Под защитой врага

1 глава: Клетка из розового золота

Дождь стучал по бронированным окнам лимузина, превращая ночную Неаполь в размытое полотно из светящихся пятен. В салоне пахло дорогой кожей, дорогим табаком и ледяной, невысказанной угрозой. Альдо Мори, откинувшись на сиденье, рассматривал отражение своего лица в темном стекле. Двести сантиметров мышечной массы и презрения, зашитых в идеальный костюм от Бриони. Зелёные глаза, холодные, как морская глубина в шторм, бесстрастно отмечали мелькающие огни.

«Грязная погода для грязного дела», — процедил он сквозь зубы, затягиваясь сигарой.

Но сегодняшнее «дело» было особенным. Не контракт, не разборка, не запугивание. Сегодня он ехал заключать сделку, которую сам же считал идиотской. Брак. С дочерью человека, которого он приказал ликвидировать всего месяц назад.

Семья Риччи задолжала его организации сумму с шестью нулями. Несвоевременный возврат долгов в его мире карался одним способом — наглядным. Он лично присутствовал при том, как старый Риччи умолял о пощаде, бормоча что-то о «единственной дочери на учёбе». Альдо тогда махнул рукой. Сентименты были для слабаков.

И только когда пыль улеглась, бухгалтер, перебирая конфискованные документы, пробормотал: «Кажется, у них была несовершеннолетняя дочь, дон Мори. Леонора. О ней не было в первоначальных отчётах».

Проклятье. Незакрытая петля. Сирота, которая могла вырасти с одной мыслью — местью. Ликвидировать? Банально. Просто. Но Альдо увидел в этом иную возможность. Женитьба. Законное поглощение остатков семьи, контроль над наследницей, превращение потенциальной угрозы в… в собственность. Символичный и железный ход. Даже его капо, циничные псы, оценили изящество.

Лимузин остановился перед невзрачным многоквартирным домом на окраине. Не её дом, конечно. Тот уже был продан с молотка. Это была квартира какой-то дальней тётки, согласившейся за крупный чек забыть о существовании племянницы.

Альдо вышел из машины, не обращая внимания на дождь. Два охранника в плащах молча последовали за ним. Подъезд пахнет сыростью и капустой. Он сморщился.

Дверь открыла заплаканная, испуганная женщина, едва взглянув на него, тут же опустила глаза.

— Она… она в своей комнате. Почти не выходит, — прошептала тётка.

Альдо прошёл мимо неё, не удостоив взглядом. Охранники остались в гостиной, набитой дешёвым ширпотребом. Он толкнул дверь в комнату.

И замер.

Комната была маленькой, но в ней царил хаотичный порядок, совершенно чуждый ему. На столе горел экран ноутбука, мерцая строками кода, который он не понимал. Рядом — телефон, облепленный стикерами с единорогами и космическими ракетами. На кровати лежала полу-собранная вышивка с каким-то лесом, а на полу аккуратно стояли коробочки с бисером, красками и нитками. Воздух пах ванилью и яблоком.

А у окна, спиной к двери, стояла она.

Он знал, что ей восемнадцать. Знал её рост. Но в жизни он не был готов к этому.

Она была крошечной. Похожей на хрупкую фарфоровую куклу, забытую на полке. Её чёрные волосы, густые и блестящие, как смоль, волной спадали до самых колен, сливаясь с тёмным свитером оверсайз. Она обернулась.

Маленькое личико, действительно, как у котёнка: огромные светло-голубые глаза, широко распахнутые, но без следа детской наивности. В них читался холодный, вычислительный интерес. Тонкие брови-ниточки, вздёрнутый носик, пухлые, плотно сжатые губы. Она выглядела так, словно сошла со страницы сказки, но её взгляд принадлежал хакеру, видевшему глубины даркнета.

— Альдо Мори, — сказала она тихо. Её голос был мелодичным, без тени дрожи. — Опоздал на четыре минуты. Пробки на виа Сан-Джакомо?

Он приподнял бровь.

Язвительность, которую он ценил только в себе, в этом хрупком создании раздражала.

— Собирай свои вещи, — бросил он, не утруждая себя приветствием. — Всё, что не возьмёшь сейчас, выбросят.

Она медленно оглядела свою комнату — свой мирок. Её взгляд задержался на ноутбуке.

