Поцелуй бабочки: Инспектор ведьме не товарищ!

Глава 1

Город дышал сыростью, выхлопными газами и дешёвым неоном. Мелкий, моросящий петербургский дождь, казалось, шёл здесь со времён сотворения мира, превращая асфальт в бесконечное чёрное зеркало. В его лужах кривились и ломались отражения агрессивных рекламных вывесок, слепящих фар проезжающих машин и тусклых жёлтых квадратов чужих окон, втиснутых в бетонные коробки высоток.

Обыватели, плотнее кутаясь во влажные воротники курток и прячась под зонтами, торопливо спешили по своим маленьким, безопасным домам. Они не смотрели по сторонам, инстинктивно избегая тёмных подворотен. Для них этот мир был прост и понятен: пробки на мостах, сырость, грязные переулки да пьяные бродяги у теплотрасс.

Они не замечали того, что скрывалось за тонкой, дрожащей плёнкой привычной реальности — иллюзией, которую Управление старательно поддерживало ради их же спокойствия.

Александр Власов видел изнанку этого города каждый день. И сегодня эта изнанка пахла не просто гнилой водой из каналов. Она смердела резким запахом озона, приторной сладостью жжёного сахара и тяжёлым, металлическим душком свежей смерти.

Алекс с силой потянул вверх воротник своего бежевого плаща, пытаясь защититься от пронизывающего балтийского ветра, который забирался под одежду ледяными пальцами. Ему было всего тридцать, но этой ночью, стоя посреди грязного тупика на Лиговке, он чувствовал себя на все бесконечно усталые пятьдесят. Его тёмно-коричневые волосы давно намокли, и тяжёлые непослушные пряди падали на лоб, застилая обзор. Холодные, пронзительно-голубые глаза сощурились, с привычным, въевшимся в самую подкорку скептицизмом оглядывая место преступления.

На его лице, с резкими, точёными скулами и жёсткой линией челюсти, казалось, навечно застыло выражение глубокого, почти физического недовольства окружающим миром. Он раздражённо дёрнул узел тёмного, промокшего галстука, ослабляя его на вороте белой рубашки. Формальности Устава Управления Магического Контроля (УМК) всегда давили ему на горло, словно удавка. Но сегодня этот шелковый кусок ткани бесил его особенно сильно.

Власов сделал шаг вперед. Путь ему преграждала мерцающая желто-черная лента. Для обычных людей на ней было написано «Опасно: высокое напряжение», и их разум, обработанный лёгким отводящим мороком, заставлял их равнодушно обходить переулок стороной. Но Алекс видел истинную природу ленты — она была исписана пульсирующими руническими символами, запирающими остаточную магическую радиацию внутри периметра.

Он поднял ленту и шагнул в темноту переулка, хлюпая тяжелыми ботинками по грязи.

— Что у нас на этот раз, Григорьев? — хрипло, сорванным от курения голосом спросил Алекс.

Судмедэксперт УМК, грузный, начавший лысеть мужчина в безразмерном желтом дождевике, тяжело поднялся с колен. Он стоял между двумя переполненными мусорными баками, от которых разило прокисшим пивом. В его руке с монотонным, раздражающим звуком гудел артефакт спектрального анализа — массивный прибор, похожий на помесь старой плёночной фотокамеры и выпотрошенного кристалла кварца. Прибор плевался в темноту пучками зелёного света, сканируя эфирный фон.

— Снова оно, Саш. Третий за последнюю неделю, — мрачно констатировал эксперт.

Он снял запотевшие очки и устало вытер мокрое лицо рукавом.

— И знаешь... на этот раз всё ещё хуже, чем у тех двоих из Купчино.

Алекс молча подошел ближе. Он присел на корточки, не обращая ни малейшего внимания на то, что подол его дорогого плаща пачкается в маслянистой, радужной луже.

На земле, привалившись спиной к исписанной граффити кирпичной стене, лежал молодой парень. Совсем мальчишка, не больше двенадцати лет. Его одежда была самой обычной, рыночной: серая толстовка с нелепым принтом, затёртые до дыр джинсы, стоптанные кроссовки. Классический уличный маг-недоучка из неблагополучного района, судя по дешёвым защитным амулетам из меди и волчьего волоса, вплетённым в браслеты на его запястьях. Эти побрякушки должны были отводить сглаз, но от того, что пожрало его изнутри, не спас бы и щит архимага.

Но не дешёвые амулеты приковывали взгляд бывалого следователя. Кожа мертвеца была неестественно, пугающе бледной, почти полупрозрачной, как пергамент, натянутый на каркас из костей. А под этой тонкой кожей, словно ядовитая, фосфоресцирующая паутина, пульсировали вздувшиеся вены. Даже после смерти сердца они продолжали испускать жутковатое, глубокое неоново-синее свечение, пробивающееся сквозь омертвевшую плоть. От тела, несмотря на ливень, исходил едва уловимый треск статического электричества, от которого у Алекса волосы на руках встали дыбом.

— Опять «Поцелуй бабочки», — сквозь плотно сжатые зубы процедил Алекс, чувствуя, как где-то в груди, под слоями профессионального цинизма, закипает ледяная, глухая ярость. — Скажи мне, Григорьев, он хотя бы успел получить свой кайф до того, как сгорел заживо? Сколько он принял?

— Судя по уровню остаточной радиации в его магическом ядре... — Григорьев сверился с показаниями своего гудящего кристалла. — Я бы сказал, что он принял двойную, а то и тройную дозу. Это дерьмо, Саш, оно просто невероятно. Оно выжимает природный магический резерв человека досуха за час. Всплеск эндорфинов и маны такой силы, что уличная шпана, способная разве что зажечь сигарету щелчком пальцев, на полчаса становится равной боевым магам элитных отрядов. Они чувствуют себя богами. А потом наступает расплата.

Эксперт со вздохом опустился на одно колено и достал из своего металлического чемоданчика скальпель с антимагическим титановым напылением.

— Смотри сам. Зрелище не для слабонервных.

Он взял тонкую, безжизненную руку парня и сделал небольшой, аккуратный надрез на предплечье. Алекс напрягся. Крови не было. Ни единой капли. Вместо привычной багровой жидкости в краях раны блеснуло нечто твёрдое, гранёное и ослепительно-синее. Алекс вытащил из кармана смартфон, включил фонарик и направил луч прямо в разрез.

Его желудок сделал неприятный кульбит. Вены парня были плотно забиты синим, кристаллизованным стеклом. Наркотик, выгорая в организме, вступал в какую-то чудовищную реакцию с маной и железом в крови, превращая ее в острые, режущие осколки. Парень не просто умер от передозировки. Он умер в невероятных, немыслимых муках, разорванный изнутри собственной кровеносной системой, превратившейся в битое стекло.