Поцелуй нарцисса

ГЛАВА 1

Вымышленное герцогство Арверния

Пожилая вдова Д‘Марсан сидела в резном кресле напротив камина и пила отвар из трав. Герцогиня любила его принимать в главном зале замка, обычно по утрам. В родовом гнезде было много удобных и уютных комнат, но после смерти горячо любимого супруга Дайодора, самое теплое место в замке стало ее коронным.

Сегодня отвар от сердечной слабости был горьковатым-приторным, но полезным. А может, Розе-Альбине это только казалось – ей предстояло убедить наследника согласиться обручиться с выбранной для него невестой.

— Жениться? — с возмущением и негодованием произнес Теодор, свет и надежда процветающей арвернской династии, еле дослушав родительницу. — Но, маман, я ведь собрался в поход вместе с королем!

Роза-Альбина вздохнула и опустила лицо так, что косынка упала на грудь. Белая вдовья вуаль плотно обрамляла ее лицо, а золотой обруч, усыпанный драгоценными камнями, удерживал его на голове.

Мать прекрасно понимала младшего сына. Разумеется, каждый молодой благородный воин, который искусно владеет мечем, грезит о героических подвигах. А Теодор возмужал, став высоким, красивым мужчиной. У него даже черты лица изменились. Куда пропал ее сладкий мальчик с тёплыми каштановыми глазами и румянцем на щеках? А откуда этот тонкий шрам в уголке правой брови? Роза-Альбина не знала, ей показалось, она впервые его заметила. Она отвела взгляд.

— Мой дорогой, в обязанности сеньора входят не только походы и развлечения. Твоя главная миссия – оставить после себя законного наследника, — пытаясь вразумить сына, произнесла Роза-Альбина, наблюдая, как в камине догорает полено.

— Перестаньте уже упрекать меня в этом. Все сплетни, все выдумки завистников! — молодой герцог скрестил руки на груди и усмехнулся. — Кроме того, вы же не верите, что, женившись, я откажусь от похода. Я готовился к нему долгие месяцы.

— Вы сами говорили, для того чтобы войти в личную свиту охраны Его Величества, вам надо быть обрученным. Ваш покойный отец, царство ему небесное, позаботился об этом, и выбрал вам в жены дочь короля, — Роза-Альбина перекрестилась и прослезилась.

— Замечательно! Так я должен обручиться с полукровкой?! — Теодор отвернулся, рассматривая гобелен со сценой королевской охоты, где гончие догоняли благородного оленя. — Я, кажется, догадываюсь, о ком ты говоришь, и я знаю, с кем она в родстве.

Герцогиня-мать не удивилась тому, что ее сын уже все знал о своей будущей невесте. Видимо, высокие стены монастыря, где жила девушка, не были помехой для наемников Теодора.

— Латгардис – дочь короля! Неважно, что внебрачная! Главное, что она молодая, хорошо сложенная, воспитанная особа, — герцогиня была женщиной мудрой, не было еще случая, чтобы она отступила от своей цели. Но принудить сына не могла, лишь убедить.

— Если принцесса такая умная и красивая, то почему ее до сих пор не выдали замуж? Что, женихов нет, или просто не никто не хочет брать в жены полукровку? — герцог погладил свои гладкие, длинные белокурые волосы, не понимая, почему именно ему досталась эта доля.

— Теодор, вы циничны и жестоки! — Роза-Альбина поставила пустой бокал на резную подставку для ног. — Мы с вашим отцом вас так не воспитывали, и я уверена, всему виной ваши распутные похождения!

— Простите за прямоту, ваша светлость, — уже спокойнее сказал наследник, присаживаясь в кресле возле матери. — Меньше всего мне хотелось бы ссориться с вами. Но все же, может, мы подождем с браком и устроим его после похода?

— Мой дорогой, вы должны понять, что я уже не молода. Материнское сердце болит, а мое здоровье все более беспокоит меня, — герцогиня положила руку на грудь. — Я чувствую, что скоро отправлюсь к вашему отцу. Но прежде, чем я покину этот мир, хотела бы подержать на руках внука. Неужели мать, которая отдала вам всю себя, не заслужила такой награды?

Теодор задумался о состоянии маман. Неужели она действительно так нездорова, как рассказывала?

