Под защитой звёздного капитана

ГЛАВА 1

Земля, 2390 год

Ликерия

Сегодня я вылетела с работы раньше обычного. Солнце ещё не начало прятаться за высоченные небоскрёбы города, и его косые лучи слепили меня, отражаясь в хромированных фасадах зданий.

Мой ховер, маленький и юркий, застрял в привычной вечерней пробке на девяносто восьмом уровне воздушной магистрали №8А. Зависая над землёй, я видела в зеркалах, как внизу, в каньонах улиц, уже зажглись неоновые витрины, рекламные голограммы танцевали на хромированных стенах зданий, зазывая в бары, магазины, виртуальные клубы.

Город-гигант жил своей шумной, безразличной жизнью. А я смотрела на него и чувствовала лишь одну вещь — леденящую, выматывающую усталость от жизни.

Смена в травмпункте 97-го сектора была, как всегда, адом. ДТП на высокоскоростных треках, промышленные травмы с орбитальных верфей, поножовщина в районе космопорта. Я отмыла с рук чужую кровь, но ощущение липкой грязи никуда не делось. Оно въелось в кожу.

Я крепче сжала пальцы на руле ховера. Мне нужно домой. К Кириллу. К моему маленькому чуду.

Я прибавила скорость, виртуозно лавируя между более крупными транспортниками, устремляясь в боковую трассу Ф7, ведущую в сектор 34. Сектор, в котором мы жили, был не так перезагружен: небоскребы были пониже, а в воздухе пахло не озоном и гарью, а ароматизированным воздухом из кондиционеров премиум-класса.

Я посадила ховер на нашей приватной площадке на 45-м этаже и, не снимая больничной униформы, почти вбежала в квартиру.

Первое, что я услышала — смех. Звонкий, детский смех моего сына. И низкий, размеренный голос няни, Анны Петровны.

Кирилл, пятилетний ураган в пижаме с космическими кораблями, бросился мне навстречу, прижимаясь ко мне всем телом.

Я присела, обняла его, вдохнула знакомый запах детского шампуня и чистоты. В такие моменты весь мир сужался до него одного — до этой тёплой, доверчивой жизни, прижавшейся ко мне. Я гладила его мягкие волосы, и сердце сжималось от любви, такой острой, что она была почти болью. От страха, что это хрупкое счастье могут отнять.

— Ликерия Владимировна, вы рано, — Анна Петровна стояла в дверях гостиной, сложив руки на животе.

Она всегда была безупречна: строгий костюм серого цвета, собранные в тугой узел волосы, никаких украшений и ничего лишнего в облике.

Её наняла не я.

Её нанял он. Арсений.

Говорил, что хочет для сына только лучшего. А на деле — няня была его глазами и ушами. Надзирателем в золотой клетке, в которой мы были заперты.

— Смена закончилась, — коротко кивнула я поднимаясь. — Спасибо, Анна Петровна, вы свободны.

— Как скажете, — её взгляд скользнул по моей помятой униформе. — Ужин для Кирилла разогрет. Его папа звонил час назад. Интересовался успехами мальчика на нейролингвистическом тренинге. Он просил вас перезвонить ему, как только вернётесь.

У меня похолодело внутри.

«Папа». Арсений всегда интересовался. Контролировал. Каждую секунду нашей жизни, даже после развода.

— Я ему перезвоню, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кирилл, иди в гостиную, я сейчас приду.

Малыш, послушно кивнув, убрал ручонки и направился в гостиную. Он всё понимал, но так и не начал говорить, что дико раздражало Арсения, и он продолжал нанимать высококвалифицированных специалистов и сегодня прошёл нейролингвистический тренинг, о результатах которого, он явно и хочет поговорить.

Я была против. Каждый ребёнок развивается с его скоростью, и зомбирование на нейронном уровне никогда не приносило положительных результатов. Но почему-то бывший твёрдо решил, что Кириллу поможет именно этот вариант.

Проводив Анну Петровну к лифту, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как по телу проходит дрожь.

Квартира, шикарная, просторная, с панорамными окнами во всю стену, напоминала мне самую дорогую в мире клетку. Здесь было всё, что душе угодно: последний писк моды и техники. Кроме свободы.

Я подошла к окну и посмотрела на своё отражение в идеально чистом стекле — уставшая женщина в форме медсестры, с тенью страха в глазах.

Я жила в постоянном страхе с тех пор, как узнала правду, кто такой Арсений. Влюблённость пропала, когда за неделю до нашей пятой годовщины, я случайно нашла деньги и оружие в его кабинете в потайном ящике стола, под фальшивым дном. Также там были досье с именами, датами и суммами и среди них папку с названием «Активы под вопросом».

Там были фотографии людей. Мужчин, женщин. Некоторые в своих роскошных апартаментах, другие в гробу. Краткие пометки: «Не сотрудничает», «Ликвидирован после попытки выйти из дела», «Семья устранена как предупреждение».