— Мне нужен стабильный высокоскоростной интернет. И розетки с заземлением. И отдельный серверный шкаф, если это возможно, — произнесла она, словно озвучивая техническое задание.

Альдо фыркнул.

— Думаешь, ты едешь в отель? Ты едешь в мой дом. Будешь жить по моим правилам.

— Ваши правила, — парировала она, осторожно отсоединяя кабель от ноутбука, — не предусматривают, чтобы ваша новая жена публично позорила вас из-за лагов во время DDoS-атаки на серверы конкурентов. Я изучила ваши активы. У вас ужасная IT-безопасность.

Он подошёл ближе, используя всё преимущество своего роста, нависая над ней. Она даже не отступила на шаг, лишь запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. От неё пахло конфетами и чем-то электронным.

— Ты вообще понимаешь, кто я? Что я сделал с твоей семьёй? — прошипел он, вкладывая в слова всю свою жестокость.

Её лицо не дрогнуло. Только в глубине тех ледяных озёр глаз мелькнула тень, быстрая, как вспышка на мониторе.

— Я понимаю, что вы — переменная в уравнении, которое теперь стало моей жизнью. Мои родители были эмоциональными и глупыми долгожниками. Вы — логичное следствие. Я предпочитаю иметь дело с логикой, а не с эмоциями.

Её спокойствие было обескураживающим. Ни слёз, ни истерик, ни попыток ударить его. Холодный, аналитический ум. Возможно, этот брак окажется не таким уж провальным.

Через полчаса она вышла из подъезда, неся в руках только старый рюкзак с ноутбуком и тряпичную сумку, набитую материалами для рукоделия. Она не оглянулась на плачущую тётку. Села в лимузин, устроилась у противоположного окна и тут же достала телефон, пальцы быстро забегали по экрану.

Альдо, садясь рядом, бросил взгляд на её руки. Ногти были коротко подстрижены, покрыты идеальным, самостоятельно нанесенным матовым лаком нежного розового оттенка. На мизинце — крошечный нарисованный кибер-череп.

— Привет, миру, — тихо прошептала она, глядя в экран.

Лимузин тронулся, увозя их в его мир из стали, крови и власти. В мир, куда она вошла не пленницей, а загадкой. С рюкзаком кодов и розовым маникюром.

2 глава: Протоколы сосуществования

Особняк дона Мори был не домом, а крепостью. Холодный камень, минималистичная мебель в стиле хай-тек, картины абстракционистов, которые скорее пугали, чем восхищали. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь редкими шагами охраны и тихим гулением системы климат-контроля. Это была обитель власти, а не жизни.

Леонора стояла посреди гостиной размером с квартиру её тётки, её крошечная фигурка терялась в этом пространстве. Она наблюдала, как люди в чёрном заносят коробки с её вещами, получив строгий инструктаж: «Осторожно. Это техника».

Альдо, скинув пиджак на спинку кожаного дивана, расстегнул манжеты рубашки.

— Лука покажет тебе твои комнаты, — бросил он, кивнув в сторону сурового капо, который смотрел на девочку с нескрываемым скепсисом. — Правила просты. Не лезь не в своё дело. Не задавай вопросов. Не покидай территорию без моего разрешения и сопровождения. Твоя учёба будет здесь, учителя будут приезжать. Всё, что нужно — говори Луке.

— Мне нужен выделенный оптоволоконный канал, — сказала Леонора, не отрывая глаз от своего телефона, где она уже изучала схему домашней сети. — Ваш Wi-Fi — это дырявое решето. И перегородку между второй и третьей спальнями на втором этаже нужно снести. Там будет мой кабинет и мастерская.

Лука фыркнул, но Альдо поднял руку, останавливая его. Зелёные глаза сузились.

— Ты думаешь, можешь тут что-то перестраивать?

Наконец она оторвалась от экрана и посмотрела на него. Её взгляд был ясным и непоколебимым.

— Вы женились на мне, чтобы обезопасить себя от угрозы и, возможно, получить выгоду. Угроза, которая не может отследить трафик конкурентов в реальном времени — не угроза, а обуза. Я — актив. Активы нужно правильно обустраивать для максимальной эффективности. Я не прошу дворец. Я прошу рабочее место.

Её логика, безэмоциональная и железная, снова застала его врасплох. Она говорила с ним на языке выгоды, единственном, который он уважал.

