По закону власти

Пролог

Жизнь, которую я выбрала, не была ни правильной, ни лёгкой. Это была дорога, покрытая кровью, тайнами и страхом. Но меня к ней тянуло. Не потому, что я мечтала о таком будущем, а потому, что я устала быть слабой.

Я всегда думала, что справлюсь, что смогу держать себя в руках, даже если этот мир прогрызёт мне душу. Я верила, что сила — это что-то, чего можно добиться упорством. Но чем дальше я заходила, тем яснее становилось: сила — это не только борьба. Это умение выживать.

И когда я встретила его, поняла, что выжить будет сложнее, чем я думала. Он появился в моей жизни как ураган, переворачивая всё с ног на голову. Его взгляд проникал под кожу, слова звучали как приговор. С самого начала он дал понять, что я должна подчиниться, но это не было моим выбором.

Он хотел сломать меня. Или, может, проверить, сколько я выдержу. Но я не собиралась падать на колени. Даже если моя сила будет стоить мне всего, что у меня осталось.

Примечание:

Для лучшего понимания книги «По закону власти» рекомендую начать с прочтения рассказа «Кровавая гордость». Это самостоятельная история, посвящённая Катрин — сестре главной героини, — и она придаёт особую глубину восприятию мира, в котором разворачиваются события основного произведения.

Хотя сюжет рассказа не напрямую связан с линией главной книги, он помогает лучше почувствовать атмосферу, ценности и скрытые напряжения, которые лежат в основе всего повествования. Через призму судьбы Катрин вы можете острее воспринять тему власти, морального выбора и цены, которую приходится платить за силу.

Глава 1

Оливия

Я сидела у кровати няни, вглядываясь в её лицо, такое измождённое и бледное, что казалось, ещё один слабый вздох — и она исчезнет, как утренний туман. Её дыхание было едва слышным, а пальцы, сжимающие мою руку, казались почти невесомыми. Я привыкла видеть её сильной, несломленной, готовой подняться на ноги даже в самые трудные времена. Но сейчас я смотрела на неё и понимала: время почти вышло.

— Ты… не должна сидеть тут целыми днями, девочка, — пробормотала она слабо, приоткрывая глаза. Её голос был таким тихим, что я едва его услышала.

— Ты не в том состоянии, чтобы командовать мной, — ответила я, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась натянутой.

Она устало фыркнула и прикрыла глаза, будто этот короткий разговор отнял у неё последние силы.

Последние несколько месяцев я жила в ожидании этого момента. Джиа, женщина, которая заменила мне мать, медленно угасала, и я ничего не могла с этим поделать. Каждый день я сидела рядом с её кроватью, слушая её прерывистое дыхание, чувствуя, как меня разрывает изнутри эта беспомощность.

Катрин редко приходила. Она была где-то там, в своём мире, полном крови, лжи и сделок, которые могли стоить ей жизни. Иногда я её ненавидела за это. Иногда хотела закричать, чтобы она остановилась, вернулась домой и хотя бы притворилась, что мы обычные люди. Но я знала, что это невозможно.

Я помню тот день, когда она рассказала мне всё. Тогда мне казалось, что хуже ничего быть не может. Оказалось, может. Я узнала, как она жила все эти годы, через что прошла, чтобы вытащить меня из той грязи, которая могла поглотить нас обеих. Она спасала меня своей кровью и своими грехами.

И вот теперь я здесь. В этой тишине, которая прерывается только хриплым дыханием умирающей женщины. Мне восемнадцать, я молода, сильна, но внутри всё будто сжато ледяным кулаком. Я чувствую, как эта жизнь меня засасывает.

— Оливия… — прошептала Джиа, и я подалась ближе, чтобы услышать её. — Обещай мне…

Её голос дрогнул, и я поняла, что она едва держится, чтобы договорить.

— Что бы ни случилось… не теряй себя.

Я стиснула её руку крепче, борясь с комком в горле.

— Не теряйся, девочка, — повторила она, и её глаза закрылись.

Я осталась сидеть рядом, сжимая её ладонь, пытаясь не заплакать. Но внутри я уже знала: как бы я ни старалась, я уже давно начала терять себя. И вряд ли кто-то или что-то сможет меня остановить.

После школы я решила не поступать в университет. Тогда это казалось правильным решением. Джиа… Она была мне дороже всех, ближе всех, и её здоровье ухудшалось с каждым днём. Я просто не могла оставить её одну. Все мои одноклассники строили планы, искали себя, говорили о будущей карьере, путешествиях. А я выбрала оставаться дома, варить няне супы, искать лекарства, сидеть у её кровати и читать ей старые романы.

