Поцелуй ангела или проклятые небеса

Глава 1. Перекрёсток судеб

Супруг милой и нежной рыбки обладал взрывным темпераментом. Сумасшедшая энергия кипела внутри неуёмного человека. Он любил банкеты, слыл завсегдатаем любых праздников и как-то пристрастился к бутылке. Стал выпивать сначала по чуть-чуть, а после и без меры. Дома скандалил, обзывал жену тупицей и неумехой, нахал яростно стучал по кухонному столу. А после, к тому времени уже грузный и нализавшийся в стельку, падал на кухне, и появлялась огромная лужа мочи.

Наталья тащила его под руки в небольшую хозяйственную комнатку, где он приходил в себя. Отец семейства лежал на диване пьянющий, с огромным пивным пузом, блевал, мочился и гадил под себя. Супруга безропотно сносила выходки Вадима, побаивалась своих родителей, замалчивала реальное положение дел в доме. И вот наступил один из тех безрадостных дней, которые случаются в таких семьях — их практически всегда не миновать.

В порыве безумия и припадке белой горячки муж затеял очередной скандал. Слонялся по дому, цеплялся за шторы, ломал мебель. А после подобрался к двери и разбил стекло — хотел перерезать горло моей подруге. В это время Наталья занималась хозяйством и утюжила бельё. Пьяный деспот с налитыми кровью глазами и огромными ручищами бросился на неё с осколком разбитого стекла. Наталья поняла, что этот день может стать последним в её жизни, и со всего размаху стукнула обезумевшего мужа утюгом по голове. Он упал, потерял сознание и лежал в луже крови, которая растекалась уродливым пятном по паркету. Кума впала в шоковое состояние.

— Господи, прости меня! Я убила человека! Что теперь станет с моей дочерью? Мне грозит многолетнее заключение, и жизнь моя закончена.

Наталья побежала к родителям, схватив на руки Катерину. Отец девушки не растерялся и мгновенно связался с родственниками Вадима. На этот раз всё обошлось. Разбушевавшийся, пьяный ирод пришёл в себя. Его родители прибрали в доме и приложили лёд к разбитой макушке сына.

Наталья отказалась вернуться в свой роскошный особняк. Её жизнь превратилась в сущий ад в три этажа. Родственники моей кумы набросились на неё и уговаривали вернуться в золотые хоромы. Отец кричал:

— Сколько же средств и труда я вложил! Сколько я работал и ездил по заграницам! А ты... ты ничего не смогла уберечь!

Деньги — вот апогей счастья. Наталью мать и отец осудили, хотели силой и приказами вернуть мужу. Только девушка настояла на своём и осталась в родительском доме с дочерью, несмотря на косые взгляды и ежедневные укусы матери.

Так закончился разводом союз трепетной души с бесовским гневом и алкогольными парами. Долгие месяцы доброе сердце не находило утешения и покоя. Иногда мы часами беседовали по телефону, всё я о непростых судьбах. Всё реже встречались и пили чай на кухне.

Всё чаще и я задумывалась: что станет, когда пройдут годы? А со мной рядом окажется чужой, никчемный и постылый муж? Как я встречу старость в холодном безмолвии, непонимании и абсолютном безразличии чужого человека? Иногда приступы меланхолии и безысходности одолевали беспросветно, и ноги сами несли по улицам шумного города, спасаясь бегством от надвигающихся перемен.

Я стояла посреди дороги, смотрела по сторонам и не знала, куда идти. Час пик — бесконечный бег по кругу. Сирены скорой помощи режут пространство. После полудня автобус подъезжает к остановке и выплёвывает уставших незнакомцев, спешащих с авоськами в ближайшие гастрономы. Скоро лето, а пока весна обманывает тёплым солнечным поцелуем, стегая по щекам холодным хлыстом ледяного ветра. Всегда есть возможность остановить время — просто остановиться посреди улицы и казаться смешной в глазах прохожих.

Трава, ограниченная вселенной газона, незаметно стала зелёной. А нахохлившиеся, грязные голуби принарядились в весенние костюмы. Блестящий воротник невзрачной голубки в чёрной потрёпанной шерстяной накидке заискивающе смотрит вслед напыщенному кавалеру. Жирный франт гулит, надувает хвост, кружится и дёргает перьями на переливающейся холке. Нищая падчерица надеется на взаимность самовлюблённого кавалера. С громким гиканьем мчится толстощёкий малыш, бросает машинку в самый эпицентр весенней голубиной прелюдии. С треском крылья уносят птиц подальше, к обшарпанной стене магазина.

С трубкой, прикреплённой к стене, грязная вода стекает на асфальт редкими каплями и образует тёмное пятно, привлекающее голубей. Крупный самец с розовыми лапками пытается заслужить расположение потрёпанной голубки. Ухажёр упирается хвостом в мутную лужу, показывая пузатый круп. Она в раздумьях: как же он неотразим! Блеск его перьев кружит ей голову, и она уступает назойливому кавалеру. Минутная любовь вспыхивает и тут же утихает.

Давно не было дождя, хочется пить. Она подходит к трубе, пытаясь словить капельку влаги. Жирный любовник клюёт её в голову и прогоняет. Насладившись падчерицей в старых лохмотьях, он тут же забывает о ней. Теперь хочется только пить. Голубка стоит совсем рядом, надеясь хоть на каплю воды, снося удар за ударом острого клюва отца своих будущих детей. Она мечется и пристально топчется... Хочется пить...

Весна... Витрины магазинов не такие, как в прошлом сезоне. Всё изменилось. Я смотрю на прохожих, придумываю истории их жизни. Я улыбаюсь, а они с недоумением смотрят мне вслед. Каждая весна дарит новый сценарий. Каждый в силах стать режиссёром своей истории.

Калейдоскоп жизни складывается из множества стекляшек, которые перемешиваются и крутятся в общей трубе реальности. Не существует ни единой повторяющейся картинки. Каждая рассказывает свою историю, наполненную множеством взлётов и падений, глупых мечтаний и плодотворных надежд. Причудливое стекло ласкает взгляд множеством оттенков — ярких и не очень. Все мы повторяем судьбы друг друга, поворачиваем колесо сансары, рождая свою мелодию — прекрасную, редкую, звучащую во вселенной всего лишь раз.

Я прокручиваю в голове семь нот. Уставшее сознание рождает песни моего сердца. В душе так хочется, чтобы звуки легли в унисон с окружающим пространством, вселяли надежду и вдохновляли дорогих мне людей. Каждая мысль — капля крови, нота — яркая, горькая, форте, стаккато, новая, медленная, умирающая в миноре, а после кружащаяся и веселящаяся в мажоре. Люблю до невозможности каждое слово, рождающееся внутри. Великое богатство разума, бриллианты, исходящие из глубины моей сущности. Пишу их и в то же время пою. Звуки живого рождения удаляются, летят, и остаётся только ласковый ветер, который налетает, капризничает словно дитя и снова настойчиво требует свою колыбельную.