— Сделай, как говорит, — буркнул он Луке. — Но чтобы к завтрашнему вечеру всё было готово. И проверь, что она там не установит каких-нибудь жучков.

— Я бы поставила их в любом случае, если бы хотела, — парировала Леонора, уже поднимаясь по лестнице вслед за несущим её сервер ящиком. — Но это было бы неэффективно. Мне проще получить доступ к вашим серверам через бэкдор в системе учета бензина для ваших машин.

Она сказала это так спокойно, словно обсуждала погоду. Альдо и Лука переглянулись. В глазах дона мелькнуло нечто похожее на уважение. Зверь признал в другом хищнике достойного противника, пусть он и был размером с котёнка.

Её «апартаменты» оказались на втором этаже — две светлые комнаты с видом на внутренний двор-сад, который больше напоминал тюремный дворик с высокими стенами. За сутки рабочие снесли перегородку, создав открытое пространство. Одна половина быстро превратилась в хакерское логово: три больших монитора на регулируемых стойках, серверная стойка с мигающими лампочками, несколько системных блоков, разобранных на столе для апгрейда. Воздух здесь пах озоном и новым пластиком.

Другая половина была полной противоположностью: мягкий пуфик, корзины с шерстью и бисером, мольберт с начатым акварельным скетчем фантастического города. На подоконнике стояли горшочки с суккулентами, которые она купила, когда Лука, скрипя зубами, отвёз её в садовый центр под присмотром двух громил.

Она почти не выходила из своих комнат. Её мир теперь был здесь: в потоке данных на экранах и в тишине творчества. Учителя приходили, проводили с ней занятия по математике, физике, языкам и уходили, бледные и нервные, чувствуя на себе незримое давление дома Мори.

Альдо наблюдал за ней, как за странным, новым видом животного в его зверинце. Камеры, конечно, были везде, кроме её ванной комнаты — на это он, скрепя сердце, дал согласие после её лекции о уязвимости камер в сети к взлому.

Он видел, как она, сгорбившись, часами сидит за клавиатурой, её пальцы с розовым маникюром летают по клавишам. Видел, как она, устав, перебирается на пуфик, закутывается в плед и берёт в руки спицы или вышивку, её лицо в эти моменты становилось не по-детски сосредоточенным, мирным. Раз в неделю она аккуратно снимала старый лак и наносила новый, всегда нежных пастельных тонов, всегда безупречно ровно.

Единственным пунктом её «неповиновения» была еда. Она наотрез отказалась от услуг повара, готовившего Альдо изысканные стейки и пасту. Вместо этого она заказывала доставку: бургеры, картошку фри, луковые кольца, пиццу с двойным сыром. Всё это она ела, сидя на полу перед мониторами, облизывая пальцы, и оставаясь при этом невероятно, почти болезненно худой. Раздражающе худой.

Однажды вечером он не выдержал. Застав её на кухне, где она пыталась достать из высокого шкафа пачку чипсов (её рост не позволял), он грубо схватил её за плечо и развернул к себе.

— Ты что, моришь себя голодом? Чтобы вызвать жалость? — прошипел он, его зелёные глаза сверкали в полумраке кухни. — Ты похожа на скелет, обтянутый кожей.

Леонора не вырвалась. Она просто посмотрела на его руку, сжимающую её хрупкое плечо, а потом подняла на него свой спокойный голубой взгляд.

— У меня быстрый метаболизм. И я не люблю сложную еду. Она отвлекает. А жалость — неэффективная эмоция, её алгоритм предсказуем и бесполезен. Отпустите, пожалуйста, вы мне мешаете достать ужин.

Он отпрянул, будто обжёгшись. Не страх, не злость, а это… «пожалуйста» и холодный анализ. Он выпустил её, наблюдая, как она притаскивает табуретку, взбирается на неё и хватает злополучную пачку. Спустившись, она разорвала её, хрустнула чипсом и, проходя мимо него к себе, сказала уже из коридора:

— Кстати, ваш бухгалтер, Марчелло, ведёт двойную бухгалтерию. Небольшие суммы, но регулярно. Файл с доказательствами лежит у вас в почте. Пароль от архива — серийный номер вашего первого пистолета, Beretta 92FS. Думаю, вам стоит с ним поговорить.

