Побочный эффект

Глава 1

================================== 1=================================

Птица летела неправильно. Это заметно даже с такого жуткого похмелья, закономерно догнавшего меня сегодняшним утром. Лёжа на кровати, которую ненавидел вот уже четвертый год, я пытался сфокусировать зрение на переплете окна. Смотреть на трещины в потолке не очень-то и хотелось. Изученные вдоль и поперек за все это время, они плыли перед глазами при каждом движении головы.

Конечно, я не великий специалист по различению степени похмелья, но, кажется, убиваемый алкоголем мозг сегодня посетило одно из самых выдающихся. Элитное такое. Очаровательное, как Сюзи. Сука.

Еще раз перебрал в памяти события прошлого дня, почему-то уже без горечи вспоминая ранее утро и Сюзан, целующуюся с каким-то малорослым мексиканцем в машине, которая привезла ее к моему дому. Это был верх наглости. Да, тогда меня охватил приступ гнева, не отрицаю. Но хорошо, что я все-таки ее не ударил. А хотелось, ой, как хотелось. Она бы меня засудила.

Зато, видели бы вы лицо Сюзанн, когда в результате долгих звонков в дверь перед ней на крыльцо шлепнулись три ее платья, две ночные пижамы и зубная щетка. Петунью, росшую в большом вазоне на крыльце, конечно же, жалко. Поломало коробкой с плюшевыми игрушками, но несильно так, точно, выживет. По крайней мере, мне с балкона было незаметно сильных повреждений. А вот позволить жить в моем бунгало зубной щетке, чья хозяйка только что целовалась с каким-то мексиканцем, я уже не мог.

У меня фобия, наверное, Но во время учебы в институте в нашей группе был один парень мексиканец. Маленький, вертлявый и улыбчивый. Всем бы хорош парнишка, да вот зубы у него были очень гнилые. С тех пор я почему-то подспудно считаю, что у всех мексиканцев плохие зубы. Несправедливо. Нетолерантно. Понимаю. Тем более, понимаю, что их наркобароны могут себе хоть бриллиантовые зубы вставить. Но сделать с собой ничего не могу. А вчера Сью целовалась с таким же мексиканцем за несколько секунд до того, как решила войти в мой дом! Неужели после такого можно оставить ее зубную щетку?

Я шевельнул головой, зачем-то прорисовавшей в мыслях события прошедшего дня, и понял, что вспоминаю совсем не о том, о чем надо. Окружающая комната накренилась, Любимые трещинки на потолке, так удачно складывающиеся в очертания летящей птицы, потеряли четкость, расплылись, а тупая, откровенная и всепроникающая боль пронзила виски с такой силою, что стало жаль алкоголиков, ежевечерне накачивающихся в барах национального парка отдыха. Птица на потолке расплылась. Птица, летящая в светлом проёме окна – не шевельнулась. Наверное, я сам в бар вчера вечером пошел зря. Шевельнув плечами, понял, что кровать все-таки ненавижу больше, чем Сюзанн. Пить нужно меньше.

Попробовал подняться и вдруг обнаружил, что чувствую себя не на тридцать четыре года от роду, а как минимум на сто двадцать. Болело все. И этот отвратительный звук шелестящей бумаги. Откуда он? Надо ж было так нажраться… Русскую водку запивать мексиканской текилой. И абсентом. Вспомнил! Точно, вспомнил! В баре нашего городка заправляет Василь. А он русский. Причем, не просто русский, а выросший в Сибири. Не знаю, как у него в отношениях с медведями, но с клиентами он обращается просто очаровательно. С добрейшей желтозубой русской улыбкой и рюмкой за счет заведения. Это, я вам скажу, работает куда круче, чем объявление о скидке в девяносто процентов. И беда в том, что вчера я этой уловкой и воспользовался. Потому что Сюзанну вчера вечером возле моих дверей целовал мексиканец. Потому что я одинок вот уже почти четыре года, и хочется, чтобы рядом был кто-то понимающий меня. А ближе всего сейчас – вот эта птица из трещинок в старом, покрашенном белой краской, потолке.