А потом... я увидела свою фотографию, снятую скрытой камерой, когда гуляла с маленьким Кириллом в парке, с подписью: «Основной актив. Страховка».

В тот миг мой мир рухнул. Я была не женой, а собственностью. Стратегическим активом. И наш сын тоже. Любовь, семья, будущее — всё оказалось химерой, красивой декорацией для чудовищного механизма контроля.

Именно тогда я поняла: так больше продолжаться не может. Я не могла жить с мужчиной, для которого мы были активом. Но если я думала, что развод поможет, я ошибалась. Арсений подал иск в суд и по его решению, мог вмешиваться в нашу жизнь. Он заявил, что мы будем жить в этой квартире, что за сыном будет присматривать няня, чтобы забота о нём не мешала моей карьере. Прошло полгода год с тех пор, как я рассталась с Арсением и теперь постоянно жила в страхе от его навязчивого присутствия в нашей жизни.

Но дальше так не могло продолжаться. Я не могла позволить, чтобы моего сына растили как будущего преемника криминальной империи или «залога», а меня могли ликвидировать в любую секунду как угрозу. Поэтому я обратилась в полицию и дала показания, показав фотографии досье, что было очень рискованно, но необходимо. Нас обещали включить в программу защиту свидетелей и спрятать в безопасном месте в течение следующих недель.

ГЛАВА 1.1. Визуализация

Ликерия Владимировна

Она же Лика Мирион по программе защиты свидетелей.

Возраст 29 лет

Проживание Земля, 2390 год

Образование: медсестра

Она не ищет приключений и уж тем более любви. Её единственная вселенная — её сын. Ради него она готова на всё: стать призраком, сменить имя, выйти замуж за незнакомца.

Что скрывается за её решительным взглядом?

Жертвенность: Она дышит ради сына. Её бегство, фиктивный брак, борьба в шахтах — всё это звенья одной цепи, на конце которой — его безопасность.

Стальные нервы и золотые руки: В панике она не впадает. Она действует. Её разум — её главное оружие, а медицинские навыки — щит.

Глубокая рана недоверия: Она научена горьким опытом. Каждое предложение помощи она проверяет на разрыв. Снова открыть душу? Это кажется опаснее, чем любой космический шторм.

Невероятная адаптивность. Она не сломалась, когда пришлось исчезнуть и стать другим человеком. Лика обладает психической гибкостью — она анализирует новую, враждебную среду и находит способ в ней уцелеть. Она не пытается сломать систему, она учится существовать в ней, находя лазейки для спасения сына.

Сможет ли она, пройдя через холод космоса и человеческое предательство, разжечь в своем сердце огонь, который согреет не только ее сына, но и ее саму?

ГЛАВА 2

Ликерия

Я провела ночь в странном, поверхностном сне, где переплетались образы звёздных карт и холодных глаз Арсения. Каждый час на электронных часах казался вечностью, каждый шорох за стеной — шагом приближающейся угрозы.

Утром я действовала на автомате, следуя заведённому ритуалу. Надела свою белоснежную униформу, приготовила завтрак для себя и Кирилла. Руки сами выполняли привычные движения, в то время как разум метался в панике.

— Анна Петровна, доброе утро, — мой голос прозвучал удивительно ровно. — Смена до 16.00, если не будет пробок на воздушной магистрали, я должна вернуться за полчаса.

Няня кивнула, её проницательный взгляд скользнул по моему лицу. Мне показалось, что он задержался на секунду дольше обычного.

«Она знает?» — пронеслось в голове ледяной искрой. «Нет, не может. Это паранойя».

Я наклонилась к Кириллу, делая вид, что поправляю воротник его рубашки.
— Помни наш разговор, солнышко, — тихо, почти беззвучно прошептала ему на ухо. — Будь умничкой.
Он посмотрел на меня своими огромными, серьёзными глазёнками и едва заметно кивнул. В его взгляде была недетская решимость.

Дорога до травмпункта слилась в одно сплошное нервное напряжение. Я не помнила, как вела ховёр. Мимо проплывали неоновые вывески и рекламные голограммы, но я не видела их. Весь мир сузился до тикающих в голове часов и молчащего интеркома.

Я ждала звонка или сообщения от Петрова. Любого знака, что план в силе, мы не остались одни.

Смена в травмпункте 97-го сектора превратилась в адское испытание. Я перевязывала раны, вводила анестетики, помогала хирургам, но моё сознание было где-то далеко. Каждый входящий вызов на интерком заставлял сердце бешено колотиться. Но это были лишь уведомления от больницы, сообщения от коллег и няни. Ничего от полиции.

Сомнения, как ядовитые змеи, начали заползать в сознание. Отчаяние начало подниматься внутри, холодное и липкое.

«А что, если это ловушка? Что, если Петрова раскрыли, и его заставили нас выманить? Что, если Арсений всё знает и просто наблюдает, как мы сами идём в западню?»