На следующее утро Марчелло исчез. А Альдо, сидя в своём кабинете и глядя на экран с доказательствами, присланными с анонимного ящика, впервые за долгое время улыбнулся. Не язвительной усмешкой, а настоящей, заинтересованной улыбкой.

3 глава: Чужой код

Прошло три месяца. В доме Альдо Мори установилось странное, хрупкое равновесие, похожее на перемирие между двумя разными видами, поделившими одну территорию.

Леонора стала призраком особняка. Её почти не видели, но её присутствие ощущалось во всём. Система безопасности теперь была переписана и укреплена до уровня, который заставил бы вздрогнуть специалистов из АНБ. Платежные ведомости выверялись алгоритмами, выискивающими малейшие аномалии. Даже кофе-машина в холле, которая вечно ломалась, теперь работала безупречно после того, как Леонора провела над ней ночь с паяльником и ноутбуком.

Альдо наблюдал. Он читал отчёты Луки, который, хоть и невольно, начал относиться к «маленькой синьоре» с опасливым уважением. Он видел цифры — утечки прекратились, эффективность выросла. Но что-то внутри него, старый звериный инстинкт, не успокаивалось. Её спокойствие было неестественным. Её покорность — подозрительной.

Однажды поздно вечером, вернувшись после «жёсткого разговора» с конкурирующим кланом (его костюм пах дымом и чужим страхом), он не пошёл в свой кабинет. Он поднялся на второй этаж и без стука вошёл в её апартаменты.

Она сидела на пуфике, спиной к двери, закутанная в огромный белый свитер. На коленях у неё лежал ноутбук, а на экранах её рабочей станции бежали строки какого-то невероятно сложного кода. В комнате горел только свет от мониторов и маленькая солевая лампа, отбрасывающая розоватое сияние на её профиль. Она что-то тихо напевала.

— Леонора, — позвал он, и его голос, грубый и уставший, нарушил тишину.

Она не вздрогнула. Её пальцы замерли над клавиатурой на долю секунды, потом закончили строку.

— Вы ранены, — констатировала она, не оборачиваясь. — На рукаве слева. Это не ваша кровь. Уровень адреналина у вас всё ещё завышен. Вам следует принять душ и выпить что-нибудь тёплое. Алкоголь, вопреки стереотипам, только усугубит состояние.

Он проигнорировал её медицинские рекомендации, подошёл ближе. На экране он увидел незнакомый интерфейс, карту города с сотнями мигающих точек.

— Что это?

— Система городского видеонаблюдения, — равнодушно ответила она. — Я проверяю уязвимости. Тут есть несколько слепых зон, интересных для логистики ваших… грузоперевозок.

Он смотрел на неё. На её тонкую шею, на чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, на ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Она была реальной, физической, но казалась частью этой цифровой вселенной, которую создала вокруг себя.

— Тебе не страшно? — спросил он неожиданно для себя. Вопрос вырвался сам, грубый и прямой, лишённый его обычной язвительности.

Она медленно повернула голову. Свет от мониторов отражался в её светло-голубых глазах, делая их похожими на кристаллы.

— Страх — это реакция на неизвестное. Я знаю параметры этой ситуации. Вы — константа. Ваши действия предсказуемы в рамках вашей психологии и бизнес-логики. Мне страшнее был бы сбой в сети или потеря резервной копии данных.

Он рассмеялся. Коротко, хрипло. Это был звук, лишённый веселья.

— Ты вообще человек? Или это такой сложный ИИ, который ты сама и создала?

Впервые за всё время её бесстрастное выражение дрогнуло. Может, это была игра света, но ему показалось, что в её глазах промелькнула тень, глубокая и старая.

— Я человек, — тихо сказала она. — Просто моя операционная система отличается от вашей. Вы работаете с плотью, страхом, деньгами. Я работаю с логикой, кодом и информацией. И то, и другое может убить. Просто инструменты разные.

Она закрыла ноутбук и встала, чтобы пойти к своему столу с красками. Её движение было плавным, но он успел заметить, как её взгляд на долю секунды зацепился за семейную фотографию на её столе — старый снимок, где она, лет десяти, улыбалась с родителями на каком-то пляже. Фотография стояла в простой рамке, рядом с разобранной материнской платой.