Сейчас таких потолков уже давно не делают, но вот, достался такой раритет. Наверное, справедливо. Кто предоставит элитное жилье третьесортному физику-теоретику в научном городке? Какого сорта неудачник? Вот, третьесортное и получите. И Сью в придачу. И птицу в трещинках на потолке. Которая не улетит никуда. А птица в окне… это неправильно. Я поднял руку, чтобы прикрыть глаза от такого нежного, еще не жаркого поутру аризонского солнца, и понял – что-то здесь не так. Птица летела и не улетала.

Аризона – конечно же, в основном местечко пыльное. И жаркое. Но вот угораздило же меня зависнуть в этих краях на долгих четыре года. А все она, страсть к науке. Где еще сделать карьеру молодому, амбициозному физику, только что окончившему Калифорнийский технологический институт? В своих же пенатах, разумеется. Вы можете презрительно поморщиться, мол, не Гарвард и не Принстон, но я вам скажу главное, господа. Калтех – это NASA. Причем, одна из самых секретных ее частей. Именно здесь учился Харрисон Шмитт, который покатался на «Апполоне-17». И даже в космическом полете ему припомнили старую традицию нашего родного Калтеха, разбудив бедного астронавта на второй день пребывания на Луне незабываемой мелодией «Полёта валькирий». А Сью - сука! Сью традиций не уважала…

Впрочем, сейчас мы довольно далеко от большого Лос-Анджелеса. Здесь, на границе Аризоны и Невады, притаился маленький секретный научный городок, небольшой филиальчик большого дела… Национальный парк отдыха. Озеро Мид разлилось живописными заливами перед возведенной в незапамятные времена плотиной Гувера, замедлив течение до минимума. Несколько частных отелей по берегам водоема, иногда с действительно чудной, хоть и редкой зеленью, не присущей этим местам, но я не ботаник. К флоре почти равнодушен. Да и фауна не очень близка – вот неожиданность-то. Физик я. Только в мизантропы не записывайте – человечество люблю. Всё. Кроме Сью.

И наш научный городок замаскирован под частный отель. Такие милые, разноплановые одно и двухэтажные коттеджики, разбросанные по обеим сторонам дороги среди редких зеленых кустов на скалистых берегах Колорадо. Чуждым всему этому уединению и отрешенности кажется только шарообразный купол с широкой прорезью, бельмом торчащий в моем окне над зданием автономной энергетической установки, обеспечивающей независимость от энергии плотины. Читай – над маленьким термоядерным реактором. Долбаная секретность! Особенно смешным это становится при осознании того, что тень от этого дрянного купола немного не дотягивается до дверей бара, где трудится русский Василий. Вы думаете, в Кремле не знают, что под этим куполом? Русские – они сильны национальной идеей. Это мы, американцы, индивидуалисты, делящие людей по принципу везунчик-неудачник. А русские, они – как китайцы. Могут жить массой. В этом их сила, и их слабость. Но водка у них хорошая. А я запивал ее абсентом. И текилой. Международный коктейльчик получился. Летящая птица в нижнем переплете окна до сих пор не шелохнулась… И голова болит. Может быть, неамериканцы умеют разделить свою боль на всех, потому и не так страдают от похмелья?

Глава 2

================================== 5=================================

Взглянув в экран ноутбука, понял, что радужные мечты вот прямо так взять и написать послание, растаяли, как легкий дымок в жарком воздухе Аризоны. На ноутбуке у был открыт не текстовой, а графический редактор, в котором Джо усиленно чертил какую-то ломаную кривую. Стандартные обозначения – икс и игрек могли подразумевать под собой все, что угодно.

Задача усложнялась еще и тем, что Джо, впрочем, как и я, не любил тачпад и пользовался выносной мышкой. И не современной беспроводной, а старенькой, «хвостатой». Вот чего его тянет на такие раритеты! Теперь, хоть выдёргивай ее из корпуса со свистом, хоть не знаю, что. Впрочем, знаю. А возьму я потихонечку весь его ноут, да прижму к себе – глядишь, и войдет гаджет в ускоренное временное поле, в мою реальность… Ускорится, вот тогда и напишу послание другу.