Может, это было правдой. Последние года маман то и делала, что донимала его женитьбой и наследником. Но до сегодняшнего дня все ее попытки и старания были напрасными. Теодор всегда был непреклонен в своем решении остаться холостяком. Он был уверен, ему уготована иная судьба, чем быть многодетным отцом.

— Безусловно, маман! — ответил Теодор, взял герцогиню за руку и поцеловал ее. — Вы лучшая на свете! Я не хотел оскорбить вас.

— Тогда сделайте меня счастливой, — тихо и ласково произнесла Роза-Альбина. В ее глазах сверкнули слезы. Она улыбнулась. Морщины не портили благородство ее черт, а голубые глаза ласково и с любовью смотрели на сына. — Родите мне наследника и делайте потом, что вашей душе угодно.

— Маман, вы же знаете, что ради вас я готов на все, но дайте хотя бы мне самому выбрать супругу, — Теодор давно решил остаться холостяком. Женитьба на избраннице родителей его совсем не устраивала.

— Я не понимаю, зачем вам искать невесту, если Латгардис обещана вам с детства? — герцогиня сложила руки на коленях и невинно посмотрела на сына.

Для Теодора это не было сюрпризом, но он надеялся, что после смерти отца мать забудет об этой затее.

— Маман, простите, но вы давите на меня. Я мог бы уйти в поход, не сказав вам, но я известил вас об этом, — Теодор встал и подошел к столу, где стоял кувшин с вином. Он плеснул немного темно-красной жидкости в серебряный кубок и выпил ее залпом. Герцог никогда не употреблял вино по утрам, но разговор с маман озадачил его.

— Сын мой, поймите, это выход для нас всех, — не унималась Роза-Альбина, она чувствовала, что вот-вот и стойкий бастион сдастся ее милости. — Я получу наследника, а вы – особое положение при дворе, как и мечтали!

— Но как я заставлю себя жить с женщиной, с которой не хочу себя связывать? — Теодор закрыл на миг глаза.

Герцог не мог себе представить, что рядом с ним все время будет супруга, которой нужно будет уделять внимание. А это означало, что ему придется отказаться от свободного времяпровождения.

ГЛАВА 2

Опасаясь за невестку, Роза-Альбина отправила за Латгардис в монастырь охранников, забрать ее и увезти в безопасное место. Герцогиня боялась, что Теодор может выкрасть девушку из монастыря и избавиться от нее, так как Латгардис стала помехой для его планов.

Рано утром настоятельница разбудила девушку и велела быстро одеваться.

— Вставай, дитя мое, ее Светлость герцогиня Роза-Альбина распорядилась забрать тебя!

Латгардис, долго не думая, оделась и собрала вещи в небольшой сундучок. У ворот монастыря ее ждала колесница, украшенная широкими серебряными пластинами с изображением единорога. Должно быть, это был герб династии Д‘Марсан, решила девушка, пообещав себе изучить все, что касается ее будущего супруга.

Пришлось в спешке попрощаться с сестрами и настоятельницей. Аббатиса заключила девушку в свои крепкие объятия, но почему-то не хотела отпускать.

— Помни, наши двери для тебя всегда открыты. Если будет трудно, ты всегда можешь вернуться. Да хранит тебя Господь!

Настоятельница поцеловала Латгардис и, перекрестив, отпустила.

Путь в герцогство Арвернию был долгим.

Конвой ехал по безопасному маршруту, которым пользовались ещё древние римляне. Всю дорогу Латгардис думала о том, что же ее ожидает впереди. Каким человеком окажется ее жених?

Девушку очень радовало то, что она выйдет замуж за молодого человека, а не старого, отвратительного мужчину, как ее отец.

Едва Латгардис подумала о короле, как сразу вспомнила свое совсем не легкое детство.

Все, что ей пришлось пережить, произошло по вине ее алчного отца.

Она родилась в день солнечного затмения в цитадели Каркассо. По рассказам священника Назария, в то страшное время король все время отсутствовал, он вел войны с франкскими князьями из-за приграничных земель. В Каркассо царили беззаконие, нищета и болезни.

Ее мать звали Гретхен. Она была дочерью вождя из племени вольков, живущих у подножия Пиренейских гор. Когда Гретхен исполнилось пять лет, её племя поработили и продали знатным римлянам.

Отцом Латгардис был Амаларих – король из древней гутонской династии. Он был достославным воином, с длинными вьющимися волосами, пронизывающими синими глазами и широкими плечами.