— Завтра ко мне должен приехать новый репетитор по литературе, — сказала она уже деловым тоном, берясь за кисть. — Потребуется ваш формальный одобрение его пропуска. Его документы я уже проверила, он чист.

Альдо не уходил. Он чувствовал, как усталость накрывает его, тяжёлая и липкая, как та кровь на рукаве. Но здесь, в этой комнате, пахнущей краской, паяльной кислотой и её сладким шампунем, было… тихо. Не было лживых улыбок, заискивающих взглядов, ожидания приказа или пули.

— Почему ты никогда не спрашиваешь о них? — выпалил он снова, ломая своё же правило не лезть в прошлое.

Она замерла с кистью в руке, капля акварели упала на палитру.

— Что я должна спросить? Выполнили ли вы заказ самостоятельно или отдали приказ? Каким оружием пользовались? Страдали ли они?— Она повернулась к нему, и её лицо было совершенно пустым, маской. — Эти данные не изменят текущее состояние системы. Они — отработанный лог-файл. Его можно архивировать, но постоянно держать в оперативной памяти неэффективно.

Но в последнем слове он уловил микроскопическую дрожь. Не в голосе. В кончиках её пальцев, сжимавших кисть.

Он сделал шаг вперёд. Она не отступила, лишь подняла подбородок, бросая вызов его двухметровой тени.

— Ты ненавидишь меня, — констатировал он. Это было не вопрос.

— Ненависть — это тоже неэффективно, — прошептала она. — Это вирус, который потребляет ресурсы и затуманивает логику.

— Но ты всё равно ненавидишь.

Она долго смотрела на него. В её глазах шла война между холодным кодом и дикой, человеческой болью, которую она так тщательно хоронила под слоями логики.

— Да, — наконец выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор. Тихий, неоспоримый. — Но я ненавижу вас рационально. Как ошибку в программе, которая привела к катастрофе. И я буду работать с тем, что есть.

Альдо почувствовал странное облегчение. Наконец-то. Искренность. Пусть даже это была искренняя ненависть. Это было реально. Это было по-человечески.

Он кивнул, резко, и развернулся к выходу.

— Убери этот код с городских камер. Не твоё дело. И выбрось наконец эту пачку чипсов на кухне, у неё срок годности вышел.

4 глава: Глюк в системе

Инцидент произошёл в четверг. Банально, глупо и совершенно вне протоколов Леоноры.

Её репетитор по литературе, пожилой профессор Маззини с дрожащими руками и горящими глазами при виде «Божественной комедии», почувствовал себя плохо. У него резко закружилась голова, он побледнел и потерял сознание прямо в её импровизированной учебной зоне рядом с серверной стойкой.

Леонора действовала мгновенно и рационально. Проверила пульс, дыхание, вызвала скорую через защищённый канал и сообщила Луке. Но когда санитары и охрана ворвались в её святая святых, что-то в ней дрогнуло. Хаос чужих людей, шум, запахи лекарств и пота — это был прямой сбой в её предсказуемой рутине.

Альдо в это время был на встрече в порту. Получив сообщение, он приехал, когда профессора уже увозили (банальное падение давления, ничего серьёзного). Он застал Леонору стоящей посреди комнаты. Она была неестественно пряма, руки сжаты в кулаки, взгляд прикован к пятну пролитого чая на ковре — единственному следу случившегося. Но её дыхание было частым и мелким, а плечи слегка подрагивали.

— Он не умрёт, — буркнул Альдо, скидывая пальто. — Старый дурак, забыл поесть.

Она не ответила. Просто продолжала смотреть на пятно.

— Леонора, — его голос стал резче. — Я с тобой говорю.

Она медленно повернула голову. Её лицо было маской, но глаза… глаза были стеклянными, невидящими. Она смотрела сквозь него.

— Нужно… нужно зачистить лог-файлы вызова, — прошептала она. — Машина скорой была за пределами нашего периметра, её маршрут могли отследить. Нужно запустить скрипт…

Она сделала шаг к рабочему столу, споткнулась о ножку стула и чуть не упала. Альдо инстинктивно поймал её за локоть. Она вздрогнула, как от удара током, и резко вырвалась, отскочив от него к стене.

— Не трогай меня! — её голос, всегда такой ровный и тихий, сорвался на высокий, почти детский визг. В нём был чистый, неконтролируемый ужас.