Попробовал. Похоже, Сью была права, называя меня фантазёром. Медленно-медленно, так, чтобы ни одной кнопочки с клавиатуры не слетело, изъять ноутбук со стола у Джо получилось. Даже ю-эс-бишное гнездо не повредил, вынимая контакт мышки. Но поместить аппарат полностью в тонкое поле никак не выходило. А вы пробовали работать на ноутбуке, прижав его к животу? Вот-вот. Потому я и не смог напечатать ни одной буквы. Да что там буква – даже текстовый редактор открыть не сумел. Идея оказалась нежизнеспособной. Нужно было придумывать что-то другое.

Раздосадованный, положил ноутбук на край стола и уселся в кресло возле стола Джагдаша. Мира по-прежнему грациозно несла ему кофе, а я никак не мог сообразить, каким образом дать знать моим друзьям, что нахожусь здесь. Ну, положим, внезапное исчезновение ноутбука Джагдаш, конечно же, заметит. Сколько времени ему потребуется на удивление и осознание? А сколько нужно просидеть не двигаясь, чтобы они меня увидели? Ну, хотя бы на секунду появиться в их визуальной сфере? Получается, как минимум, пять минут. Совершенно не двигаясь. Дагерротипия какая-то. Ну, попробуем. Стоп!

А вот же на столе у Джо карандаш! Боже мой, чего мудрствовать? Осталось только вынуть лист бумаги из принтера. Спасибо тебе, друг мой, за приверженность к старым аппаратам – в твоем принтере бумага лежит открытой стопкой, а не спрятана в пластмассовое нутро агрегата. Тихонько-тихонько потянул листочек бумаги на себя. Оказывается, получается. Только все нужно делать медленно, с чувством, так сказать, с толком и расстановкой. И тянуть лист за рукой, чтобы его не смяло воздухом. Положил добытую с таким трудом бумагу на стол, прижал ладонями, стараясь погасить возникшую при перемещении вибрацию – бумага вела себя, будто живая. Наверное, еще ни один лист в мире не передвигался с такой скоростью. Взял карандаш и стал писать:

– Джо! Это Пит. У меня пробл…

Посреди недописанного слова нежный грифель карандаша не выдержал нагрузки и сломался, прорвав несчастный бумажный лист. Надпись почернела, как будто ее держали над огнем, но слава господу, бумага не загорелась. Все-таки, нужно было писать медленнее. Представляю, что увидит Джо через его секунду времени.. Адовы буквы. Но ничего, он парень стойкий, буддист, да еще и физик. Этот выдержит. А вот где у него точилка для карандашей?

Точилка нашлась в стоящем на подоконнике письменном приборе, рядом с линейками и авторучками. Воспользоваться шариковой ручкой я даже не рискнул – стопроцентная вероятность, что микроскопический шарик не провернется с той скоростью, с какой придется писать. Так что, лучше наточить карандаш. И тоже небыстро, иначе в точилке воспламенится. Вот проблемы-то с этими легковозгорающимися предметами. «Интересно, а если взять в руки спички? – мелькнула шальная мысль. – Надо же. Чувство юмора, оказывается, тоже ускоряется вместе с телом».

А вот за разбитую веранду нужно будет как-то оправдываться. Надо же было так неудачно упасть. Или это можно считать удачным? Еще раз оглядел слегка саднящий локоть и принялся точить карандаш. Мэри закончила шаг и сейчас она, смотрящая на мужа, с чашечкой кофе в руках, выглядела настолько обворожительно, что я невольно позавидовал их отношениям. Вот почему мне не попадаются такие преданные прекрасные женщины? А встречаются всякие Сью…

Опасения насчет карандаша не подтвердились, поскольку и сам предмет, и точилка полностью вошли в ускоренное временное поле. Как хорошо, что в жизни есть небольшие вещи. Карандаш вполне исправно наточился, и я продолжил:

«Джо! Это я, Пит. У меня проблемы. Я сейчас живу в триста раз быстрее тебя… Меня окружило какое-то ускоряющее поле. Помоги вернуться в наше реальное время. Пиши, что нужно сделать, я потом прочитаю».

Не знаю почему, но записка получилась составленной в каком-то телеграфном стиле. Немного подумал и внизу приписал: «Патрик С.». Потом положил ее на то место, где недавно был ноутбук и стал ждать, когда Джо обратит на нее внимание.