Ее родители встретились на празднике жатвы, который проходил в цитадели. Гретхен как раз исполнилось четырнадцать лет, и она в первый раз пришла на пиршество. Она была высокой, робкой красавицей и её выбрали королевой жатвы.

Дальше все произошло как обычно, молодой воин с горячей кровью не смог пройти мимо обольстительной красотки, и Гретхен стала его любовницей. Ходили слухи, что она – чародейка, околдовала короля, и он потерял голову.

Но Назарий говорил, что на самом деле Амаларих просто был безумно влюблен. Он подарил Гретхен драгоценную брошь с гранатом в виде ворона – символ гутонской королевской династии.

Вскоре Гретхен узнала, что в положении, и ее роль выросла многократно. Король надеялся, что родится наследник, который укрепит его власть.

В день, когда Латгардис родилась, Амаларих вел ожесточенный бой на границе Тулузы. Но это не смогло помешать ему вернуться в Каркассо. Король был глубоко потрясен тем, что любимая не пережила мучительные роды. Он потерял надежду иметь наследника, но и Тулуза пала под натиском врагов.

В полном отчаянии король отказался от своей дочери. Даже капеллан не стал крестить новорожденную малютку. Сжалилась над ней старая повитуха, которая отдала ее богатой бездетной семье виноделов.

Когда Латгардис исполнилось пять лет, ее приемные родители состарились, заболели и не могли более заботиться о ней. Опасаясь, что девочку может настигнуть судьба матери, чета виноделов решила, что будет лучше отдать Латгардис в монастырь.

За монашеской черной сутаной светлые волосы будут надежно спрятаны от людских глаз. Богатая чета была готова отдать все, что у них было, тому, кто возьмёт на себя воспитание девочки.

Латгардис хорошо запомнился момент, когда аббатиса отказалась принять ее под святую защиту. Ведь в Каркассо из-за ее светлых волос девочку считали отродьем из сатанинского племени. Монашки знали о происхождения Латгардис и не желали брать на себя бремя хранить эту тайну.

Приютить сироту не побоялся Назарий, христианин, который не страшился никаких проклятий. Священник отстриг ей волосы и спрятал у себя в старой келье.

В двенадцать лет с Латгардис произошёл случай, изменивший ее нелегкую судьбу, внезапно и необратимо. Они с Назарием поехали на свадьбу в Нарбонну, где король обручился с принцессой Клотильдой, дочерью франкского короля. Священник всегда говорил, что принцессе надобно жить при отце в крепости, а не скитаться по миру, как прокаженной.

Король был удивлен внезапным появлением дочери, ибо думал, что его ребенок умер еще в младенчестве. Амаларих не стал отвергать девочку, но и не полюбил.

— Как это возможно, что дочь может быть настолько похожа на свою мать! — король явно имел ввиду проклятые светлые волосы. Вот только он не заметил, что у дочери такие же надменные, холодные синие глаза, как и у него.

Ларгардис опустила взгляд и почтенно присела. Назарий очень рад и погладил девочку по голове. Он сделал все, чтобы Латгардис выглядела благородно. Она была одета в длинное, льняное, бордовое платье и башмачки. Рукава, подол и пояс отделаны синей тесьмой и расшиты бисером. Длинная коса перевита нитями жемчуга. На платье красовалась брошь в виде ворона.

Необычная внешность девочки очаровала не только короля. По левую руку от него восседал важный благородный мужчина.

— Как ваше имя, прелесть? — он спросил ее, наклонившись вперед.

— Латгардис, — ответила она, смотря на человека и замечая нечто общее во внешнем облике. Светлые волосы и васильковые глаза. Если бы ей пришлось отгадывать, кто из этих величественных мужчин ее отец, то она, не сомневаясь указала бы на благородного гостя.

ГЛАВА 3

После обеда Латгардис прибыла в охотничьи угодья возле реки Дордонь. Этот был прекрасный солнечный день, и он запомнился девушке навсегда, она встретила мужчину, который изменил ее жизнь.

В доме ее ждали приятные сюрпризы от маман Розы-Альбины: новые подружки, сундук с платьем и шкатулка с драгоценностями.

Герцогиня выбрала для нее двух личных камеристок – Люси и Элли. Девушки были из обедневших благородных семей, и понравились Латгардис.

Люси была смуглой, зеленоглазой, болтливой вертушкой, которая легко поднимала настроение. А Элли – низкого роста, золотистоголовая, слегка бледная и немного грустная девушка, она молча выполняла свои обязанности.

