Под маской дождя

Дождь барабанил по крыше маленькой гостиницы. Команда Конохи остановилась здесь после изнурительной миссии. В комнате Сакуры было тепло и тихо, лишь звук капель за окном и редкие раскаты грома нарушали тишину.

Она сидела на краю просевшей кровати, перевязывая глубокую царапину на предплечье. Эта, на первый взгляд, простая миссия едва не закончилась провалом. Обычное сопровождение клиента превратилось в адскую мясорубку в ущелье, когда из скал, словно тени, возникли наёмники. Она вытащила с того света юного чунина, у которого вместо лёгкого была кровавая каша, истратив на него львиную долю чакры. Потом был Генма, истекающий кровью. Его она спасла уже почти на чистой силе воли, восстанавливая плоть под звон клинков за спиной. Теперь её собственное тело, измождённое до дрожи в пальцах, молило о пощаде. Каждая мышца ныла глухой, пульсирующей болью.

Сакура прикрыла глаза, откинув голову, и прислушивалась к шуму дождя за окном. Мысли блуждали где-то далеко от саднящих ран, которые она обрабатывала самым примитивным способом. Без чакры, только йод, бинты и дрожащие руки. Розовые пряди, всё ещё влажные после попытки смыть с себя запах крови и пота, холодными прядями прилипли к шее. Капли воды скатывались с кончиков волос на обнажённые плечи, оставляя на бледной коже серебристые дорожки.

И тогда, в этой зыбкой тишине, за закрытыми веками вспыхнули воспоминания, как осколки битого стекла, и в каждом отражался он.

Рывок. Какаши закрыл её своим телом от вражеской атаки.

Голос. Сквозь рёв битвы, сквозь стук сердца в ушах: «Сакура, на десять часов!». Спокойный, ровный, уверенный.

Взгляд. Усталый. Оценивающий. Напряжённый.

Сакура резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы, пытаясь раздавить эти образы.. Она — джонин Харуно. Он — бывший наставник, ныне командир Хатаке. Между ними была дистанция. субординация, служебная этика. Правильные, сухие слова выстраивались в голове баррикадой. Но сердце, как глупое, непокорное животное, начинало бешено колотиться, стоило лишь вспомнить его близость. Оно помнило тепло его спины, прикрывшей её от смерти.

Резкий стук в дверь разорвал тишину. Сакура вздрогнула всем телом, инстинктивно развернувшись ко входу.

— Кто там? — голос прозвучал хрипло от напряжения.

Она машинально натянула на плечи сброшенное полотенце.

— Это я, — донеслось из-за двери.

Голос был приглушённым, но она узнала бы его из тысячи.

Какаши.

В горле пересохло.

— Входи.

Она ненавидела этот мелкий, предательский толчок дрожи в голосе. Ненавидела тепло, которое волной разлилось по животу, вопреки усталости и логике.

Дверь отворилась ровно настолько, чтобы пропустить его. Но прежде чем переступить порог, он на мгновение замер в проёме. Его единственный видимый глаз, острый и быстрый, как у настоящего хищника, скользнул в обе стороны по пустому, тускло освещённому коридору. Проверка периметра. Старая, профессиональная привычка. Убедившись, что команда не шляется поблизости, он вошёл.

Какаши медленно, бесшумно закрыл дверь. Мягкий щелчок замка прозвучал в тишине как приговор. Ему хватило прошлой миссии, когда её тело едва не пронзил клинок, а его собственное сердце остановилось на вечность. Хватило страха, холодного и всепоглощающего. Сегодня он не собирался отступать. Не в этот раз.

Она следила за Хатаке с нескрываемым интересом. На нём не было жилета джонина, только простая чёрная футболка, облегавшая рельефный торс, будто вторая кожа. Серебристые волосы беспорядочно падали на лоб. Капли воды скатывались по прядям, скользили по шее и терялись в вырезе ворота, словно приглашая взгляд проследовать за ними вниз.

«Как бы я хотела сейчас быть на месте одной из этих капель…» — мысль вспыхнула прежде, чем она успела её подавить.

Он стоял, не приближаясь, словно давая ей, а может, и себе, последний шанс отступить. Их взгляды встретились. В его единственном видимом глазу не было привычной ленивой насмешки. Там была новая, тёмная и неприкрытая решимость. Сакура почувствовала, как что-то внутри сжалось в тугой, трепещущий комок.

— Не ожидал застать лучшего медика Конохи за вознёй с бинтами, — в его голосе вновь зазвучала знакомая, мягкая насмешка. — Ты могла бы просто вылечить это.

— Чакра на нуле, — ответила Сакура с вымученной улыбкой. — Да и… иногда полезно вспомнить азы. Когда не можешь полагаться на дзюцу.

— Мудро, — он одобрительно кивнул, и даже сквозь ткань маски она увидела, как изогнулся уголок его глаза.

Он улыбался.

Девушка отвела взгляд, чувствуя, как щёки пылают под его изучающим, слишком медленным взглядом. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его стук должен быть слышен сквозь шум дождя.

— Ты в порядке?

— Просто вымоталась в хлам, — она отмахнулась, уставившись в потёртый половик, лишь бы не встречаться с ним глазами.

С каждой новой совместной миссией после её повышения держать эту проклятую, правильную дистанцию становилось всё мучительнее. Он был её постоянным напарником по заданиям высокой сложности, и с каждым разом осознание давило тяжелее: её чувства давно перестали быть благодарностью ученицы или уважением подчинённого. Это было что-то живое, колючее, неудобное. Сердце предательски замирало, когда его пальцы на секунду касались её ладони. Дыхание сбивалось, когда во время спарринга он оказывался в её слепой зоне, и его дыхание обжигало шею. Ночи в полевых условиях превращались в пытку: лежать в сантиметрах друг от друга, слушать его ровное дыхание и бороться с диким желанием просто перекинуть руку через его талию, прижаться к тёплой спине и наконец уснуть.

Какаши медленно, беззвучно присел на противоположный край кровати. Пружины тихо скрипнули под его весом. Он соблюдал дистанцию, но в полумраке комнаты его присутствие ощущалось физически, как сгусток более плотного воздуха. Сакура невольно втянула носом воздух, ловя знакомый запах.

«Зря я за ужином выпила саке».