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута отдаляла нас от запланированного времени вылета. И я начала впадать в отчаяние. Смена заканчивалась, а заветного сообщения не было.

Усталая и нервная, я прислонилась к холодному металлу дверцы в переодевание и прикусила губу, стараясь не заплакать. Сейчас я поеду домой и обниму Кирилла...и мы решим, что делать дальше.

Интерком издал тихую, но отчётливую вибрацию. Не звонок, а сообщение.

Сердце замерло, а руки стали ледяными. Дрожащими пальцами извлекла устройство из кармана и посмотрела на экран, где горело одно-единственное сообщение. Не от Петрова. От автоматизированной службы «Галактических сердец».

«Уважаемая Лика Мирион! Благодарим Вас за проявленный интерес. Ваша анкета произвела впечатление на нашего клиента, Кел-Тора с планеты Айлис. Для дальнейшего знакомства и обсуждения деталей переезда приглашаем Вас на приватную встречу сегодня, в 21:00, в нейтральной локации: Зал ожидания «Сити-спейс», сектор «8-Б», 3-й уровень общественной зоны Главного космопорта «Млечный Путь». Просьба сохранять конфиденциальность. С уважением, Служба «Галактические сердца».

Я перечитала сообщение ещё раз, потом ещё. Каждое слово впитывалось в сознание. Космопорт. 21:00.

Острая, почти болезненная волна облегчения захлестнула меня, заставив на секунду прислониться к прохладной стене. План работал.

Но облегчение тут же сменилось леденящим страхом. Космопорт. Огромный, многолюдный, насквозь пропитанный камерами слежения и людьми Арсения. Добраться туда, пройти контроль, найти нужный сектор, не привлекая внимания... Это был самый опасный участок нашего пути.

«Не паникуй, Лика».

Я выдохнула, удалила сообщение и направилась к посадочной площадке к своему ховеру, стараясь вести себя как обычно. С этой секунды каждый мой шаг имел значение. Обыденность рассыпалась, как пыль, и мир преобразился в гигантское шахматное поле, где любая неверная клетка могла оказаться ловушкой.

Привычная больничная обстановка заиграла новыми, угрожающими красками. Каждая камера наблюдения на потолке теперь была не просто устройством безопасности, а глазом, который, возможно, искал именно меня. Каждый коллега, кивавший мне при встрече, был потенциальным источником утечки информации. Даже безобидный робот-санитар, снующий по коридору, вызывал подозрение — не оснастил ли его Арсений дополнительными сенсорами?

Я двигалась по отделению с маской абсолютного спокойствия на лице, в то время как внутри все кричало от адреналина. Мышцы были натянуты, как струны, слух обострён до предела.

«Дыши, Лика. Просто дыши. Ты просто устала после долгой смены. Ничего особенного».

А сама уже продумывала, как покинуть квартиру, так чтобы не привлечь к себе внимание, и мысленно проигрывала маршрут до космопорта. Каждый поворот, эскалатор, пост безопасности. Где будут камеры? Где могут стоять его люди? Я представляла себе лицо Арсения, его холодные, всевидящие глаза. Чувствовала на себе его взгляд, даже зная, что его нет рядом. Это был страх, вросший в подкорку.

Каждая секунда, отделявшая меня от цели, отдавалась гулким эхом в висках. Время словно замедлилось, растягиваясь в упругую, напряжённую плёнку. Я шла по острию ножа и не должна оцарапаться ради будущего моего сына.

******

Приглашаю вас в космическую новинку "Пышечка в деле: бриллиантовый аудит", 16+

https://litnet.com/shrt/Hixs

ГЛАВА 2.1 Визуализация

Арсений.

Бывший Ликерии и отец Кирилла. Глава мафии в городе.

🕶️ Характер:

Собственник, возведший любовь в абсолютную патологию. Он не любит — он владеет. Его чувство к Лике и Кириллу — не любовь, а необходимость держать "актив" под контролем. Он не переживает из-за потери семьи, он яростен из-за потери контроля. Его девиз: «Что мое — то мое навсегда».

Манипулятор, видящий людей пешками. Он не станет ломиться в дверь, если можно втереться в доверие, подкупить слабость или надавить на больное. Его сеть влияния обширна, и он мастерски дергает за невидимые ниточки, оставаясь в тени.

Жестокость и расчетливость. Все его действия выверены и логичны... до поры до времени. Но если его загнать в угол или по-настоящему бросить ему вызов, наружу прорывается безрассудная, животная ярость, готовая все уничтожить на своем пути.

🌑 Методы: Не грубая сила, а удушающий контроль

Он не преследует, он присутствует. Лика может не видеть его месяцами, но постоянно чувствует его присутствие в жизни и контроль над ней. Он создает атмосферу тотальной слежки, чтобы она чувствовала себя пойманной, даже не будучи пойманной.

Его главное оружие — информация. Он знает даже, что ест сын на завтрак. Эта осведомленность — его способ демонстрировать власть: «Я здесь, даже когда меня нет».