Время тянулось медленно. На фоне ставшего привычным свиста ощущалось биение собственного пульса. Двадцать ударов… пятьдесят… сто двадцать…

От напряженного ожидания затекли ноги, и я присел на стул рядом с рабочим столом. Казалось, что Джо так никогда и не заметит пропажу ноутбука, но, наконец, его проняло. Согнувшись, я наблюдал за его глазами. (Со стороны это могло выглядеть, как если бы прислушивался к скрипу половиц на паркете.) Медленно-медленно, едва заметно его зрачки стали перемещаться, взгляд последовал к тому месту, где ноутбук был прежде, а затем обратно — туда, где он стоял теперь. И так же медленно на лице Джагдаша стало появляться удивление.

Конечно, он не мог видеть, как ноут переносился с одного места на другое. Человеческий мозг способен улавливать только те зрительные впечатления, которые длятся дольше, чем одна двадцатая доля секунды. Я переставил компьютер за одну сотую долю, и для Джо это выглядело так, как если бы он просто исчез, а затем вдруг из ничего возник на дальнем углу стола.

Мой друг был явно озадачен. Эмоциональные проявления на его лице стали усиливаться. Но даже в самой высшей точке этого чувства оно не достигло проявлений, свойственных многим другим людям. Просто чуть-чуть приподнялись брови, и раскрылись пошире глаза.

Глава 3

По всему было заметно, что бедняга Квик крайне потрясен вновь пережитым опытом. Нет, ну то, что в него стреляли, несомненно, было правдой. Я же сам слышал. Хотя, может и не в него палили, а просто в воздух, чтобы припугнуть. Парень трусоват, и приврать не прочь. Надо же, грузовик динамита придумал. Понятно, что лучшее обоснование трусости – именно преувеличение опасности. Но что-то он там натворил, несомненно. Ладно, оставим выяснение обстоятельств на потом – никто же за ним не гонится. Сейчас важнее всего узнать, что ответил Джагдаш. Честно говоря, это был единственный шанс на спасение. Наш с Квиком шанс.

– Пойдем, Квик, чего расселся?

– Ну, пошли, бро… – парень тягостно вздохнул. Приближаться к месту конфликта ему явно не хотелось.

«Интересно. Надо будет потом, после того, как увижу, что пишет Джо, навестить этих ребят из дальнего коттеджа, хоть они и вооружены. Не будут же они сразу стрелять? Квик говорит, что они медленнее нас – это очень странно. Хотя…» – для начала решил проверить одну, пришедшую на ум догадку.

– Секундочку, Алонзо! Давай-ка поближе к этому шарику встанем. – я кивнул на купол энергоустановки. До него от бара была сотня ярдов, не больше. Точнее до охранного КПП. Как ни крути, а у нас полурежимный объект. Без пропуска не пройти.

– Нафига тебе это, чувак? – плохие новости совсем придавили Квика, он казался сонным и заторможенным.

– Посмотреть хочу.

– Чего смотреть-то, бро? Отсюда что ли не видно?

– Да одна мысль весь этот день в голове крутиться.

– Это плохо, бро. Понимаю тебя. – со знанием дела протянул Алонзо. – Много мыслей в голове — это не жизнь, а сплошное мученье.

Сейчас совсем не хотелось растолковывать, что я имел ввиду совсем другое, поэтому коротко скомандовал:

– Пошли!

Когда мы поравнялись с КПП, я поискал взглядом свой коттедж. Отсюда хорошо просматривалось окно спальни на втором этаже, а также крыша гаража, где сегодня утром произошло знакомство с Квиком. Коттедж с азиатами отсюда виден не был. Его как раз закрывал мой дом.

Мысленно я провел прямую линию, соединяющую гараж, спальню и купол нашей энергоустановки. Даже отбежал от КПП, чтобы посмотреть на это со стороны.

Да, конечно, это было так. Прямая линия, мысленно проведенная через заднюю стенку гаража и через то место в спальне, где стояла моя постель, уходила дальше к зданию, в котором помещался атомный реактор.

Какой-то узконаправленный луч вдруг исторгся оттуда и изменил скорость всех жизненных процессов для меня и для моего спутника. Но почему? Что за луч? Как проник он сквозь мощные защиты, которые задерживают и потоки нейтронов, и все опасные излучения, сопровождающие реакцию деления урана?

