Почему мне страшно любить?

Глава 1. Страх быть брошенной

Корень тревожной привязанности

Я долго думала, что моя проблема — в мужчинах.

В том, что они попадаются «не те». Не готовые. Не зрелые. Не умеющие любить.

Я даже составила список: каким должен быть «тот самый». Надёжный. Внимательный. Щедрый. Открытый. Последовательный. Я искала его, как потерянный артефакт, уверенная: если найду — всё сложится. Если он будет правильным — мне больше не будет больно.

Но годы шли.

Список становился длиннее. А мужчины в моей жизни — всё больше напоминали друг друга. Разные лица, разные профессии, разные истории — и один и тот же сценарий.

Сначала — ярко. Тепло. Обещающе.

Потом — холодно. Пусто. Тревожно.

Я снова жду звонка. Снова проверяю телефон. Снова придумываю оправдания: «У него работа», «Он просто устал», «Он не такой, просто боится чувств».

А потом наступает день, когда я понимаю: он не позвонит.

И внутри включается что-то древнее. Липкое. Паническое. Почти животное.

Руки дрожат. В груди тяжесть, как будто туда положили камень. Мысли бегут по кругу: «Что я сделала не так?», «Почему меня снова оставили?», «Чем я хуже?»

И именно в такие моменты я впервые задала себе вопрос: почему любое охлаждение партнёра вызывает у меня панику? Почему я не могу просто сказать: «Ну и ладно, не сложилось» — и идти дальше? Почему внутри поднимается такая волна боли, будто меня выкинули из лодки посреди океана?

Ответ пришёл не сразу. Я перечитала десятки книг по психологии, прошла несколько терапий, изучила разные практики. Но настоящий ответ ждал меня там, куда я боялась заглядывать. Туда, где было слишком много боли, чтобы вспоминать.

Из детства.

Детская травма покинутости

Я редко вспоминала свои ранние годы. Память словно затерла их — так наша психика защищает нас от того, что невозможно вынести. Но тело помнит всё. И выборы, которые мы делаем во взрослой жизни, — это всегда послания из прошлого.

Моё детство не было похоже на тёплые истории, которыми делятся за ужином.

Я помню отца как фигуру на периферии. Он был дома — но его не было. Холодный взгляд. Раздражённое «отстань», когда я пыталась подойти. Нас, детей, воспринимали как рабочую силу и одновременно как раздражающий фактор. Мы были теми, кого нужно кормить и одевать, и это вызывало у него только досаду.

Конечно, маленький ребенок всегда пытается завоевать любовь родителя. Я ходила с ним на рыбалку, выполняла тяжёлые поручения по дому, старалась быть полезной. Мне казалось: если я буду хорошей, если я буду удобной, если я буду делать всё, что он скажет, — однажды он посмотрит на меня с теплом.

Этого не случилось.

Он принял такую модель от своего отца. Но тогда, маленькой девочкой, я этого не понимала. Я знала только одно: чтобы выжить, нужно слушаться и не мешать.

Однажды, будучи пьяным, он посадил меня на мотоцикл позади себя и не справился с управлением. Мне было лет шесть. Мы юзом пошли по трассе. Я сидела на асфальте, глядя на содранные в кровь ноги и руки, и выла от боли. Он не подошёл. Не помог. Даже не посмотрел в мою сторону.

Я была не важна.

Не было речи о безопасности. Были вечные пьянки. Были побои матери при нас. Было ощущение, что я чужая в собственном доме.

Я не помню объятий. Не помню похвалы. Не помню вопросов: «Как ты?» или «О чём ты мечтаешь?» Я помню только ощущение, что мешаю. Что я — нагрузка. Что меня терпят.

Мама была рядом. Но и она выживала. Она пыталась спастись сама — от его раздражения, от оскорблений, от вспышек ярости из-за любой мелочи. Я видела, как она плачет на кухне, прикрывая рот ладонью. Я слышала их крики. Она не могла дать мне безопасность, которой у неё самой не было.

Так формируется тревожно-избегающая привязанность.

Когда любовь — непредсказуема. Когда тепло — условно. Когда значимый взрослый то рядом, то исчезает, то причиняет боль, то просто не замечает.

Маленькая девочка внутри меня рано усвоила главный урок: если кто-то уходит — значит, ты недостаточно хороша.

Сценарий «Я должна быть удобной»

Из этого опыта выросло убеждение, которое долгие годы управляло моими отношениями. Я даже не знала, что оно во мне есть. Я просто жила с ним, как с воздухом, которого не замечаешь.

Оно звучало примерно так: «Если я буду хорошей, удобной, незаметной — меня не бросят».

Я стала удобной.

Я не звонила первой — чтобы не показаться навязчивой. Но всегда отвечала, даже когда мне было неудобно. Я прощала опоздания. Невыполненные обещания. Забытые даты. Я терпела — потому что терпеть было привычнее, чем остаться одной.

Я боялась не одиночества как факта. Я боялась того, что поднималось внутри в тишине. Там, в этой тишине, начинал звучать голос: «Ты никому не нужна. Ты недостаточно хороша. Тебя снова оставят».

Чтобы его заглушить, я была готова на многое.

Я цеплялась не за них

Я выбирала недоступных. Тех, кто был занят работой, семьёй, своими делами. Тех, кто мог исчезнуть на неделю без объяснений, а потом появиться со словами: «Привет, а чего ты злишься?»

Я ждала. Верила. Надеялась, что в этот раз всё будет иначе.

А когда на горизонте появлялся мужчина, которому действительно было до меня дело — который отвечал на звонки, который заботился, который был рядом, — внутри поднималась тревога. Мне хотелось убежать и спрятаться. Потому что это было… ненормально. Незнакомо. Небезопасно.

С недоступными всё было понятно. С ними я знала свою роль: ждать, надеяться, страдать. Это была привычная боль. А привычное — всегда безопаснее нового, даже если новое — это тепло.

Я писала сообщения и стирала их. Звонила и сбрасывала. Уходила с болью и злостью. Разочарованная. Опустошённая.

И только спустя годы поняла: я цеплялась не за них. Я цеплялась за возможность переиграть прошлое. Доказать — им, себе, миру — что я достойна того, чтобы меня выбрали.