До того, как я узнала правду о сестре, всё казалось намного проще. Я думала, что у нас просто обычная жизнь. Ну, может, не совсем обычная: родители бросили нас, Катрин работала на какой-то загадочной работе и из-за неё быстро от нас уехала. Она держала всё в секрете, а я была слишком молода, чтобы задавать лишние вопросы.

Я помню, как она иногда приносила домой маленькие подарки. Один раз это был старенький, но рабочий фотоаппарат, другой раз — книга с редкими рассказами. Тогда я не думала, откуда у неё на это деньги. Я просто верила, что она всё делает правильно, что она ради меня способна свернуть горы.

Но потом… всё изменилось. Она рассказала мне правду. О мафии. О сделках. О смерти, которая была на её руках.

Это было как удар под дых. Я смотрела на неё, мою Катрин, сильную и непоколебимую, и не могла понять: как человек, которого я люблю и которым восхищаюсь, мог жить в таком мире? Я была в шоке, но теперь, по прошествии времени, понимаю, что эта правда изменила меня.

***

Джиа умерла через несколько месяцев после моего восемнадцатого дня рождения. Я держала её за руку, когда она сделала последний вдох, и в тот момент что-то во мне сломалось. Мир, который и без того давно шатался под ногами, рухнул окончательно.

После её смерти я поняла, что осталась совсем одна. Да, у меня была сестра, но она… Она жила в своей собственной реальности. Мне казалось, что я была для неё кем-то, кого надо защищать на расстоянии, но не кем-то, с кем можно жить.

Через несколько дней после похорон я переехала к ней. В её доме всё было таким же безукоризненно аккуратным, строгим, будто она даже в быту держала контроль над всем. Когда я вошла, Катрин сидела за своим столом, с бумагами в руках, и подняла глаза на меня. У её ноги лежал золотистый ретривер и мирно посапывал.

— Ты должна мне что-то сказать? — спросила она холодно, но в её голосе я слышала тревогу.

Я резко выпалила:

— Я хочу вступить в организацию.

Её лицо мгновенно изменилось. Глаза сузились, челюсть напряглась.

— Ты с ума сошла? — почти прошипела она, поднимаясь из-за стола.

— Катрин, послушай… — начала я, но она перебила.

— Нет. Нет! Ты даже не представляешь, о чём говоришь!

Глава 2

Оливия

Катрин всегда была сильной. Я помню её такой, с самого детства. Даже когда мир рушился вокруг нас, когда мама ушла, а мы остались одни, она не показала ни одной слезинки. Она держала нас на плаву, заставляла улыбаться, даже если внутри сама, наверное, кричала от боли.

С годами эта сила только росла. Она научилась быть непоколебимой, жестокой, если нужно, и страшной для тех, кто стоял у неё на пути. Я слышала истории. Как она дважды пробиралась в логово настоящего зверя — человека, перед которыми дрожали даже самые хладнокровные. И оба раза она вышла победителем. Её ненавидели, её боялись, её уважали.

Я горжусь ею. Я всегда гордилась. Катрин — это пример, на который я всегда смотрела с восхищением. Она доказала, что сила — это не просто возможность выжить, это умение взять мир за горло и заставить его подчиниться.

Но иногда, глядя на неё, я чувствую боль. Больно видеть, как она из той милой, добродушной девочки, которая всегда находила для меня время, стала… этим. Огромным куском льда, холодным, острым и опасным. Она не улыбается по-настоящему, её глаза стали жёсткими, а голос — таким, что он пробирает до костей.

Я понимаю, почему она такая. Я знаю, что она пережила. Какую боль, сколько ночей без сна, сколько раз она рисковала своей жизнью ради других. Она отдала свою свободу, свою человечность, чтобы я могла жить нормальной жизнью.

Но мне страшно. Страшно стать такой же. Убить в себе всё мягкое, доброе, человечное. Превратиться в холодный, неуязвимый механизм. В кого-то, кто живёт только ради контроля и силы.

И всё же… Желание стать сильной перевешивает страх. Я устала быть в тени её силы. Устала быть той, кого она защищает, словно я хрупкая стеклянная кукла. Я хочу держать свою жизнь под контролем самостоятельно, без помощи сестры. Мне нужно это, чтобы доказать, что я могу.

Я уважаю её, но я не хочу, чтобы она решала за меня. Это моя жизнь, и, если для того, чтобы стать сильной, мне нужно пройти через всё, через что прошла она, — я пройду. Даже если это сделает меня её зеркальным отражением.

