Почти Забытая Сила

Пальто промокло и испачкалось.

Она посмотрела вверх, чтобы почувствовать капли дождя на лице. Капли были мелкие, холодные, колючие; они ложились на кожу быстро и часто, стекали по щекам, цеплялись за ресницы. Ей нужен был этот холод — резкий, почти жестокий, — потому что только он сейчас мог хоть немного встряхнуть её, пробудить, вернуть в тело. Было холодно, но это всё равно было ничто по сравнению с опустошением внутри, с онемением тела и почти полным отсутствием ощущений.

Нужно было проснуться. Холод великолепно бодрил и заставлял вернуться в момент.

Главное — не переборщить.

С этой почти машинальной мыслью она опустила голову. Теперь капли падали на волосы, быстро пропитывая их влагой, и скоро пряди будут липнуть к вискам и шее. В левой руке она всё ещё держала ободранный кусок пальто — жалкий, мокрый лоскут ткани, который нелепо болтался между пальцами.

Это ж надо было так зацепиться за какую-то железяку при выходе из метро.

Откуда она там вообще взялась?

И почему именно она?

Ну, со вторым вопросом это было скорее риторическое выражение.

Ведь его она задавала много раз в последние дни, скорее просто убеждаясь, что оно всё ещё имеет место быть.

Чёрная полоса затянулась настолько, что её уже вполне можно было назвать жизнью.

Денег хватало ровно на еду, и то если распределять бюджет правильно.

И, как ни странно, распределять ей удавалось.

Она умела растягивать деньги так, будто тянула пальцами слишком короткую ткань: здесь подтянуть, там прикрыть, здесь отказаться, там сделать вид, что и не хотелось. Иногда это даже получалось красиво, почти ловко. Но красота в такой ловкости была унизительная. Потому что за ней всегда стояло одно и то же: на всё остальное приходилось закрывать глаза, уши, нос — в общем, всё то, что могло ей напомнить о возможных удовольствиях вроде вкусного чая или ужина с коллегами. И вот теперь — о ремонте или новом пальто.

В последние месяцы жизнь будто бы сузилась вокруг неё, стянулась, как петля. Осталось только необходимое: еда, дорога, сон, от которого не становилось легче, и бесконечный внутренний счёт. Сколько можно потратить. Сколько нельзя. На чём ещё можно сэкономить. Что ещё отложить. Что ещё пережить. И хуже всего было даже не это, а то, что она привыкла. Не до конца, не смиренно, нет — но достаточно, чтобы перестать каждый раз удивляться.

Надо как-то укрыться от дождя.

Зонта, конечно, не было. До остановки автобуса ещё десять минут пешком, а дождь усиливался. Он уже не моросил, а шёл ровно, настойчиво, будто взялся за неё всерьёз. Любая крыша подойдёт. Под ближайшим козырьком уже было всё занято.

Она ускорила шаг, потом перешла на бег. Не потому, что верила, будто это что-то изменит, — просто двигаться было легче, чем стоять под этим холодом и чувствовать, как сырость добирается до кожи. Вода уже пробралась под воротник, стекала по спине. Она резко завернула за угол и с размаху налетела на фигуру в тёмном пальто.

Удар вышел жёстким. Боль сухо отдалась в плече, и она машинально потёрла руку, чувствуя, как мокрая ткань липнет к коже.

— Ой! Извините, — проговорила она, не поднимая головы.

Хотела было, не останавливаясь, продолжить искать козырёк, под которым можно укрыться, но услышала в ответ:

— Ты и здесь не потеряла свою напористость. Хотя со всем остальным, кажется, уже распрощалась.

Фраза была длинная, и она бы её даже не разобрала — дождь мешал, шум улицы рвал слова, вода шипела на асфальте, машины резали лужи, — но этот голос она знала слишком хорошо.

Она замерла так резко, будто внутри что-то щёлкнуло.

Мир не распался — наоборот, собрался. В одно мгновение всё стало слишком точным: холод капель на лице, тяжесть мокрых волос, шершавый лоскут ткани в пальцах, собственное дыхание, короткое и неглубокое. Она ещё не подняла головы, ещё не увидела его как следует, но уже знала.

Инстинкт отреагировал быстрее мыслей.

Выдох.

Шаг назад.

Одна рука — толчок в грудь, чтобы сбить дыхание.

Затем — она навалилась всем телом и прижала фигуру к стене.

Другой рукой резко вынула из кармана нож, и с нажатием кнопки конец лезвия уставился прямо в горло, почти касаясь пульсирующей вены.

Темнота и дождь скрывали эту странную парочку: тонкую высокую женщину с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и богатыря, которого она прижимала к стене.

Со стороны силы были неравны. Это и правда было так, но только равновесие склонилось не в ту сторону, в которую можно было бы подумать.

Повисла пауза и напряжение.

Наконец он выдохнул и сказал, стараясь не сильно шевелить горлом:

— Обычно на этом месте задают вопрос или выдвигают требования.

Она ничего не сказала. Только ещё раз тряхнула его.

Надо сказать, онемение ушло. Кровь стучала в ушах. Тепло разнеслось по всему телу. Не просто тепло — сила. Та самая, о которой она почти запретила себе помнить. Она поднялась в ней мгновенно, как поднимается пламя по сухой бумаге, и от этого возвращения было почти страшнее, чем от встречи.

Осознав, как давно она не испытывала такую силу и как давно по ней скучала, она ужаснулась и отступила.

Она всё ещё была в шоке.

Дождь шёл ровно, холодно, настойчиво. Он уже не бодрил — просто был везде. На лице. На ресницах. На волосах, прилипших к вискам и шее. За воротником. На рукавах. Капли стекали по коже медленно и упрямо, и от этого всё происходящее казалось ещё более нереальным, как будто мир не остановился, не вздрогнул, не заметил ничего, а просто продолжал лить на них свою холодную воду.

Человек напротив выдохнул и прокашлялся, потирая горло.

— Может, поговорим? — сказал он немного хрипло.

Она смотрела на него и почти не слышала слов.

Очень давно она не была в таком состоянии. Слишком давно.

Страшно было не то, что она встретила его. И даже не то, что всё произошло так быстро.

Страшно было от самой себя.