Под куполом лжи

Предисловие

Прошло пятьдесят лет с того дня, когда человечество собственноручно подписало себе приговор.
Точного места, где всё началось, так и не установили. Одни утверждают, что катастрофа произошла в подземных лабораториях под Аляской, другие — что в глубоко засекречённом исследовательском комплексе Восточной Европы, формально принадлежащем Министерству обороны. Согласно рассекреченным спустя десятилетия данным, там велись разработки в рамках программы под кодовым названием «Проект Перерождение».
По некоторым данным официальная цель проекта заключалась в создании универсальной вакцины — препарата, способного модифицировать человеческую иммунную систему так, чтобы она могла самостоятельно адаптироваться к любым патогенам, от вирусов до онкоклеток.
Учёные пытались внедрить в клетки человека искусственно сконструированный вирус — РНК-гибрид, способный стимулировать ускоренную регенерацию тканей и блокировать передачу наследственных болезней.

Но что-то пошло не так!
Когда вирус вышел из-под контроля, заражение произошло не среди людей, а среди подопытных животных. Результат оказался непредсказуемым: начались спонтанные мутации на клеточном уровне, изменение органов и тканей, а также нарушение нейронной активности в системе мозга, отвечающей за инстинкты.

Животные начали меняться. Не просто мутировать, а перестраиваться — их организм будто переписывал сам себя, подчиняясь новому биологическому коду. Кожа уплотнялась, образуя хитинизированные участки; мышцы развивались аномально быстро; нейронные связи в мозге становились хаотичными, вызывая вспышки немотивированной агрессии.

Их поведение стало напоминать вирусную стратегию выживания — распространяться любой ценой. Разбежавшиеся подопытные животные нападали не ради пищи, а для передачи инфекции.
Биологи позже предположили, что вирус обрёл способность проникать в нервную систему и изменять поведение носителя, заставляя его действовать как переносчика.
Человек, укушенный заражённым, жил не больше суток.
Поначалу симптомы казались безобидными — повышение температуры, озноб, головная боль. Но через несколько часов инфекция поражала костный мозг.
Кровь густела, теряя способность переносить кислород. Кожа покрывалась пятнами, чернела. Начиналось системное гниение — внутренние органы буквально разлагались при жизни. Мышцы судорожно сокращались, нервы посылали хаотичные импульсы, из-за чего человек корчился, теряя рассудок от боли. А затем сердце останавливалось.
Когда заражённые животные впервые проникли в города, человечество столкнулось с тем, чего не могло ни понять, ни остановить.
Городские сводки запестрели странными сообщениями: "Массовые нападения животных на людей".
Но за считанные недели ситуация вышла из-под контроля. Каждое новое заражённое животное становилось очагом — живым инкубатором вируса, способным передавать его через кровь и слюну.
Инфекция распростронялась стремительно. Паника накрыла мир лавиной.
Люди не понимали, что происходит. Магазины опустели, больницы переполнились. Мобильная связь и интернет работали с перебоями, телевидение транслировало лишь экстренные выпуски. Правительства пытались ввести карантины, но система здравоохранения рухнула уже через несколько месяцев.
Массовые эвакуации превратились в бойню.
Психика людей не выдержала — паника переросла в безумие. Люди убивали друг друга за воду, еду, убежище. Правительства рушились одно за другим.
Армия, полиция, медицина — всё пало.
Границы перестали существовать, а на месте цивилизованных стран возникли зоны выживания, где действовал лишь один закон — закон силы.
Сейчас, спустя полвека, на планете остались лишь несколько укреплённых городов — осколков старого мира. Их стены возвышаются на десятки метров, из бетона и стали. По периметру — автоматические турели, прожекторы, дроны-разведчики, и вышки с вооружённой охраной.
За этими стенами жизнь будто вернулась к привычному течению. Улицы чисты, горят фонари, работают фабрики, магазины, даже школы. Люди снова улыбаются, строят семьи, празднуют свадьбы, верят в будущее. Но эта иллюзия хрупка, как стекло.
Такие города называют купольными, или просто убежищами. Их немного — меньше десятка на всём континенте. Каждый управляется собственным правительством, превратившимся со временем в подобие корпорации.
Здесь всё имеет цену — от воды до права на существование.
Войти за стены могут не все. Только те, кто способен заплатить — золотом, редкими ресурсами, знаниями, или просто нужными навыками. Сюда принимают избранных, тех, кто может быть полезен или достаточно богат, чтобы купить себе спокойствие.
Для остальных — дверь закрыта навсегда.