Катрин долго молчала. Каждый раз, когда я заходила в её кабинет или пыталась завести разговор, она смотрела на меня так, будто уже знала, о чём я хочу сказать, но не давала шанса. Она отказывала жёстко, отрезая все мои аргументы холодным тоном. Иногда казалось, что её слова отскакивают от меня, как пули, а иногда — что они оставляют невидимые раны.

Я упрашивала её. Просила. Даже кричала. Но Катрин оставалась непреклонной.

И вот однажды, когда я снова заявилась к ней с этим разговором, она просто посмотрела на меня. В её взгляде было что-то странное — смесь усталости, горечи и… чего-то ещё, чего я не могла разгадать.

— Хорошо, — сказала она тихо.

Я замерла. Впервые за всё это время я не нашлась с ответом.

— Что? — только и выдавила я.

— Я сказала, хорошо. Но если ты хочешь войти в эту вселенную, это будет на моих условиях.

В её голосе не было радости, не было даже раздражения. Только та же жёсткость, с которой она отказывала мне раньше.

— На твоих условиях? — переспросила я, всё ещё пытаясь осознать, что она сказала “да”.

— Да. Первое время ты будешь держаться около меня. Я буду за тобой следить. Ты будешь тренироваться только с теми, кому я доверяю. Ник, Николь — они возьмут часть работы на себя. Но если будет нужно, я вмешаюсь лично. И если ты хоть раз покажешь, что не справляешься, — это закончится. Поняла?

Я кивнула. Сказать что-то большее у меня просто не было сил.

— Ничего ты не понимаешь, — продолжила она, чуть понизив голос. — Это не просто слова. Если ты думаешь, что я дам тебе всё это просто так, ты ошибаешься. Тебе придётся пройти через ад. И я сама проведу тебя через него, если потребуется. Но если ты не выдержишь, я остановлю всё.

Я не знала, что ответить. Её слова звучали как предупреждение. Как будто она хотела отговорить меня даже сейчас, когда уже дала согласие.

Но я знала, что это мой шанс. Единственный.

Я скучаю по старой Катрин. По той сестре, которая приходила домой поздно, но всегда приносила мне какую-то мелочь — шоколадку, журнал или мягкую игрушку. По той Катрин, которая хоть иногда улыбалась не только краем губ. Её больше нет, и я давно это поняла.

Я скучаю по Джиа. Скучаю так сильно, что иногда даже слышу её голос, когда закрываю глаза. Она говорила, что я похожа на солнце. Что даже когда всё вокруг рушится, я всё равно нахожу способ светить. Я не уверена, что это правда.

Сейчас я больше похожа на кого-то, кто отчаянно пытается не потеряться в темноте.

Катрин сказала, что путь, который я выбрала, сложный. И что если я сделаю хоть один неправильный шаг, она меня остановит.

Я знаю, что она сделает это.

Но я сделаю всё, чтобы доказать ей, что я тоже сильная. Что я могу. Что я готова быть рядом с ней не просто как младшая сестра, а как равная.

И пусть мне придётся пройти через ад. Я справлюсь.

***

Катрин не дала мне времени передумать. На следующий день всё началось. Едва солнце успело выглянуть из-за горизонта, она разбудила меня резким стуком в дверь.

Глава 3

Оливия

Ник стоял напротив меня, держась за колени и тяжело дыша. Его обычно жизнерадостное лицо было напряжённым, а на лбу выступила испарина, однако, лёгкая улыбка играла на его губах. Я же лежала на спине посреди мата, едва чувствуя руки и ноги. Это был уже третий раунд нашей тренировки, и я не могла поверить, что он тоже вымотан.

— Ты издеваешься… — простонал Ник, вытирая лицо рукой. — Не знаю, что там тебе вколола Катрин, но ты как танк.

— Это я танк? — слабо усмехнулась я, приподнимаясь на локтях. — Ты только что чуть не свернул мне шею.

Ник рассмеялся, но быстро замолчал, садясь рядом со мной на мат.

— Знаешь, Ник, — начала я, глядя в потолок, — я всё время думаю… как она стала такой?

— Кто? — спросил он, но в его голосе уже была догадка.

— Катрин, — ответила я, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него. — Она ведь была другой, правда? Я помню её… ну, несколько лет назад. Она была доброй, заботливой. Я помню, как она смеялась. А сейчас... она просто… ледяная. Закрытая.

Мои слова повисли в воздухе. Ник долго молчал, разглядывая свои руки, будто искал правильный ответ.