После того как Латгардис немного отдохнула и приняла ванную, ее нарядили как паву, с головы до ног. Девушке, которая привыкла к скромному, почти нищему образу жизни, едва верилось, что все это происходит именно с ней, словно она попала в сказку.

Она поверила своим глазам лишь тогда, когда на нее надели просторное платье из плотного шелка пурпурного цвета, с длинной юбкой и широкими рукавами. Шнуровка по бокам платья идеально облегала фигуру. Широкий подол, рукава и горловина были окантованы тесьмой с цветочными узорами. Тонкую талию обнял широкий пояс, расшитый узорами, чьи концы свисали до пола.

Платье дополнили серьги, браслеты, колье из жемчуга, и туфельки из узорчатой теснённой кожи черного цвета.

Ее светлые волосы распустили и перевили пряди изящными тонкими нитями с жемчугом. Глаза подвели тоненькой кисточкой, макнув в золу бука. Девушка посмотрела в зеркало – это придало васильковым холодным глазам томный взгляд.

Накинули на плечи шаль, Латгардис попрощалась с камеристками и села в колесницу, которая увезла ее в замок. Будущая герцогиня очень нервничала и бередила пальцами шаль. Даже прекрасный пейзаж изумрудных холмов и прохладный воздух не успокаивали ее учащённое сердцебиение. Казалось, бескрайний простор, занятый горными массивами, светло-зелеными лугами, обширными долинами никогда не кончится. По холмам отлогим и крутым поднимались горы, манившие к вершинам.

Гордая башня-донжон стояла на базальтовом холме высотой шестьсот туазов, у подножия горы, возвышаясь на перекрестке дорог. На горизонте вздымались Домские горы, а прямо напротив открывшегося озера две скалы Санадуар и Тюильер, открывали врата в цветущую долину.

Туман окутал дымчатую башню словно пухом, и она выглядела таинственно. Крепостная стена, укреплённая сторожевыми башнями, окружала холм и сливалась с ним. Латгардис так привыкла к теплому терракотовому цвету Каркассо, что от мрачных стен этого замка ей стало холодно на душе и тоскливо.

Путь в крепость на самой вершине холма вела узкая каменная тропа, по которой повозка зигзагами поднялась к воротам. На обтёсанной внутренней стене крепости за каменными зубцами наблюдали дозорные и прятались лучники.

Наконец повозка очутилась во внутреннем дворе мрачного замка, в котором, никто бы и не подумал, кипела жизнь и царил порядок. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть маленькие хозяйственные постройки: колодец, помещение для слуг, конюшню, пекарню, амбар и небольшой сад с лечебными травами.

Донжон, где жили хозяева, находился посреди двора. Он был высоким и массивным сооружением с узкими окнами, ставнями и решётками. Усиливали и укрепляли башню поперечные стенки. К постройке примыкала маленькая капелла, что очень порадовало Латгардис. К счастью, в этой крепости есть место, где можно будет успокоить мысли и душу.

К повозке подошли слуги и взяли лошадей под уздцы. В их глазах было откровенное любопытство. Когда Латгардис спустилась по ступенькам на землю, к ней подошли два стража и сопроводили в замок. Она поднялась по каменной лестнице к дубовым резным дверям, вошла внутрь замка и остановилась.

Слуга, увидав растерянную гостью, подошёл к ней:

— Добро пожаловать, госпожа! — он помог снять с плеч шаль и провел в главную залу, где ее с нетерпением ждала почти вся семья жениха.

По телу Латгардис пробежалась дрожь. Она чуть не ахнула, когда вошла в торжественный зал, настолько роскошно он был выстроен из камня и дерева. Шелковые знамена свисали с балок, два больших очага устроены в стене, в них весело горел огонь. Небольшие окна прорублены в мощной толще стены и забраны цветным стеклом. Зал освещался смоляными факелами, воткнутыми в железные кольца.

Стены увешаны гобеленами на шестах, рогами животных и щитами. Пол выложен мраморными фресками и устлан душистыми травами. Вдоль стен стояли сундуки и скамьи.

В центре зала у стены с большим ковром, на возвышении, находились два резных кресла, где сидели Теодор и Роза-Альбина.

— Добро пожаловать, моя дорогая!

Латгардис узнала герцогиню, которая кивнула ей головой. Она подошла к хозяевам и, опустив свой взгляд, присела с почтением.