Миллионы тех, кто не сумел пробиться внутрь, остались там, где они каждый день отвоёвывая у смерти ещё одно утро.
Одни скрываются в подземельях старых городов, другие кочуют по пустошам, строя лагеря из обломков и металлолома. Здесь нет законов, нет власти, нет обещаний — только инстинкт, выживание и вечный страх.
И всё же даже они знают: стены не спасают навсегда. Всё, что человек построил, рано или поздно рушится.
Инфекция не исчезла. Она ждёт.
Мир принадлежит им — существам, рожденным ошибкой.
А те, кто ещё дышит под этим небом, знают:
ошибка, совершённая когда-то в лаборатории, стала последней страницей истории человечества…
и первой главой новой эры — эры заражённых.

Глава 1

Резко давлю на тормоз — визг, удар ремня в грудь, и я едва не сбиваю старушенцию, которая тащится через дорогу со скоростью умирающей черепахи.
— Да чтоб тебя! — срываюсь, сжимая руль так, что ногти впиваются в кожу ладоней. — Давай, шевелись, мумия ходячая! Или тебе прямо тут помереть приспичило?

Жму на клаксон — резко, зло, до дрожи в пальцах.
Она дёргается, косится на меня с тем самым взглядом, как будто перед ней не девушка, а воплощение всего зла человечества, и медленно ползёт дальше.
Как только путь освобождается, срываюсь с места.
Мой новый электрокар Aureon LX-9 рычит так, будто сам злится вместе со мной. Чувствую, как мотор подхватывает злость, превращая её в бешеную скорость.

Город проносится мимо, размазываясь в неоновых отблесках. Люксор — один из немногих крупных купольных городов на западе континента, где жизнь течёт спокойно и размеренно, будто за его стенами не ревёт хаос и смерть.
Высокие здания из стекла и хрома переливаются под палящими лучами майского солнца.
Над улицами парят дроны. По тротуарам передвигаются неторопливые потоки людей.
Проезжаю мимо пекарни — запах сладкого теста и ванили выворачивает желудок. После вчерашнего вечернего марафона мне бы только душ и крепкий сон.
Дальше — ряды магазинов, сверкающих витрин.
Слева блестят заводы — ровные ряды белых корпусов, где круглосуточно штампуют фильтры, детали, оружие. Всё ради «безопасности». Чтобы твари за стеной не прорвались внутрь и не нарушили эту идилию.
Смотрю на своё отражение в зеркало — и вижу очевидное: ходячее доказательство того, что ночь была бурной.
Под глазами — тени цвета синего льда, ресницы слиплись от вчерашнего макияжа, губы чуть припухшие, словно всё ещё хранят чужие поцелуи.
Темно-каштановые волосы растрепаны, как после урагана, и только наглый блеск зелёных глаз выдаёт, что мне, в целом, плевать.
Выгляжу ужасно — и чертовски привлекательно одновременно.
Щурясь от яркого солнца, прячу глаза за тёмными очками. Тёплый ветер треплет мои волосы, превращая их в ещё больший беспорядок.
На сенсорной панели выбираю контакт Кэт.
Через пару секунд из динамиков раздаётся её слишком бодрый голос:

— Привет, прогульщица. Ещё жива после вчерашнего?

— О, доброе утро, совесть на проводе, — хмыкнула я, одной рукой поправляя очки. — Ну что, удалось меня прикрыть?
– Утро? — фыркает староста группы. — Уже почти вечер, если ты не заметила. И да, профессор Филипп снова поверил в одну из твоих блистательных историй. Но он просил напомнить, что экзамен через неделю.
— Ладно, мамочка, — закатываю глаза. — Я всё поняла, обещаю быть пай-девочкой.
— Рози, я серьёзно, — в голосе Кэт появляется заботливое раздражение. — Тебе стоит хотя бы иногда появляться в универе. Даже связи твоего отца не помогут, если ты продолжишь так… эээ... “учиться”.