«Сладкие» угрозы. Его послания могут быть обернуты в заботу: «Я беспокоюсь о здоровье моего сына в этих ужасных шахтах. Вернись, и у него будет все». Он играет на ее материнских чувствах, превращая ее greatest strength — любовь к ребенку — в ее главную уязвимость.

Для него Лика и сын — не беглецы. Они — его собственность, вышедшая из-под контроля.

Сможет ли Лика убежать достаточно далеко, или космос недостаточно велик, чтобы спрятаться от человека, считающего ее собственностью?

ГЛАВА 3

Я вела ховер на автопилоте, пальцы судорожно сжимали руль. В голове непрерывно крутился план, как заевшая пластинка: «Войти в квартиру. Улыбнуться. Выпроводить няню. Ничего лишнего. Никакой паники». Но паника была здесь, со мной, холодным металлическим комом под рёбрами.

Когда я вошла в квартиру, первое, что ощутила тяжёлый, всевидящий взгляд Анны Петровны. Она стояла в гостиной, безупречная и строгая, как всегда.

На столе перед Кириллом, погруженным в голографический конструктор, стояла недопитая чашка питательного коктейля. Всё было, как всегда. И от этого обыденного ужаса хотелось кричать.

— Ликерия Владимировна, вы быстро добрались, — голос Анны Петровны был ровным, без эмоций. Но взгляд сразу же пробежался по мне сканируя.

— Да, воздушная магистраль сегодня без пробок, — я положила на столик ключи от ховера, стараясь, чтобы рука не дрогнула и подошла к Кириллу, положила руку ему на плечо.

Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. Он молчал. Мой маленький сообщник.

— Анна Петровна, спасибо вам большое. Мы с Кириллом справимся дальше. Пожалуйста, не беспокойтесь об ужине, я всё приготовлю сама.

Это была вежливая, но не оставляющая пространства для возражений просьба-приказ. Я смотрела ей прямо в глаза, не позволяя себе первой отвести взгляд.

В её взгляде промелькнуло мгновенное сопротивление, холодная оценка, но открыто спорить с хозяйкой дома она не могла.
— Как скажете, Ликерия Владимировна, — наконец произнесла она с ледяной формальностью в голосе. — Если что-то понадобится…

— Мы справимся, — мягко, но твёрдо прервала её. — До завтра.

Я проводила её до прихожей и стояла, пока она неторопливо надевала пальто, словно чувствовала, что что-то не так.

— Доброго вечера, Ликерия Владимировна, — произнесла она и вышла за порог.

Наконец, дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Не позволяя расслабиться, я ввела код, чтобы она не смогла открыть её в случае, если вернётся. И только после этого позволила себе выдохнуть, прислонившись к холодной поверхности двери. Первый шаг сделан. Приступаем ко второму, и побыстрее, потому что скоро позвони Арсений с требованием моего ответа... но мы оба знали, что моё решение не играет никакой роли.

Маленькие ручонки вдруг обняли меня за ноги, и сын уткнулся сопя. Я опустилась на колени и заглянула ему в глаза.

— Ты поел?

Он кивнул.

— Тогда собираемся, солнышко, — я надела на Кирилла тёмную, немаркую куртку с капюшоном, не по сезону, но он должен был скрыть его лицо от случайных камер.

Я сбегала в спальню и взяла два маленьких рюкзака — наш скудный скарб. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо отражалось от стен, когда я подхватила ключи в одну руку, и сжала маленькую ручонку сына в другой, ведя его на площадку, где был припаркован ховер. Мы выждали двадцать минут, на всякий случай чтобы няня успела убраться отсюда подальше. Конечно, за нами могла идти слежка, но именно для этого я продумала план побега.

Дверь закрылась за нами с тихим щелчком, который прозвучал как хлопок воздушного шлюза, отсекающего нас от прошлой жизни. Мы больше не вернёмся. Это осознание ударило с новой силой, заставив на секунду замереть. Позади оставалось всё: и золотая клетка, и страх, и даже призрачное подобие комфорта. Впереди была только непроглядная тьма неизвестности, пронизанная крошечными точками далёких звёзд.

— Сначала мы слетаем ко мне на работу, солнышко, — произнесла я, посматривая на серьёзное личико сына, пока пристёгивала ремнями безопасности. — Ты готов к маленькому путешествию?

Кирилл кивнул. Удивительно, он не показывал никакого страха или тревоги. В его глазах не было следа детской растерянности, только та же решимость, что горела теперь в моей душе.

— Команда, — прошептала я, целуя его в щёчку.

Я села за руль ховера. Ладони были влажными, я вытерла их о брюки, прежде чем обхватить штурвал. Четыре часа до встречи в космопорте. Я должна оставаться хладнокровной.

Мотор загудел, и мы плавно поднялись в вечерний поток. Неоновые реки города текли под нами. Я всматривалась в зеркала заднего вида и в проектор кругового обзора, сканируя каждый ховер, который держался позади дольше пары минут. Всматривалась в тени между небоскрёбами. Ничего подозрительного. Только обычный городской трафик.

