо. Развернись. Иди обратно.

Он не развернулся.

Сделал шаг. Потом ещё один.

Туман был уже рядом. Вблизи он оказался странным — не просто серым. Внутри будто был слабый оттенок, почти незаметный, зеленоватый. Как капля зелёнки в стакане воды.

Это было неправильно.

Максим шагнул вперёд.

Мир просто выключился.

Не потемнел, не исчез постепенно — просто был и не стало. Как экран, который щёлкнули кнопкой.

Первым пришёл запах. Асфальт. Трава. Холодный воздух — чистый, без выхлопов. И что-то ещё — едва уловимое, сладковатое, неправильное.

Максим лежал. Он понял это раньше, чем открыл глаза — по холоду под щекой, по давлению, по странной тяжести в теле.

Он открыл глаза.

Серое небо. Пятиэтажки. Деревья. Машины. Всё выглядело нормально. Почти нормально.

Он лежал на тротуаре.

Максим медленно сел. Голова повела, но не сильно. Вокруг были люди: несколько лежали, один сидел, держась за голову, женщина стояла на коленях и смотрела в никуда.

Что произошло?

Он поднял руки, чтобы потереть лицо. И остановился.

Это были не его руки. Совсем.

Максим моргнул. Сжал пальцы. Разжал. Снова сжал — сильнее.

Тонкие. Узкие. Чужие.

— Нет, — сказал он.

Голос ответил — и он был чужим.

— Нет, — повторил он, ниже.

Голос остался тем же.

Он резко опустил взгляд. Толстовка — не его. Тело — не его.

Максим вскочил — и тут же пошатнулся. Центр тяжести был не там, движения сбивались, тело слушалось с задержкой. Он схватился за стену.

Это не я.

Он повернулся и увидел своё отражение в стекле машины.

На него смотрела девушка.

Не он.

— Это не я, — сказал он.

Голос был женским.

Он зажмурился, открыл глаза. Ничего не изменилось.

Сзади кто-то застонал.

Максим обернулся. Мужчина у стены смотрел на свои руки — долго, не двигаясь. Потом встал. Слишком плавно. Сделал шаг.

И Максим увидел его глаза.

Зеленоватые. Пустые.

Женщина на коленях резко подняла голову. Те же глаза.

— Эй… — сказал Максим. — Вы…

Она встала. Слишком быстро.

Внутри что-то щёлкнуло.

Беги.

Максим побежал. И сразу понял, что плохо. Тело двигалось иначе: шаг короче, баланс другой, движение шло через бёдра — непривычно, неудобно. Он врезался в машину плечом, оттолкнулся, свернул в переулок.

Сзади не было топота. Только тихое шарканье.

Он бежал, спотыкаясь, не попадая в ритм чужого тела.

Вдалеке мелькнуло что-то странное. Горизонт был другим: там, где заканчивались нормальные дома, начиналась разруха — покосившиеся здания, провалы, тяжёлое серое небо.

Максим не успел об этом подумать.