— Бла-бла-бла, — обрываю её , слегка усмехаясь. — Лучше скажи, что нового в мире скучных зубрил?

Кэт тяжело вздыхает, но в голосе уже мелькает улыбка:
— Дейв пригласил меня на свидание.
— Ого! — приподнимаю бровь. — Наш застенчивый малыш наконец понял, что у него между ног болтаются яйца?

— Фу, Рози, — смеётся она, — ты неисправима.

— Зато честная, — усмехаюсь, сворачивая на проспект Лазура.
За болтовней, не заметила, как выехала на свою улицу тихого, элитного района. Высокие дома с зеркальными фасадами, идеально подстриженные газоны, по небу неспешно скользят патрульные дроны, отслеживая лица прохожих.
— Ладно, Кет, удачи вам там на свидании. Постарайся не задушить его своей правильностью.
Отключаю связь, зевая.
Подъезжая к своему дому, я впервые за день чувствую, как усталость наваливается всем весом.
Двухэтажный особняк возвышается среди таких же аккуратных домов. Плавно въезжаю в подземный гараж и поднимаюсь в дом, который встречает меня автоматическим светом и пустотой.
Первым делом скидываю каблуки. Пальцы ног наливаются тупой болью, будто мстят за всё, что им пришлось пережить прежней ночью. Короткое платье пахнет дымом, алкоголем и чужими прикосновениями.
Прохожу в гостиную, где всё вылизано до блеска. Похоже, я, действительно, запозднилась сегодня, раз домработница уже успела тут навести идеальный порядок.
Кидаю сумку на диван, включаю автоответчик. Голосовая панель оживает.
Пара голосовых от заносчивого Ена, который, видимо, решил, что раз я переспала с ним один раз, то автоматически стала его собственностью.
Удалить. Без прослушивания.
Ещё парочка рекламных уведомлений, какие-то новости от студенческого портала и всё.
От отца, как всегда, ни слова.
Ну, конечно, будь я чем-нибудь вроде подопытной крысы, всё его время принадлежало бы мне. Вместо этого – встречи раз в месяц и денежные переводы, которые он считает достаточным «вниманием» к дочери. Усмехаюсь про себя: что ж, хоть за это спасибо!
Неудивительно, что мама сбежала к другому. С ним хотя бы можно поговорить, а не конкурировать за внимание с микроскопом.
Отключаю автоответчик и бреду на второй этаж, лениво разминая затёкшие плечи.
Хочу только одного, скорее смыть с себя остатки ночи, стереть весь этот липкий блеск и рухнуть в кровать.
Плевать на всё.
После душа жизнь снова приобретает очертания. Волосы влажными прядями ложатся на плечи, а голова стала гудеть чуть меньше. Натягиваю любимую, старую пижаму: короткий топ и шорты с котиками. Мило, по-детски… и абсолютно не в моём стиле, но чертовски удобно.

Живот недовольно урчит, напоминая, что весь вчерашний ужин я заменила коктейлями. Придётся спуститься на кухню.

Лестница встречает привычной тишиной. Только мои босые шаги гулко отдаются в пространстве. Я уже думаю о том, из чего смогу быстро соорудить себе бутерброд, как вдруг…
Со второго этажа доносятся шум открывающихся задвижек и шуршание бумаги из отцовского кабинета. Внезапно всё внутри напрягается, сердце стучит громче. Вряд ли это папа! Сегодня середина рабочей недели, и обычно он всегда предупреждает меня заранее. Значит кто-то посторонний. Отлично, только этого мне ещё не хватало для полного счастья.
Беззвучно поднимаюсь обратно по лестнице, стараясь не издать ни звука. Подбегаю к резному белому комоду, осторожно скользя пальцами по верхней задвижке, тихо открываю её. Трясущейся рукой тянусь за пистолетом. Холодный металл непривычно тяжелит ладонь.
В эти сложные времена обучение самообороне начинают чуть ли не с рождения, ведь это необходимый навык выживания в нынешних реалиях. Но хоть теория и усвоена, на практике мне ещё не доводилось применять его. И мысль о том, что сейчас именно такой момент, меня слегка выводит из равновесия. Так как я вообще к нему не готова. Хорошо ещё, что оружие спрятано практически в каждой комнате.