«Слишком тихо. Слишком спокойно. Разве он мог не заметить нашего ухода? Или… или это игра? Он даёт нам ложное чувство безопасности, чтобы настигнуть в самый последний момент?»

Резкий, настойчивый звонок интеркома заставил меня вздрогнуть так сильно, что ховер дёрнулся в воздушной полосе. Я тут же выровняла его, но сердце упало в пятки, а по коже пробежали ледяные мурашки. На экране всплыло имя. Одно-единственное, способное заставить испытывать страх.

Арсений.

Инстинкт кричал — проигнорировать, сделать вид, что не слышу. Но это было бы равноценно признанию вины.

Я посмотрела в зеркало заднего вида и встретилась испуганным взглядом Кирилла.

— Всё хорошо, солнышко. Это папа. Сиди тихо, — голос мой звучал механически. Я сделала глубокий вдох, представив, как надеваю на лицо непробиваемую маску из спокойствия и лёгкого раздражения. — Принять вызов, — скомандовала я виртуальному помощнику.

На развернувшемся виртуальном экране возникло его лицо. Как всегда, ухоженное, выбритое, с безупречно уложенными волосами. Он находился в своём кабинете. И он смотрел прямо на меня. Этот взгляд, даже через сотни километров, всегда ощущался как прикосновение льда.

— Ликерия, — его голос был ровным, бархатным. Смертельно спокойным. — Мне доложили, что ты и Кирилл покинули апартаменты. Весьма неожиданно в такое время.

ГЛАВА 4

Лика

— Кирилл, слушай внимательно, — сказала я, паркуясь между двумя солидными медицинскими ховерами. — Мы заходим внутрь, но нам нужно быстро выбраться оттуда. Держись за мою руку. И запомни — у тебя болит голова.

Он кивнул. Личико, обычно такое открытое и живое, стало вдруг непроницаемым, как маска. Глаза, широко раскрытые от внутреннего напряжения, смотрели на меня не с прежним испугом, а с глубокой, неестественной для его лет сосредоточенностью. Он впитывал инструкции не как ребёнок, а как солдат перед заданием и взрослел по секундам.

Моё сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки, когда я заглушила мотор и помогла Кириллу выбраться из ховера.

Мы вошли через автоматические двери главного входа. Холл был залит холодным белым светом, пахло антисептиком и стерильностью.

Я почувствовала, как пальцы Кирилла, легонько сжали мою руку, словно поддерживая. Искоса посмотрела на сына: он не озирался по сторонам, не пялился на голографические объявления, а просто смотрел прямо перед собой, чуть прикрыв веки, словно бы устал.

На стойке регистрации сидел андроид-секретарь с безупречно симметричным лицом и светящимися механическими глазами.

— Здравствуйте, — сказала я, подходя и надевая маску лёгкой материнской озабоченности. — Ребёнка срочно нужно показать неврологу. Сильная мигрень.

Андроид безразлично скользнул взглядом по нам и прожужжал:

— Ваши идентификаторы.

Я поднесла свой браслет и браслет Кирилла к сканеру. Он считал наши легальные медицинские страховки — те, что были привязаны к Арсению напрямую. На виртуальном экране андроида всплыло подтверждение и номер электронного талона.
— Ждите вызова в зоне ожидания. Сектор 3-Дельта, — произнёс андроид механическим голосом.

Я кивнула и повела Кирилла в указанном направлении. Мы прошли по длинному коридору, мимо ряда палат. Я старалась идти уверенно, не оглядываясь, но чувствовала, как время утекает сквозь пальцы.

В зале ожидания было тихо: всего несколько человек сидели в креслах, уставившись в стены. Так как все залы ожидания были оснащены микрокамерами, я сделала вид, что изучаю информационный стенд с картой отделения, сама же искала служебный выход с надписью «Персонал. Проход запрещён», пока не нашла его дальше по коридору. В неврологическом отделении я бывала редко, но немного помнила схемы запасных выходов при экстренной ситуации.

— Пойдём, солнышко, здесь душно, — громко сказала я, беря Кирилла за руку.

Мы свернули за угол, подальше от глаз ожидающих. Я быстро оглянулась — никого. И рванула к неприметной серой двери с биометрическим замком, приложив к сканеру кругляш своего служебного доступа.

Щелчок и дверь открылась, впустив нас в узкий, плохо освещённый коридор технических помещений.

— Быстро, — прошептала я Кириллу, и мы почти побежали по коридору, мимо шумящих стиральных машин промышленного размера и стеллажей с бельём.

Согласно карте, в конце этого лабиринта должен быть выход на заднюю площадку для доставки грузов, и там, за чертой вывоза отходов, не было камер наблюдения.

Мы выскочили через тяжёлую противопожарную дверь, которая с грохотом закрылась за нами. Резкий вечерний воздух ударил в лицо, охлаждая разгорячённые щёки.