И тут вспомнилось о том, что видел вчера ночью. Маленький светящийся шар, похожий на медузу. Шаровая молния… Шаровая молния, которая вчера ушла в крышу здания как раз в том месте, куда я прочертил свою воображаемую прямую!

Неужели здесь возможна какая-нибудь связь?

Несколько мгновений вспоминал все, что знал о шаровой молнии.

Дело в том, что она представляет собой одну из тех загадок, решения которых еще не знает современная наука. Шаровая молния обычно двигается по ветру, но бывали случаи, когда она летела и против потока воздуха. Внутри шара господствует чрезвычайно высокая температура, но в то же время молния скользит по диэлектрикам, таким, например, как дерево или стекло, даже не опаляя их. Случается, встретив на пути человека, молния обходит его, как будто токи, излучаемые живым организмом, преграждают ей дорогу. В настоящее время многие считают, что шаровая молния — это и не молния вовсе, а ионизированное облако плазмы, то есть газа из ядер и сорванных с них электронов.

Если это так, природа в своей собственной лаборатории уже осуществила то, над чем бьются сейчас виднейшие умы науки. Термоядерный синтез! Этим же последние два года как раз и занимался отдел Джагдаша! Кажется, я был на верном пути.

Могло ли получиться, что, взаимодействуя с процессом деления урана в реакторе нашей электростанции, плазма шаровой молнии образовала какое-то новое излучение?

При мысли о том, что мы находимся на пороге открытия неизвестного прежде вида энергии, я почувствовал, как покраснели щеки и лихорадочно забилось сердце.

Новый вид энергии! Лучи, ускоряющие ход времени!

Я вспомнил об опытах русского профессора Вальцева, которыми было доказано, что под влиянием радиоактивного облучения резко сокращается срок созревания плодов на яблоне. Вспомнил о подобных работах наших коллег из Брукхейвенской Национальной лаборатории в Аптоне. И это только то, что публиковалось в открытом доступе. Насколько же тогда могли продвинуться засекреченные разработки в этой области?

– Что ты бегаешь как подстреленный белый заяц, а? – вывел из раздумий голос Квика.

– Почему белый? – спросил невпопад, будучи еще под впечатлением от догадки.

– Ну, не черный же! – захохотал Квик.

Дал парню вволю насмеяться. Ведь не зря медики говорят, что минута смеха добавляет сколько-то дней жизни. В нашем положении следовало бы вообще смеяться, не переставая. Вообще-то ржал Алонзо заразительно. Я почувствовал, что настроение улучшается и, улыбнувшись, сказал.

– Что, лавры Эдди Мёрфи покоя не дают? Хочешь загадку, юморист ты наш?

– Давай, бро. – весело откликнулся Алонзо, - Видел бы ты свою физиономию с минуту назад!

Я решил по скорее сменить тему и, подбирая простые слова, сказал:

– Смотри. Вот на этом куполе, который сейчас практически над нами, я видел зеленое пятно, из него потом сверкнул лучик. Прямо вот туда. Вот смотри, вон там – моё окно... Там был я. Как раз под ним дверь гаража – там был ты. А дальше, за моим коттеджем, что?

– Ну, та хибара, где в меня стреляли. И, че?

– Алонзо, ты ничего не понял? Мозгуй, переваривай, инфу.

– Это че, бро… – он снова выпучил глаза. – Ты толкуешь, что нас с тобой облучили, что ли? Мы сдохнем? Мы облученные!?

Глава 4 Часть 1

Шина переднего правого колеса рваной тряпкой отделилась от диска и медленно перемещалась в мою сторону, а сама машина уже заваливалась на бок. Вот оказывается, куда попала пуля восточной красавицы. На моих глазах голый диск коснулся асфальта и начал безумно медленно вминаться, вгрызаясь в натруженное дорожное покрытие. Медленно, но уверенно. Глубже и глубже. Грузовик стал крениться еще сильнее, намереваясь под воздействием инерции оторвать от дороги противоположное заднее колесо, кирпичи в кузове, уложенные стройными рядами, сдвинулись вперед, и несколько из них уже разорвали изнутри пластиковую упаковку. Под черными клочьями взорвавшейся шины между металлом диска и асфальтом проскочила первая искра.

«Перевернется» – пронеслась в голове мысль, а водитель все еще не отвел глаза от такого притягательного зрелища в окне. Видел бы он эту парочку моими глазами!