— Оливия, — наконец сказал он, опустив голову, — Это не выбор, понимаешь? Это... необходимость.

— Необходимость? — я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?

Он вздохнул, словно пытаясь собрать мысли.

— Она сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить. Чтобы защитить себя. И тебя. Люди думают, что быть сильным — это привилегия. Но на самом деле это груз. Тяжёлый, как камень, который ты постоянно несёшь на себе. И если ты хоть раз споткнёшься, он раздавит тебя.

— Но она была счастливой, — прошептала я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я видела это. Я знаю.

— Была, — кивнул Ник, повернув голову ко мне. — Но, иногда жизнь забирает у нас то, что делает нас счастливыми. Она потеряла слишком много. И чтобы не сломаться, ей пришлось закалить себя.

Он посмотрел на меня, увидев в моих глазах смесь уважения и сомнения.

— Не переживай, — сказал он, усмехнувшись. — Рано или поздно, и ты дойдёшь до её уровня. Если, конечно, выживешь на тренировках.

Я не улыбнулась.

— Ты сказал, что у тебя тоже есть сила. Значит, Катрин тренировала тебя?

— Нет, не совсем, — Ник присел на корточки, бережно осматривая свои руки. — Она работала со мной, да. Учила кое-чему. Но не так, как с тобой. Как никак я старше, и нахожусь в организации куда дольше.

— Почему? — вырвалось из меня. — Почему с тобой она другая? Почему с Николь она другая?

Я видела, как сестра общается с друзьями. Она словно расцветает.

Ник поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах какое-то странное выражение. Он был измотан физически, но мои слова явно задели его.

— Оливия…

— Нет! — перебила я, чувствуя, как горечь заполняет грудь. — Почему с вами она нормальная? Почему она может смеяться, быть хоть немного... человечной? А со мной она просто отстранённая. Всегда строгая, всегда закрытая!

Я сжала кулаки, глядя в него.

— Что я сделала не так? Почему я должна видеть её такой? Она ведь была другой! Я помню, Ник! Она смеялась, рассказывала мне истории, заботилась обо мне. А теперь... она будто умерла.

Ник вздохнул. В его глазах я увидела усталость, но и какую-то мягкость.

— Ты ничего не сделала, Оливия, — тихо сказал он. — Наоборот.

— Наоборот? — переспросила я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Ты для неё важнее, — наконец сказал он, глядя на свои ладони.

— Важнее? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё горит. — Как это связано?

— Потому что с тобой она не может себе позволить быть слабой. Она не может дать себе расслабиться, понимаешь? Она не показывает этого, но она боится. Всё, что она делает, все эти тренировки, все эти жёсткие правила… Она защищает тебя. Не как сестра. Как… последний человек, за которого она готова отдать всё.

Я резко вскинула голову, почувствовав, как эти слова будто ударили меня в грудь.

— А если я не хочу быть для неё чем-то, что нужно защищать? — пробормотала я.

Ник усмехнулся, поднимаясь.

— Тогда докажи ей это, малыш.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Катрин. Она вошла тихо, но её присутствие мгновенно заполнило всё пространство.

— Ник, — произнесла она, глядя на нас обоих, — ты слишком много болтаешь. Вставай.

Он медленно поднялся, вытирая лицо.

— А ты всегда так вовремя, — ответил он с широкой улыбкой.

Она ничего не ответила, лишь подняла руки, становясь в стойку.

— Сюда, Ник. Пора показать пример.

Я отступила к стене, наблюдая за ними. Парень, несмотря на усталость, собрался. Его тело напряглось, и он приготовился. Но сестра была как всегда спокойна. Она выглядела, будто сражение для неё — это просто рутина.

Глава 4

Данте

Отец всегда был для меня примером. Его невозможно было игнорировать, невозможно не замечать, не бояться. Он был вездесущ. Даже когда его не было рядом, ты чувствовал его присутствие — словно холодный ветер, от которого нигде не укрыться.

Он был сильным. Жестоким. Но справедливым. Ну, насколько вообще может быть справедливым человек, который живёт по законам крови и силы. Его слово всегда было последним. Любой спор, любое сомнение — всё заканчивалось там, где он открывал рот.

Я с детства знал, кем должен стать. Он позаботился об этом. Наследник. Наследник Дона. Это не было просто названием. Это была роль, к которой он меня готовил с самого момента, как я начал ходить.

Отец всегда говорил: “Мягкость — это роскошь. А у нас нет права на роскошь”. И он воспитывал меня так, чтобы я не знал, что это такое. Его методы могли показаться жестокими. Иногда они такими и были. Но я никогда не винил его за это.