Мы стояли на асфальтированной площадке, заставленной мусорными контейнерами и пустыми палетами. Вдалеке горели огни города, а здесь царила серая, безликая рабочая зона.

В тени под навесом ждал небольшой, потрёпанный ховер серого цвета. Именно такой я анонимно забронировала через такси-сервис ещё по дороге домой. Плюс сервиса был в том, что ховер могла вести я, и просто оставить где нужно, автоматический пилот вернёт ховер обратно в гараж после окончания эксплуатации клиентом. Оплата производилась крипто-токенами из моего тайного виртуального кошелька, который я копила годами, отщипывая крохи от своих же счетов, чтобы Арсений не заметил.

Я достала планшет, дрожащими руками запустила приложение. На экране всплыл код подтверждения. Я ввела его. Фары ховера мигнули один раз, беззвучно. Двери разблокировались.

Я посмотрела на Кирилла. Он смотрел на ховер широко раскрытыми глазами, в которых светилась решимость и печаль. Он не плакал, а принимал всё, как должное.

— Забирайся, Кирилл, — решительно сказала я, помогая сыну забраться внутрь и как в дежавю, пристёгивая его ремнями безопасности.

Затем утроилась сама, стараясь не обращать внимания на чужой, дешёвый освежитель воздуха в салоне. Главное — быстрее убраться отсюда.

Я запустила двигатель, ответивший мне ровным гулом. Я взялась за руль, пальцы наконец-то перестали дрожать. На часах мигало время 18:35.

С досады прикусила губу, мы слишком долго провозились в госпитале, надо торопиться. Теперь у нас был свой транспорт, который будет тяжело отследить. Возможно, мы исчезнем с планеты, прежде чем Арсений нападёт на наш след.

Я вывела ховер с задней площадки и нырнула в тёмную щель между корпусами, начиная путь к космопорту.

Ещё раз посмотрела на сына в зеркало заднего вида. Он сидел на своём месте, положив руки на колени, и уставился прямо перед собой. В этой молчаливой, собранной позе, в этом взрослом взгляде, устремлённом в темноту, не было ничего от того маленького мальчика, который ещё вчера смеялся над голографическими мультфильмами. Но в этой тихой мужественности было что-то невыносимо щемящее и дающее невероятную силу.

ГЛАВА 5

Лика

Гигантская светящаяся сфера Главного космопорта «Млечный Путь» выросла перед нами, ослепляя и пугая своим масштабом. Космопорт гудел и жжужал, как гигантский механизм вселенского масштаба, и нам предстояло стать двумя винтиками, которые должны были проскочить в нужный паз, не попав под жернова.

Мы пристыковали ховер на общественной парковке сектора «Дельта», 4. Воздух здесь вибрировал от гула тысяч голосов, рёва двигателей и назойливой музыки из рекламных голограмм.

Нажав на кнопку, дающую знать, что аренда ховера закончена, я взяла Кирилла за руку и повела к космопорту вслед за вереницей пассажиров, растворяясь в толпе. Если мы поспешим и пойдём сквозь толпу – нас могут засечь камеры, а вот течь с толпой, стать частью этого безликого, разноцветного организма – показалось хорошей идеей.

Я шла, опустив голову, но смотрела по сторонам, выискивая признаки присутствия слежки, ведь каждый мужчина в дорогом костюме мог оказаться человеком Арсения, а охранник с коммуникатором — тем, кто получил наше описание и готов схватить нас.

Сектор «8-Б», третий уровень, зал ожидания «Сити-спейс» представлял собой, относительно тихое пространство с рядами кресел, заполненное самыми разными существами. Здесь пахло озоном, специями, чем-то металлическим и сладковатым одновременно.

Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно через весь зал, пока я искала представителя службы знакомств.

И здесь я её увидела. Женщину. Совершенно обычную на вид, в скромном костюме серого цвета, с планшетом в руках. Она стояла у информационного табло, как будто изучала расписание. Но на её планшете была прикреплена едва заметная, стилизованная голограмма — два сердца и орбита вокруг них. Эта эмблема была на сайте знакомств на первой же странице.

Наши глаза встретились всего на долю секунды. В её взгляде не было ничего: ни дружелюбия, ни угрозы, только холодная, профессиональная оценка. Она еле заметно кивнула и направилась к служебной двери с надписью «Персонал. Технический коридор №7».

Я, сжимая руку Кирилла, последовала за ней, сохраняя дистанцию. Каждый шаг отдавался оглушительным стуком в висках.

Это может быть ловушка.

Но отступать некуда.

Я шагнула в приоткрытую дверь, которая тотчас же закрылась за нами, заглушив шум зала. Мы оказались в узком, пустом коридоре с бетонными стенами.

— Лика Мирион? — спросила она тихим, безэмоциональным голосом, посмотрев на нас.
— Да, — выдавила я.

— Ваши идентификаторы?