Он замер. Впервые он видел её не хакером, не холодным аналитиком, а испуганным ребёнком. Крохотным, хрупким существом, запертым в особняке убийцы.

И тут до него дошло. Она не боялась за профессора. Она не боялась слежки. Она увидела, как человек падает, теряет сознание. На её глазах. Возможно, впервые с той ночи, когда перестала существовать её семья.

«Не трогай меня». Фраза была адресована не ему. Она была адресована тому миру, где прикосновения означали боль, где потеря сознания могла быть вечной, где люди исчезали, а ты оставалась одна.

Альдо почувствовал что-то странное и крайне неприятное — укол ответственности. Он создал эту клетку. Он загнал в неё это странное, умное, сломанное существо. И теперь оно давало сбой.

— Эй, — сказал он, опуская голос и медленно поднимая руки, будто перед диким зверем. — Слушай меня. Профессор в порядке. Здесь всё спокойно. Дыши.

Она сжалась в комок, прижавшись спиной к стене, и просто смотрела на него широко раскрытыми глазами. Дышала она коротко и прерывисто, на грани гипервентиляции.

Внезапно Альдо, никогда не знавший, как обращаться с чем-то, кроме силы и угрозы, сделал единственное, что пришло в голову. Он отвернулся от неё, демонстративно показывая, что не представляет угрозы, и медленно подошёл к её чайному столику. Там стояла её коробка с маникюрными принадлежностями. Он взял флакон с лаком бледно-сиреневого цвета и тряпочку.

— Вот, — сказал он грубо, протягивая это ей через комнату. — Иди, сделай… это своё. Приведи ногти в порядок. Это же твой ритуал.

Она смотрела то на него, то на флакон в его огромной, грубой руке, привыкшей сжимать рукоятку пистолета, а не крошечную кисточку для лака. Что-то в этом абсурдном контрасте, кажется, вырвало её из порочного круга паники. Её дыхание начало выравниваться.

Она несмело отделилась от стены, подошла и взяла флакон. Их пальцы не коснулись. Она села за свой стол, спиной к нему, и начала с дрожью в руках снимать старый лак.

Альдо не ушёл. Он сел в её кресло за рабочим столом (оно было до смешного маленьким для него) и смотрел, как на мониторах замерли какие-то сложные графики. Он ждал. Молча. Минуты текли.

— Я… я не теряю контроль, — тихо сказала она спустя долгое время, уже покрывая первый ноготь ровным слоем сиреневого. Её голос был хриплым, но снова под контролем. — Это был внешний раздражитель непредвиденной природы.

— Заткнись со своей терминологией, — отрезал он, но без злости. Просто констатация. — Ты испугалась. Бывает.

Она замолчала. Потом, уже почти шёпотом:

— Он лежал на полу. И не двигался. Как они.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением серверов. Альдо смотрел на её спину, на этот хрупкий стержень, выдерживавший невыносимое.

— Они не лежали, — хрипло сказал он. — Их нашли в машине. Быстро.

Он не знал, зачем сказал это. Может, чтобы дать ей точные данные, как она любит. Может, чтобы как-то… исправить картину в её голове.

Её рука дрогнула, и она поставила маленькую кляксу лака на кожу. Она ничего не сказала. Просто продолжала красить ногти, но движения стали медленнее, осознаннее.

Когда она закончила с последним ногтем и стала ждать, пока лак высохнет, она спросила, глядя на свои пальцы:

— Почему вы это сделали? Не в плане долга. А… зачем именно так?

Он долго молчал. Потом выдохнул:

— Чтобы другие видели. Чтобы не думали, что можно меня обмануть. Это язык, который все здесь понимают.

— Язык насилия, — прошептала она.—Единственный, на котором говорит эта жизнь.

Она кивнула, как будто получила важный кусок кода для своей внутренней программы.

— А со мной… вы говорите на другом.

Это было не вопрос. Это было открытие.

— Ты не понимаешь обычного, — буркнул он, вставая. Его спина заныла от неудобного кресла. — С тобой нужен… особый протокол.

Она повернулась к нему. Лак ещё не высох, она держала руки осторожно, как что-то хрупкое. Её лицо было бледным, но глаза снова видели, анализировали.

— Вы сегодня не хотели, чтобы я боялась. Вы пытались… помочь. Это противоречит вашим базовым установкам.