Глава 2

Пока мы извилисто петляли по городским улочкам, едва оторвавшись от погони, Декс в общих чертах обрисовал суть происходящего. Однако его ответы лишь породили во мне ещё больше вопросов. Единственное, что удалось выудить из этого молчаливого барана, это его предположение, будто тем людям требовался кейс, который я так аккуратно швырнула на заднее сиденье. Оказывается в нём хранятся некие важные для правительства результаты исследования отца, над которыми он упорно работал в последнее время. На мой вопрос, откуда ему это известно, мне жёстко посоветовали заткнуться и не мешать думать.
Уже начинало смеркаться, когда мы нырнули в безлюдный переулок. Декстер, заглушив мотор, коротко бросил, что дальше пойдём пешком — иначе нас вычислят.

Я замерла с открытым ртом. Выскользнув вслед за ним из машины, обошла её по кругу и в ужасе уставилась на изувеченный кузов. Металл изрешечён пулями. Вмятины «украшают» гладкие панели, сплющив их, будто фольгу, а разбитые фары зияют пустыми глазницами. О лобовом и боковых стёклах, покрытых паутиной трещин, и говорить нечего.

— Нет, нет, нет! Моя новая машина! — хватаюсь за голову, глядя на этот искорёженный ком железа. — Ты хоть представляешь, во сколько теперь обойдётся ремонт?

— Ты серьёзно? Это всё, что тебя сейчас волнует? — раздражённо бросает он, резко распахивая заднюю дверь и доставая кейс. А потом и вовсе направляется к тёмному проходу между домами.

— Эй, мы что, прямо здесь её бросим? — вырывается у меня.

— У тебя есть идеи получше? — холодно отвечает он, и в голосе отчётливо слышится раздражение.

— Представь себе, умник! Предлагаю поехать на ней в полицейский участок. Это же улика.

Он резко останавливается, разворачивается, трёт переносицу и тяжело выдыхает. Во взгляде плещется усталость вперемешку с раздражением. Смотрит так, будто я ребёнок, мешающий ему заниматься чем-то действительно важным.

— Послушай, Линда, — говорит он спокойно, но каждое слово даётся с усилием. — Постараюсь объяснить максимально доходчиво, в какой ты заднице. Те люди в доме пришли целенаправленно. Если бы меня там не оказалось, ты бы сейчас была мертва.

Я сжимаю зубы от злости, пытаюсь вставить едкое замечание, но он не даёт и слова сказать.

— Они не подчиняются полиции. Им плевать на бумажки и протоколы, — его голос становится жёстче. — Судя по форме, это спецподразделение, работающее по наводке верхушки правительства. Если ты всерьёз надеешься, что законники тебе помогут — вперёд, с песней. Только не забудь при этом сообщить, что ты, скорее всего, убила человека. Причём правительственного служащего. Отличная идея. Особенно если тебя не пугает перспектива провести лет пять в компании вонючих тюремщиков.

Он делает паузу, смотрит на меня так, будто решает, стоит ли продолжать, затем отворачивается и, не дожидаясь моего ответа, уходит — давая понять, что разговор окончен.
Зло стиснув кулаки от бессилия, открываю багажник в поисках хоть какой-нибудь обуви. Спасибо себе за предусмотрительность, что когда-то взяла за привычку возить с собой сменку. Наспех натягиваю запасные кроссовки и захлопнув багажник, бегу догонять говнюка, который, конечно же, даже не обернулся.
Обхватив себя руками, пытаюсь унять дрожь, пробирающую от вечернего, прохладного ветра. Вместо тепла по коже расползается холодное раздражение от того, что вместо отдыха я шастаю по какому-то незнакомому, сомнительному району, без документов, телефона, голодная, да ещё и в одном ночном комплекте.
– Ну и куда мы теперь? – устало спрашиваю, поравнявшись с ним.
— Увидишь, — коротко бросает он, скользнув по мне взглядом.
Идём быстрым шагом по узкой безлюдной улочке, фонари мигают, отбрасывая рваные тени на стены. Асфальт под ногами слегка мокрый, где-то капает вода. — звуки слишком громкие в этой тишине. Я стараюсь не отставать, хотя внутри всё клокочет от усталости и напряжения.