– Профессионал чертов! – сквозь зубы выругался я и прикинул траекторию дальнейшего путешествия тяжелогруза. По всему выходило, что водителю повезет. Агрегат слишком массивен и перегружен, чтобы крутнуться вверх колесами, поэтому просто вспашет асфальт, ляжет на бок. На правую сторону. Хорошо быть ускоренным физиком, голова сразу начертила график предстоящей аварии. Водитель окажется наверху, пострадает минимально. Господи, да когда же я стал таким законченным циником?

Кирпичи, конечно, разлетятся, но судьба груза, это мелочи. Главное – человеческая жизнь. Стоп! А куда прилетит весь этот кирпичный метеоритный поток? Ну, конечно же, на мой любимый газон! Мало ему дверных угрызений! А напротив газона, опираясь рукой на качели, стоит та самая милая блондинка, и в восхищении любуется уже нарисованной мной композицией, еще не подозревая, что через три-четыре секунды ее жизни весь этот натюрморт посыплют битым кирпичом. Тонн пять, как минимум. Для завершения картины.

– Пит, так ее же саму снесет этой кучей кирпичей! – внезапно ахнул я и бросился к девушке.

Добежал и остановился. «Так, давай думать, Пит. Если ты ее сейчас схватишь и потащишь, то переломаешь ей все кости. Вон какая, хрупкая. Точно, фея. Глазки голубые-голубые, каждая ресничка отдельно трепещет в познании мира. Ладно, хватит заглядываться. Слава богу, невысокая, значит и нетяжелая. Килограммов сорок-пятьдесят, не больше. И рукой не схватилась за качели, а просто опирается – значит, пальцы не сломаешь. Поднять можно, если очень медленно. И, куда ее потом? Да в дом, конечно же. Двери все выбиты, ничего открывать не нужно».

Я осторожно присел перед девушкой, стараясь как можно медленнее подхватить ее правой рукой под колени, а левой придерживая талию. Выбитая дверь у меня высокая, войдем нормально. Моя правая щека коснулась ее груди. Ну и поза. «Чёрт, только бы Квик из окна не выглянул. Тот же не удержится от подколок. Давно ли я его ругал за рыжую красавицу в «Понтиаке»?».

Так. Медленно – медленно. Тихонечко, как драгоценную фарфоровую вазу династии Минь, прижимаю это сокровище к себе. И безумно медленно начинаю вставать. Вы пробовали когда-нибудь медленно поднять мешок с цементом? Вес-то равнозначен! Тяжело это! Прижимаюсь плотнее к красавице, замечаю, что ее рука уже не касается качелей. Краем глаза вижу, что грузовик балансирует на двух колесах, и заднее начинает обгонять все глубже взрезающий асфальт голый диск. Кирпичная масса в строгом порядке докладывает об отрыве от взлетной полосы кузова. Чувствую, как теплеет под моей щекой грудь блондинки, платьице-то тоненькое. Она без топа. А я – небритый, не исколоть бы девушку щетиной. Тьфу ты, что за мысли!!

Можно подняться чуть быстрее, я ведь уже держу ее. Ну, обдует немножко даму жарким ветерком, ничего страшно. Это ведь не массаж кирпичами.

Вот так. Тихо, аккуратно, медленными шагами поднимаюсь в комнату, и вдруг ощущаю, что она уже смотрит на меня сверху вниз. Значит, что-то почувствовала, хотя еще и не успела повернуть голову. Только бы не задеть ее телом об дверную коробку. Особенно нужно будет проследить за той рукой, которой она опиралась о качели.

Вроде бы, пронесло. Тоже мне, драгоценность живая. Даже не знаю, как зовут-то! Куда ее деть-то, теперь вот проблема…

«А прислоню-ка ее к окну» – мелькнула шальная мысль. Позу она почти не изменила. Как на качели опиралась, так пусть и опирается на боковой откос окна. А вторую руку – на подоконник потихоньку – как раз получается. Вот тебе, моя маленькая леди, и балкон в театре. Представляю себя на твоем месте – только что стояла у качелей, вдруг, раз – и ты уже в доме. И наблюдаешь из окна, как эти самые качели засыпаются битым кирпичом. Черт побери, оказывается, быть в роли Супермена – это прикольно!