Каждая ошибка стоила мне чего-то: еды, сна, иногда — покоя. Он заставлял меня думать, заставлял быть сильным. Не только физически. Ум, хладнокровие, способность принимать решения — это было важно для него даже больше, чем мои кулаки.

“Ты можешь быть сильнее всех вокруг, Данте, — говорил он однажды, глядя мне в глаза так, что у меня перехватывало дыхание. — Но если твоя голова пустая, ты проиграешь. И не просто умрёшь. Ты погубишь всё, что я строил”.

Я уважал его. Даже когда он был жесток. Даже когда мне казалось, что он видит во мне не сына, а инструмент. Его решения не были продиктованы личной прихотью. Это была необходимость. Я это понимал. Он воспитал меня таким, каким хотел видеть: сильным, расчётливым, выносливым. Меня учили быть лидером, учителем, судьёй. Меня учили думать на несколько шагов вперёд, не теряя контроля над настоящим.

Но иногда я думаю… кем бы я был, если бы отец был другим? Если бы в моей жизни было больше тепла? Больше свободы? Больше… меня?

Я не жалуюсь. Я понимаю, почему он сделал всё так. Его мир, его правила. И теперь это мой мир. Я принимаю его таким, какой он есть.

Я Данте Адриано Уитмор. Единственный сын своего отца. И я готов быть тем, кем он меня воспитал.

***

Утро начинается, как и всегда, в шесть. В этом доме позже вставать не принято, не если ты носишь фамилию Уитмор. Тренировки — основа дисциплины, как говорил отец. Пока остальные наследники мафии спят в своих роскошных кроватях, я выбиваю последние силы в зале.

Сегодня не исключение. Комната пахнет металлом и потом. Я бью по мешку, сосредоточив весь свой гнев на воображаемом противнике. Удары становятся всё сильнее, ритм быстрее. Тренер, угрюмый мужчина лет сорока, сидит в углу, следит, чтобы я не сбавлял темп. Когда я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, он тут же поднимает бровь.

— Ты думаешь, твоим врагам будет интересна твоя усталость? — язвительно спрашивает он.

Я молча возвращаюсь к мешку. Ответы здесь не нужны. Всё, что имеет значение, — это результат.

После тренировки принимаю холодный душ, чтобы сбить усталость. Завтрак по обыкновению пропускаю

Отец был уже в своём кабинете, когда я спустился вниз. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились приглушённые голоса. Он никогда не позволял мне вмешиваться в такие разговоры, но я всегда знал: всё, что он делает, в конечном итоге будет моей ответственностью.

Когда я вошёл, отец поднял взгляд. Его глаза, холодные и пронизывающие, сразу же сосредоточились на мне.

— Садись, — коротко бросил, жестом указывая на кресло напротив.

Я сел. Привычное ощущение напряжения заполнило комнату. Отец всегда создавал вокруг себя такое давление, что хотелось держаться прямо, не шевелиться лишний раз, чтобы не привлечь его ненужного внимания.

— Как ты видишь ситуацию с Рамиресом? — спросил он без предисловий.

Это был тест. Он всегда проверял меня. Убедиться, что я могу мыслить самостоятельно, принимать решения, предсказывать последствия.

— Они подставляют нас. Хотят сделать так, чтобы мы первыми пошли на конфликт, — ответил я.

— Почему ты так думаешь?

— Их предложение слишком щедрое. Ни один здравомыслящий человек не пойдёт на такой риск ради того, чтобы подписать мирное соглашение. Они рассчитывают на то, что мы либо расколемся внутри, либо нападём и сделаем то, чего они хотят.

Отец молча смотрел на меня несколько секунд. Это всегда было хуже, чем когда он говорил.

— Правильно, — наконец произнёс он.

Это слово, сказанное спокойным тоном, должно было быть похвалой. Но я не чувствовал радости. Никогда не чувствовал.

— Ты должен быть готов. Они не остановятся, пока не получат то, чего хотят, — добавил он. — И ты должен понять, Данте, что это твоя жизнь. Ты не можешь ошибаться.

— Я знаю, отец, — сказал я.

— Нет, не знаешь. Пока не знаешь. Но ты поймёшь, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Этот мир не прощает слабость. Никогда.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он был прав. Но это не облегчало мне жизнь. Я всегда старался быть похожим на него. Сильным. Решительным. Непоколебимым. Но иногда я думаю… а есть ли во мне что-то, что он не заложил? Что-то, что принадлежит только мне?