Вдруг Декстер резко останавливается. И я почти врезаюсь ему в спину, уже открывая рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но не успеваю, потому что он уже хватает за грудки какого-то парня, шедшего нам навстречу. Тот не успевает даже понять, что происходит и только глупо хлопает глазами.
– Толстовку не одолжишь? — спокойно, почти вежливо, просит Декс, но в его голосе есть что-то такое, от чего даже у меня бегут мурашки.

Парень бледнеет как полотно, его взгляд мечется в панике между полуголой мной, дрожащей от холода, и Декстером, чьë лицо в ссадинах и подсохших кровавых подтеках, точно выживший после бойни. На лице незнакомца мелькает неподдельный ужас, и он без единого слова сдергивает с себя толстовку. Отдаёт её дрожащими руками, а потом срывается с места и мчится прочь, как будто за ним сама смерть гонится.

Декстер даже не смотрит ему вслед. Просто кидает мне вещь.
— Прикройся, — коротко бросает и идёт дальше, словно ничего не произошло.
Стою, сжимая в руках чужую, ещё тёплую толстовку. Пару секунд тупо моргаю, пытаясь осознать, что это вообще такое было. Братская забота в стиле «Декс»? Если, конечно, это была она.
Опомнившись, машинально накидываю толстовку на плечи, преодолевая брезгливость — сейчас вообще не до неё. Чувствуя, как тепло постепенно возвращается в озябшее тело, плетусь за ним, переваривая этот странный жест милосердия, полный противоречий.
Выйдя на широкий, залитый светом фонарей проспект, Декс настороженно оглядывается по сторонам — видимо, высматривает парящие патрульные дроны. Ничего подозрительного не заметив, он хватает меня за руку, и мы вливаемся в бурлящий поток прохожих, светящихся в неоне, спешащих по домам, гудящих голосами и шагами.
"Заботливый" братец даже не думает сбавить темп, и мне приходится едва ли не вприпрыжку поспевать за ним, путаясь в телах, спотыкаясь и ловя на себе раздражённые взгляды.
Мимо мелькают разные витрины. На одной висит яркая вывеска ресторана, обещающая горячее блюдо с таким сочным блеском, что у меня моментально урчит в животе, сводя его в тугой узел голода.
Я гневно сверлю взглядом затылок Декса, уверенная, что он специально протащил меня мимо еды. Просто чтобы подразнить.
Наконец мы ныряем в подземный переход. Едва успеваю осознать, где нахожусь, как Декс утягивает меня в переполненный вагон электрички. В нос тут же ударяет тяжелый, спертый воздух: смесь пота, и чего-то ужасно неприятного. Меня накрывает волной отвращения и брезгливости. Фу… никогда в жизни я ещё не передвигалась на общественном транспорте.
Вагон дёргается, трогаясь с места, и меня по инерции кидает вперёд. Если бы не железная хватка Декса — уже валялась бы на этом вонючем, грязном полу. Он подтягивает меня к окну, словно ничего не происходит, а я лишь судорожно стараюсь не касаться поручней, и тем более людей вокруг.
Проехав несколько остановок, людей в вагоне, слава Всевышнему, становится всё меньше. Я машинально оглядываю пассажиров, и натыкаюсь на липкий, мерзкий взгляд компании каких-то отморозков. Один из них, не стесняясь ни капли, буквально облизывает меня глазами, уставившись на мои голые ноги. Отвращение пробегает по коже, словно электрический разряд. Хорошо хоть толстовка, которую мне всучил Декс, прикрывает верх, но длины её к сожалению не хватает, чтобы спрятать и ноги тоже.