Как можно медленнее устраиваю фею в импровизированной театральной ложе, и вдруг слышу непонятный хрипящий горловой звук. Еще раз, черт побери! Да это ведь Квик храпит в кресле! Даже выстрелов не слышал! Вот уж нервы у человека.

Ладно. Надо убедиться, действительно ли устойчиво я поставил эту фарфоровую голубоглазую нежность с теплой и упругой грудью. Ишь ты, ощущение как запомнилось. Да, вроде бы не должна упасть. Господи! Ну и денек. Самому бы присесть еще куда-нибудь. Только на диван, кресло занято Квиком. И почему не взял два кресла, когда обставлял комнату? Вечный одиночка. Странно. Столько пива выпили, а где опьянение-то? Все в энергию ушло.

==================================10=================================

– Брателло, это ты бабу притащил? – голос Квика вывел возвратил к действительности. Надо же, оказывается, задремал! И сам не заметил как. Взглянул в окно как раз вовремя – первые кирпичи очень лирично начинали гладить нежную зелень газона, покусанную хищной дверью. Ну, это надолго. Реснички у моей призрачной леди, так скоропостижно переставленной с улицы к подоконнику, едва заметно приподнялись – значит, тоже видит. Театр умер. Да здравствует театр! Или, это наоборот, что-то такое было про короля? Какая, в принципе, разница.

– Её бы убило, Квик. – кивнул в сторону окна, и Алонзо не поленился поднять свои чресла из недр такого уютного кресла. Подошел к окну, заглянул через плечо незнакомки и тихо присвистнул. Мелодично так. Надо же. Вот чем- чем, а слухом этот парень не обделён. Ему бы в оркестре играть, или петь самому.

Глава 4 Часть 2

«Этих размытых необходимо устранить. – думала Хоа, глядя в овальное зеркало на стене. Оттуда глядела смуглая чуть скуластая молодая вьетнамская женщина с коротко остриженными волосами. Темные немного раскосые глаза внимательно следили за происходящим в комнате – своим компаньонам девушка не доверяла. Не потому, что они вот такие. Она просто не умела доверять никому. Да и вообще, привыкла держать под контролем окружающую обстановку – работа обязывает. Тем более, эта командировка ей не нравилась. Все пошло не так. Девушка еще раз взглянула на отражение в зеркале: Махмуд закончил намаз и уже сворачивал молельный коврик. Точо и Ай(*) резались в покер. На столе уже лежал ривер(**). Напряженно потирая переносицу, Ай переводил взгляд с со своих карт на открытые. На лице его читалась полная гамма чувств, сопровождавших принятие решения.

Хоа отошла от зеркала.

– Так, соратнички… – прозвучало без должного уважения, но должны же эти мужланы помнить, кто тут старшая. Тем более, сейчас, когда Босса переклинило, и он еле-еле шевелится. Впрочем, переклинило всю Америку, наверное. Так им и надо, пусть мучаются, янки чертовы. Даже сам Босс – тоже янки, так что жалеть его не стоит. Плохо только, что он свою часть операции не успел выполнить.

Послемолитвенное умиротворение Махмуда как ветром сдуло – взгляд острый, цепкий. Восточный мужчина. Колоритный, статный, наверняка хороший любовник, как многие арабы. Хоа была бы не прочь проверить это предположение в более благоприятной обстановке, хотя и побаивалась громилу. Но, высказать свой страх перед собакой – значит, в итоге быть покусанной.

– Мне не нравятся эти размытые. Кто они такие? Сколько их? Почему такие быстрые?

– Я заметил двоих. – не оборачиваясь, откликнулся Ай. – И ствол моего оружия был последним, что они видели бы в своей жизни, если бы не случилась эта… непонятная срань господня! – он зарычал, швырнул карты на стол, нисколько не заботясь о том, что одна из них тут же перевернулась. – Никто не может отнять у американца право пользоваться оружием! Никто! А тут… это…

(*) Eye – глаз (англ.)

(**) ривер – пять карт, выложенных в открытую на стол в Техасском холдеме.

– Один белый, другой черномазый. – уточнил Точо. – Махмуд метко назвал их тенями шайтана. Лучше и не скажешь.