Теодор с нетерпением встал с резного кресла и направился к своей невесте. Как только она вошла, он, не отрывая взгляда, любовался ее стройной фигурой, грациозной осанкой, плавными и уверенными движениями рук, плеч и всего тела. Все в девушке говорило об грациозности и благородстве, она была похожа на фею из сказки. Больше всего его привлекли светлые волосы, и синие, василькового цвета глаза – холодные и надменные, обрамленные густыми черными ресницами. Облик благородной принцессы дополнял нежный овал светлого лица и манящие, тонкие алые губы.

— Я Теодор – твой будущий супруг! — он подошел к ней уверенной походкой и поприветствовал ее на франкском диалекте, на котором сейчас говорили во всем королевстве. Нарочно, чтобы узнать, насколько хорошо она его понимала. — Добро пожаловать домой!

—Мерси, милорд! Латгардис из рода Амаллов! — ответила она слегка улыбнулась и присела, как ее учили, в поклоне.

Ее диалект поразил Теодора, видимо, у нее в аббатстве были хорошие наставники.

ГЛАВА 4

Латгардис проснулась оттого, что лучи солнца согревали ее лицо сквозь полумрак жаккардовых занавесок. В первый раз за много дней она очнулась от сновидений с ясной головой и отдохнувшая.

Девушка потерла глаза. Возле кровати в кресле сидела задумчивая Роза-Альбина, а рядом стояла Эллен.

— Бедная девочка, ты кричала во сне, наверное, от усталости, — герцогиня протянула ей бокал с водой.

Латгардис присела и жадно опустошила бокал. Возможно, она и кричала во сне, но не от усталости, а от того, что ей снились люди из прошлого, которые причинили ей боль. Латгардис никогда никому не желала плохого, но ее отец король заслужил участи, от которой он пал. Старую аббатису, которая назвала ее «сатанинским отродьем», тоже настигла кара, она скончалась, смотря, как ее монастырь сжигают крестьяне.

Латгардис была уверена, она попала в хорошую семью, где о ней позаботятся и где она будет в безопасности. Она так мечтала о подобном! Ведь судьба награждает каждого за все испытанные страдания.

— Благодарю за ваше беспокойство, госпожа, но я чувствую себя хорошо, — уверяла её Латгардис и улыбнулась.

— Это замечательно, моя дорогая! Значит, мы можем побеседовать. Слышала от матушки, сколько всего выпало на вашу долю!

— Это так!

Герцогиня смотрела с любопытством.

Латгардис подумала, с чего начать свой рассказ, а потом решила промолчать. Не обязательно было знать герцогине все подробности из ее прошлого. Матушка наставница поучала ее, что она никогда и никому не должна говорить, кем была ее мать. Она должна говорить, что не помнит.

Ее мысли прервал громкий стук. В комнату вошел Теодор.

— Добрый день! Вижу, вы пришли в себя, меня это радует! Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, мой господин, хорошо! — девушка натянула одеяло повыше и ее щеки порозовели от смущения. Ко многому придётся теперь привыкнуть.

— Ну тогда вставайте, я хотел показать вам наше хозяйство и рассказать об обязанностях, — Теодор был в хорошем настроении и ему не терпелось познакомиться со своей невестой поближе. Он знал, что по этикету им не дозволено оставаться наедине, поэтому маленькая прогулка по замку была прекрасной возможностью уединиться.

Но маман отрубила хитрому змею задумку.

— Успеет, — строго высказала она, указывая сыну жестом руки, чтобы он вышел из комнаты. — Пускай еще немного отдохнёт, её путь к нам был не из лёгких!

Теодор не стал спорить и кивнул головой.

— Хорошо, тогда хотя бы пусть явиться обедать, монастырская диета закончилась, — сказал Теодор и, уходя, улыбнулся Латгардис. У его светлости была такая обаятельная улыбка, что девушка не сдержалась и улыбнулась в ответ.

Роза-Альбина немного промешкалась и начала свое читанее морали.

— Как мать, я должна рассказать вам кое-что и предупредить вас, — герцогиня глубоко вздохнула. Маман должна преподать наивной девушке урок, так, чтобы она не напугалась и это не повлияло на отношения молодых. Меньше всего, герцогине хотелось бы, чтобы у детей были разногласия из-за нее. — Прислушайтесь пожалуйста дитя к тому, что я вам посоветую. Дело в том, что Теодор своенравен и поступает так, как ему заблагорассудится, он редко соглашается на уступки. Моя главная задача женить его. То, что, вы его невеста, для него еще ничего не значит, он может передумать. А еще хуже обмануть вас и разорвать помолвку. Но если мы объединим наши усилия, то сможем поженим вас. Надеюсь, вы меня поняли, дорогая?

