Поцелуй.

Поцелуй.

Меня зовут Кэндзи Танака. Мне пятьдесят пять, и я умею так сидеть на офисном кресле, будто это отдельная профессия. Я прихожу в серое здание у станции Синбаши, отмечаюсь по карточке, здороваюсь с людьми, чьи лица похожи на распечатанные копии прошлогодних лиц, и открываю таблицы, в которых числа ведут себя куда живее, чем я сам.

Иногда мне кажется, что если бы кто-то выдернул из моего дня все слова “проверить”, “сверить”, “согласовать” и “по регламенту”, то день бы просто схлопнулся, как пустая упаковка. Впрочем, регламенты бывают не только на работе. В семье тоже.

Жена — Юми — хорошо знает, где лежит каждая вещь, и где лежат все мои недосказанные мысли. Мы живём вместе уже тридцать лет, и, если честно, мы похожи на два предмета мебели, стоящих в одной комнате: никто никуда не ходит, но всё равно иногда мешает. Сын давно в Осаке. Раз в месяц он пишет: “Как вы?” Мы отвечаем: “Нормально.” В этих четырёх слогах помещается много чего, но никто не открывает крышку.

По вечерам я пью пиво в одиночку и слушаю старый джаз — Чета Бейкера, Билла Эванса — потому что джаз умеет делать паузы так, как люди в моём мире уже разучились. Когда звучит труба, я иногда вспоминаю, что у меня когда-то тоже была труба — в школьном оркестре. Я играл плохо, но очень старался. Наверное, это был мой первый опыт честной попытки.

Я бы мог сказать, что так проходит жизнь, но жизнь всё-таки больше похожа на длинный коридор с дверями. Просто я давно перестал их открывать.

Реклама попалась мне случайно — как попадается в кармане старая монета, о существовании которой ты забыл. В метро, между станциями, когда вагон слегка качался и люди держались за поручни, как за последнюю ниточку смысла, мой телефон выдал уведомление.

На экране появилась белая карточка с аккуратным шрифтом и синим логотипом, напоминающим дверь, нарисованную одной линией.

“АЛЬТЕРНАТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ”
Вернитесь в прошлое. Со всем опытом и знаниями, которые у вас есть сейчас.
Только во сне. Без изменений в настоящем. Без последствий. Без риска.

Я перечитал текст дважды, будто это могло изменить его смысл. “Только во сне. В настоящем ничего не меняет.” Слова были спокойными, как голос диктора, сообщающего о задержке поезда. И от этого они казались ещё более подозрительными.

Я нажал.

Сайт был оформлен так, словно его делали люди, которые не любят лишних эмоций. Никаких обещаний “изменить судьбу”, никакой дешёвой мистики. Только механические, почти научные формулировки: контролируемое сновидение, восстановление воспоминания, сохранение когнитивного опыта.

И кнопка: “Записаться на консультацию”.

Я не привык записываться на консультации. Обычно консультации сами записывались на меня, в виде новых задач. Но в тот вечер что-то во мне, маленькое и упрямое, щёлкнуло — как тумблер в старом радиоприёмнике.

Через три дня я сидел в ожидании лифта в здании, где на дверях вместо табличек были только тонкие полоски света. Снаружи шёл мелкий дождь. Он делал город немного чище, но не счастливее. В холле пахло чем-то нейтральным — ни цветами, ни лекарствами, ни кофе. Пахло “всё под контролем”.

Лифт поднял меня на четырнадцатый этаж. Двери разъехались бесшумно. В коридоре не было ни картин, ни растений, ни людей. Только свет и серый ковёр, который поглощал звук моих шагов.

На двери кабинета была надпись тем же аккуратным шрифтом:

АЛЬТЕРНАТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ / СЕССИЯ 1

Внутри сидела женщина лет сорока. Волосы собраны, лицо гладкое, как поверхность спокойного озера. Она улыбнулась чуть-чуть — ровно настолько, чтобы не выглядеть невежливой.

— Танака-сан? — спросила она.
— Да, — ответил я.
— Меня зовут Сайто. Я куратор сессии. Мы не психотерапевты и не гадалки. Мы просто помогаем вам войти в конкретное воспоминание. При этом вы сохраните ваш нынешний опыт. Но реальность не изменится. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Вам будет казаться, что всё происходит на самом деле. Но это сон. Мы обеспечиваем безопасность. Воспоминание завершится — вы проснётесь.

Она говорила так, как говорят с человеком, который пришёл за банковской услугой. И в этом было что-то успокаивающее.

— Мы должны задать один важный вопрос, — продолжила Сайто. — В какое событие вы хотите вернуться?

Я думал, что буду выбирать долго: детство, первая работа, момент, когда я должен был уйти из компании и не ушёл, день, когда умер отец, и я не заплакал.

Но на самом деле выбор был уже сделан давно — просто лежал во мне, как забытая заноза.

— Студенческая вечеринка, — сказал я. — Мне было двадцать один.
— Конкретнее?
Я сглотнул.
— Я остался наедине с девушкой. Она мне нравилась. Я… ничего не сделал.
— Как её зовут?
— Мидори.

Имя Мидори прозвучало в стерильном кабинете странно. Как зелёный лист в офисной папке.

Сайто кивнула, будто записала не имя, а номер договора.

— Вы хотите вернуться именно в тот момент, когда вы остались наедине?
— Да.
— И что вы хотите сделать?
Я посмотрел на свои руки. Они были руками человека, который всю жизнь подписывал бумаги.
— Я хочу её поцеловать.

Сайто ничего не изменила в лице. Но мне показалось, что в её взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия, очень быстро, как отражение фар в темной витрине.

— Понимаю, — сказала она. — Тогда мы подготовим сессию. Вам нужно будет прийти завтра вечером. Никакого алкоголя в течение суток, лёгкий ужин, без кофеина. И пожалуйста: помните — вы не меняете настоящее.

— Я знаю.

Но я не был уверен, что знаю. Потому что настоящее — странная штука. Иногда достаточно одного правильного сна, чтобы оно изменилось внутри тебя. Пусть даже внешне всё останется прежним.

На следующий вечер я лёг на узкую кушетку, похожую на те, что стоят в кабинете МРТ, только без металлического холода. Надо мной был потолок с мягким светом. В углу тихо работал аппарат — он издавал ровный шорох, как далёкий прибой.