Мексиканец лениво развалился в кресле напротив Ая, в свои карты он давно уже не глядел. Хоа не раз замечала, как Точо пользуется простейшим, если не сказать – детским приемом: в очках Ая все время отражались его карты. Поэтому кучка фишек перед мексиканцем постоянно росла к немалому раздражению партнера.

Хоа не нравились эти двое. В Штаты она прибыла вместе с Махмудом, и уже здесь Босс сообщил, что прикрытие будет осуществлять местный парень. Уж никак не ожидалось, что им окажется странный тип в армейском камуфляже, увешанный оружием с головы до ног. Первый же разговор выявил, что американец он только в первом поколении. Ребенком прибыл вместе с родителями-эмигрантами откуда-то из континентальной Европы. То ли из Румынии, то ли из Хорватии, Хоа так и не поняла, впрочем, несильно интересовалась. Ай усердно косил под француза, постоянно вворачивал словечки на этом языке, из выпивки предпочитал коньяк. Это не мешало ему считать себя истинным американцем. Парень был помешан на оружии, мог говорить о нем постоянно, хвастался, какой арсенал имеет дома. На задание прихватил снайперскую винтовку, Калашников, а также едва помещавшийся в руке «Пустынный орел» и кольт-1911 сорок пятого калибра. Когда случилось непонятное событие, изменившее реальность, Ай быстро выяснил, что длинноствольное оружие превратилось в бесполезный хлам, да и автоматика «Пустынного орла» работает нестабильно. Американец просто взбесился, нервируя остальных своим поведением. Трудно сказать, как бы он себя вел, если не смог бы пользоваться еще и кольтом. Хоа недоумевала, по каким причинам Босс включил в состав группы этого психопата, а потом поняла. Такого типа не жалко оставить позади, если возникнет угроза прямого столкновения с представителями правопорядка. Ай и без того рвался в бой, мечтая надрать задницу хоть кому-нибудь. Долбаный социопат. Вот и позаботилось руководство спецоперацией о расходном материале.

Точо вообще не должен был здесь находиться. Босс использовал связи среди мексиканских контрабандистов для доставки взрывчатки. Пикап пригнал типичный представитель латиноамериканского населения. Назвал пароль, отрекомендовался как Точо, сообщив при этом, что имя индейское, в переводе означает – «Пума». Что-то кошачье действительно было в его движениях и даже улыбке. А взгляд, казалось, не замирал ни на мгновение, изучая окружающий мир с быстротой луча из рентгеновского аппарата. Когда мир вокруг замедлился до невероятного состояния, Хоа первым делом связалась с Боссом. Взрывчатка, по соображениям безопасности, перевозилась отдельно от детонаторов, которыми должен был обеспечить руководитель спецоперации. Выяснив, что Босс немногим отличается от манекена в магазине одежды, Хоа поняла, что руководство придется брать на себя и где-то нужно доставать детонаторы, а также другое оборудование для минирования и дистанционного подрыва. Она прекрасно знала жизненные правила людей, нанявших ее для такой работы. Заказчики не удовлетворятся отговоркой. Тут одно из двух. Либо ты выполняешь задание, либо – тебя списывают со счетов. В прямом и переносном смыслах.

Точо моментально сообразил, с какими трудностями столкнулась группа, едва Хоа заикнулась о проблемах с Боссом. Мексиканец вызвался достать нужное количество детонаторов, но заломил за услуги такую сумму наличными, что удивился даже невозмутимый Махмуд. Араб специализировался на взрывных устройствах и являлся специалистом высшей пробы. На его упреки в избыточной жадности, Точо ответил, что привык заранее планировать бизнес и обговаривать условия контракта. По словам контрабандиста, спонтанные сделки – мероприятие дорогостоящее, ибо расходы на их осуществление всегда выше, как и риск. Хоа была вынуждена согласиться, но такими деньгами не располагала. Оставалась надежда, что в доме у Босса отыщется нужная сумма. Он как-то обмолвился о некоем фонде на непредвиденные расходы. Упрямый мексиканец заявил, что за детонаторами отправится только после того как получит задаток. «Обмануть вроде бы не должен. – после раздумий решила Хоа. – Точо, наверняка, догадывается о том, насколько серьезные люди стоят за всей этой спецоперацией. Да и в сошедшем с ума мире лучше держаться вместе».