Но по растерянному выражению лица Латгардис, маман поняла, что девушка не догадывается о чем она ей толкует.

— Простите, но я не совсем понимаю вас?

— Мой сын будет пытаться соблазнить вас еще до свадьбы, — пришлось сказать простыми словами. — Теперь вы понимаете, о чем я? Неужели наставница не рассказывала вам о таком страшном грехе, как соблазнение мужчиной?

— Да госпожа рассказывала, постоянно, теперь я догадалась, о чем вы, — Латгардис провела долгие годы в женских монастырях, кому как не ей знать, об этом. Она видела, как некоторых послушниц избивали плетью.

— Так вот, знайте! Вы имеете полное право не впускать его в ваши покои до свадьбы. И ни в коем случае, не под каким предлогом, не соглашайтесь перейти в его почивальню. Иначе он обесчестит вас и откажется жениться, так он поступал со всеми девушками, которых я выбирала ему в жены, — герцогиня встала, она достаточно просидела в этой комнате, у нее было много дел. Впрочем, как и каждый день, все женские обязанности она выполняла сама. Скоро она снимет с себя это бремя.

Латрагдис была потрясена услышанным. Неужели такой благородный мужчина, как Теодор, может пойти на столь подлый поступок? Девушке не верилось, что это правда.

— А если он попытается совершить это, применив силу? В монастыре было много сестёр, которых обесчестили не по их воле… И все-равно их тоже наказывали плетью!

— Значит, было за что, — кинула герцогиня и вышла из комнаты. — Пойдем дочь, нужно распорядиться обедом.

Эллен, которая до сих пор не выронила не слова, вдруг заговорила.

— Мой брат не поступит так с вами! — тихо произнесла она, осторожно поглядывая в сторону матери и пошла вслед за ней. — Те, все прошлые невесты моего брата сами того хотели. Но вы ведь умнее, верно?

А если он посмеет, что тогда ее ждет, снова монастырь и плеть три раза в день? — подумала Латгардис, оставшись одна.

Всё-таки она теперь его собственная невеста. Девушка была очень рада тому, что маман взяла ее под свою защиту. Что касается Эллен, она показалась ей злой тихоней, которая точно на стороне брата.

Латгардис откинула одеяло и встала. Валяться в постели ей больше не хотелось, после предложения Теодора прогуляться по замку. Она умылась в резном ушате, что стоял в углу. Вскоре пришла служанка, причесала ее, нарядила, и девушка спустилась к обеденному столу.

Повседневная одежда, которую ей выдали, была удобной: нижняя туника белого цвета, с узкими длинными рукавами, стянутыми у запястий и платье бордового цвета, длинное до самых пяток без выреза. Платье было затянуто широким кожаным поясом. Все украшения были серебряными, в том числе и обруч.

ГЛАВА 5

Поначалу Латгардис казалось, что ее будущий супруг интересуется ею. Он ухаживал за ней, дарил подарки и старался проводить с ней больше времени. Но первая трещина пробежала между ними еще до свадьбы.

Однажды ранним утром Латгардис спустилась во внутренний двор, где ее ждал Теодор, и увидела перед собой коня с белоснежной гривой.

— Доброе утро! — радостно поприветствовала она всех, и обрадовалась, что на какое-то время покинет мрачные стены этого замка.

— Это Гарцелот, мой свадебный подарок вам, — Теодор держал под уздцы жеребца, который гарцевал, пуская пар из ноздрей. Он походил на мифического крылатого скакуна, любимца богинь вдохновения.

— Благодарю вас, ваша светлость. Но меня в монастыре учили, что женщинам не позволено ездить верхом, — радуясь подарку, все же скромно возразила Латгардис.

— Все верно, монахиням запрещено, — герцог подошел к невесте очень близко, и она почувствовала, что от него несет вином. – А будущей герцогине можно!

Латгардис улыбнулась и покраснела. Этот мужчина очаровывал ее все больше и больше. Подхватив свою невесту, Теодор усадил ее в седло белоснежного красавца.