Я протянула свой браслет, а затем Кирилла. Затем женщина спрятала их в кармане своего пиджака, а из другого достала новые и передела нам.

— Это ваши новые идентификаторы. Надевайте. Вы следуете за мной на посадку рейса, чтобы совершить путешествие всей вашей жизни на встречу с женихом. Никаких лишних слов. Никаких взглядов по сторонам, пока корабль не покинет порт. Всё понятно?

Я молча надела браслет себе, затем Кириллу. Он поднял руку и позволил надеть его, его глаза были прикованы к незнакомке, изучая её.

— Следуйте за мной.

Мы шли за ней по бесконечным, похожим друг на друга служебным коридорам. Мимо нас проходили люди в рабочих комбинезонах, роботы-транспортники, но никто не обращал на нас внимания.

Мой страх начал понемногу отступать, уступая место решимости. Мы прошли несколько постов контроля. Наши браслеты пищали зелёным светом, пропуская вглубь космопорта. Пока, наконец, мы не вышли на внутреннюю посадочную галерею.

Мы стояли на узком балконе, а под нами, в колоссальном, уходящем ввысь ангаре, спали гигантские космические корабли. Их серебристые корпуса, отполированные до зеркального блеска, казалось, впитали в себя сам свет мощных прожекторов и холодно отражали его обратно, наполняя пространство ледяным сиянием.

Один, ближайший к нам, имел форму вытянутой капли с плавными, обтекаемыми линиями, и его борт был испещрён рядами иллюминаторов, как глаза фантастического существа. Другой, подальше, был угловатым, суровым, с выступающими пилонами двигателей и бронированными пластинами — явно военный или тяжёлый грузовик. Третий и вовсе напоминал изящного, хрупкого морского конька с ажурными крыльями-стабилизаторами.

Воздух в ангаре гудел низким, едва уловимым гудением энергии, витавшей в силовых контурах этих исполинов, и пах озоном, холодным металлом и чем-то незнакомым.

И среди этого величия и мощи, прижавшись к холодным перилам, стояли мы с Кириллом — два крошечных, испуганных существа в потрёпанной одежде. Контраст был настолько ярок, что вызывал головокружение.

Я почувствовала, как Кирилл крепче сжимает мою руку. Он не произнёс ни слова, но его взгляд, широко раскрытый, скользил по сияющим бокам кораблей, и я видела в нём недетский восторг, а то же самое, что чувствовала сама: благоговейный ужас.

Именно тогда наша спутница тронула меня за локоть, вернув к реальности. Её жест указал не на этих серебристых левиафанов, а в сторону, к дальнему углу ангара.

— Ваш транспорт там, — тихо сказала она.

Я последовала за её взглядом. И увидела его. «Зодиак-7».

Он затерялся в тени под крылом одного из исполинов, выглядев блёклым и унылым. Это был небольшой, коробчатый челнок для среднемагистральных перелётов, видавший виды. Его корпус был матово-серым, без единого блика, покрытым сетью мелких царапин и потёртостей. Никаких изящных линий, никакого грозного вида. Он напоминал старого, уставшего рабочего мула, жующего свою овсяную лепёшку в углу стойла, пока вокруг гарцуют чистокровные жеребцы.

Мы начали спуск, следуя за женщиной, пока не остановились у трапа. Рядом суетились грузчики, загружая последние контейнеры.

— Вас ждут внутри. Каюта 4-Б, — она больше не смотрела на нас, делая вид, что сверяет что-то в планшете. — Удачи.

Я взглянула на Кирилла. Он смотрел на открытый шлюз челнока, за которым виднелось слабое внутреннее освещение. Его губы были плотно сжаты. Он сделал глубокий вдох и шагнул на трап первым.

ГЛАВА 6

Лика

Из глубин сна меня вырвала встряска, будто корабль сжали в гигантской кулаке и тряхнули. За этим последовал оглушительный удар — не металлический скрежет столкновения, а глухой бум, от которого затрещали переборки. Иллюминатор на мгновение вспыхнул ослепительным заревом, а потом погрузился во тьму. Свет погас, уступив место моргающему, кроваво-красному сиянию аварийных ламп.

Из динамиков раздался не привычный голос капитана, а хриплый незнакомы голос, напитанный статикой:

«Перевозочный транспорт «Зодиак-7», вы находитесь в нашей юрисдикции. Выключите двигатели и сдавайтесь. Начнете сопротивляться — умрете».

Этот голос не принадлежал Арсению. В нем не было его холодной жестокости, а звучала грубость и хищность. И от этого стало еще страшнее. Мы ускользнули от одного монстра, чтобы попасть в пасть к другому. Сердце, казалось, разбилось на острые осколки, которые впивались в грудь изнутри.

Я рванулась к Кириллу, чтобы разбудить его, но он уже сидел на краю койки, маленький и беспомощный в полосе красного света. Он не плакал, а просто смотрел на меня огромными глазами, в которых отражалось непонимание и ужас.