Он понимал, что Латгардис в седле впервые, и его это забавляло. Теодор привязал поводья ее жеребца к луке своего седла, вскочил верхом и дал шпоры коню. Они пустились в галоп.

Нельзя сказать, чтобы девушка пришла в восторг от идеи жениха. Она зажмурилась от ужаса, когда кони мчались по извилистой дороге в долину. Девушке казалось, уже через миг они очутились на равнине, поросшей деревцами рябины, папоротниками и высокими травами. Дорога теперь петляла меж кустарниками, заполонившими обочины. Справа до самого горизонта тянулась линия мрачных холмов, покрытых еловым лесом.

Пара пустила своих скакунов рысью и вскоре добралась до идеально круглого озера, покоившегося, как в чаше, меж гор. Голубовато-серая вода отражала низкое облачное небо, а у кромки воды, под сенью еловых ветвей, притаился небольшой охотничий домик.

Там путников уже ждали. Жан-Марк и Эллен вышли навстречу герцогу и его нареченной. Теодор помог своей невесте спешиться. Когда он обхватил ее талию, сердце девушки сбилось с ритма, а колени задрожали.

Латгардис испуганно посмотрела ему в глаза, и герцог нежно погладил ее по голове, а потом, обняв за плечи, слегка поцеловал в висок.

— Все в порядке? — успокаивал он с улыбкой. — Не переживайте, для первого раза неплохо. Вы быстро научитесь ездить верхом!

Этот охотничий двухэтажный домик был построенный из дерева и опоясанный террасой, прятался в сосновом лесу, всего в пяти верстах от замка, и был любимым местом отдыха герцогской семьи, где они охотились и рыбачили. К домику примыкала квадратная сторожевая башня. На заднем дворе находились конюшня и загон для скота.

Путники вошли внутрь. Латгардис огляделась. Взору ее предстала гостиная с большим дубовым столом и скамьями. На стенах висели охотничьи трофеи. Справа находилась неприметная дверь – как сказал жених, она вела в кухни и кладовые.

Все поднялись на второй этаж, где перед гостьей открылся длинный коридор, ведущий к спальням. Всего четыре комнаты, отапливаемые каминами. Еще здесь была ванная – правда, общая, – и выход на террасу.

Латгардис встретили камеристки и провели в отведенные ей покои. Спальня оказалась небольшой, с широкой и удобной кроватью, застеленной пестрым покрывалом. Деревянный пол украшала домотканая дорожка, а маленькое окно с решётчатым переплетом – темные занавески. В углу стояли большое зеркало в резной дубовой раме и кресло. На комоде позаботились поставить небольшой ушат-тазик для умывания. А еще Латгардис заметила ларь для вещей. Как выяснилось, ее камеристки по указу маман уже обо всем позаботились.

Плотно пообедав, жених и невеста в сопровождении камеристок отправились на охоту к озеру, пострелять уток. Теодор достал свой охотничий лук с роговыми накладками и натянул тетиву.

— Если хотите я могу научить вас стрелять, у вас прекрасные длинные руки, — сказал молодой мужчина, целясь в утку. — Подойдите ко мне!

Латгардис повиновалась, она была совсем не против научиться новым занятиям, но у нее не укладывались в голове, зачем это женщине? В монастыре ее учили другим нравам и понятиям, роль женщины заключалась лишь в заботе о детях и хозяйстве.

Герцог выстрелил – и птица забилась в предсмертных судорогах. И, пока камеристка лазила в озеро за добычей, девушка почувствовала на щеке ровное дыхание своего охотника. Его объятия были крепкими, и ее бросило в жар.

— Да, мой господин! — только и смогла выдохнуть она.

Теодор прицелился еще в одну утку. Латгардис буквально чувствовала, как его пальцы напряженно держат стрелу. Она протянула правую руку и положила поверх его, сжав пальцы, а левую – на тетиву и, прицелившись, пустила стрелу.

— Хорошо, — одобрил герцог, выпустив невесту из крепких объятий. — Когда вернемся в замок, закажем у оружейника лук.

Жених с невестой пошли назад, в домик. Камеристки шли сзади, неся их добычу. Прохладный воздух кружил голову. Солнечные лучи пробивались сквозь мохнатые лапы елей.

— Прости, что уделяю тебе слишком мало времени, это из-за подготовки к свадьбе, — признался Теодор и остановился.

То, что он перешел на «ты», облегчило их общение.