— Малыш, все будет... — начала я автоматически, но слова застряли в горле. Ложь была слишком очевидна, даже для утешения.

С шипением и лязгом, будто ломались стены челнока, открылся шлюз и в каюту вломились гуманоидные существа в серых, облегающих скафандрах, от которых пахло гарью, потом и металлом. Их шлемы с искажающими голос модуляторами и холодными оптическими сенсорами не оставляли ни капли человечности. Бластеры в их руках смотрелись как естественное продолжение конечностей.

Инстинкт заставил меня прикрыть Кирилла собой, но один из пришельцев схватил меня за плечи, оттаскивав от сына, а второй схватил Кирилла.

Сын не закричал, а издал лишь короткий, захлебнувшийся звук, полный чистого ужаса. Его пальцы вцепились в край моей рубашки, и я услышала тихий треск порванной ткани.

— Отпустите его! — воскликнула я, пытаясь вырваться из сильных рук громилы и броситься к сыну.

— Так-так, — просипел еще один гуманоид, застыв на пороге каюты. — Люди с Земли. Дорогой товар. На рудники не годны, слишком хрупкие, — он склонил голову, изучая меня. — На рынке Геббона за таких, с чистой ДНК, дадут неплохо. Мы можем продать этих двоих для личного обслуживания.

У меня похолодело все внутри от слов «личное обслуживание». Это было хуже смерти. Мы должны были стать игрушками в руках богатых. Что я могла сделать, чтобы предотвратить это? Мозг лихорадочно соображал.

— Кэп, смотри, — пират, державший меня, грубо поднял мою руку с идентификационным браслетом, а затем указал на свой портативный компьютер. — У нее медицинская профессия.
— Неужели? — голос главного потерял оттенок праздного любопытства. В нем зазвучал жадный интерес. — Кто ты по профессии?

Я молчала, стиснув зубы. Но мой взгляд, полный ненависти и страха, видимо, был ответом достаточным, потому что он грубо забрал портативный компьютер и прочел по базе данных с корабля.

— Интересно... Меняем планы, — объявил он. — Рынок Геббона подождет, а хороший медик в шахтах на поясе Астероидов Верета на вес черной материи. Особенно тот, у кого есть… мотивация работать хорошо, — он хитро посмотрел на Кирилла.

На миг зажмурилась, понимая, что он имел в виду. Мой сын станет не товаром, а рычагом. Заложником для обеспечения моего послушания. По крайней мере, нас не продадут для развлечений, но что ждет нас в шахтах?

— Перевести их на корабль! — рявкнул капитан.

Послушные громили легко потащили нас по чистым коридорам «Зодиака-7», а затем последовал резкий переход в стыковочный коридор - трясущуюся, полупрозрачную трубу между двумя кораблями.

Воздух здесь был густым, спертым, пропитанным запахом перегоревшего масла, едкого пота и чего-то кислого. Свет тусклых, мигающих ламп отбрасывал зловещие тени на стены, заляпанные непонятными пятнами.

Нас швырнули в каморку, которая была размером с гардероб рядом с ревущими теплообменниками. Стены, холодные и липкие от конденсата, источали запах сырости, ржавчины и человеческих испражнений.

Дверь захлопнулась, оставив нас в кромешной тьме, нарушаемой лишь алым миганием аварийного диода где-то на потолке.

Кирилл, мой маленький, молчаливый солдат, который держался все эти недели, вдруг разрыдался. Не тихо, не всхлипывая, а заходился в беззвучных, судорожных рыданиях, от которых дрожало все его тельце, прижатое ко мне. Его слёзы горячими струйками текли мне за шиворот.

— Тсс, солнышко, тише, все хорошо, мы вместе, мы справимся, — я шептала в его волосы самую сладкую ложь, лаская его спину дрожащими руками.

Я целовала его макушку, шептала бессвязные истории о трех солнцах и зеленых лугах, о том, как мы скоро выберемся, о том, какой он у меня смелый. Каждое слово отдавалось в горле острым комом, потому что за ним не было никакой надежды, только черная, всепоглощающая пустота.

А сама я, продолжая этот поток успокаивающей чепухи, глотала собственные слезы. Это были слезы не просто страха, а полного, тотального поражения.

Я обманула самого опасного человека на Земле, прошла через все круги подозрений, вырвалась в космос… ради чего? Чтобы оказаться в металлическом гробу, воняющем чужими экскрементами, с сыном, которого я не могу защитить.

Я плакала беззвучно, чтобы сын не услышал. Плакала от ярости на себя, на звезды, на равнодушную вселенную. Космос оказался всего лишь другим видом тюрьмы. И самая страшная мысль, что я ошиблась, подставила сына под опасность, сбежав от Арсения. У меня не было особых надежд на то, что нас ждет, но я сделаю все ради сына.

Мы выживем несмотря ни на что. Даже если для этого придется лечить этих тварей за кусок хлеба.