Подари мне сына! Присяга на верность

Пролог

Аврора

- Твой муж опять крупный перевод на север сделал. Не думаешь, что у него там другая семья?

Я легко усмехаюсь, не отрываясь от истории болезни. Перо ручки плавно скользит по бумаге, заполняя нужные графы и не останавливаясь ни на секунду. Слова подруги, сидящей напротив, меня не трогают. И не потому что я равнодушна к мужу, нет! Просто у меня нет причин сомневаться в нем. Не для того он столько времени меня добивался, чтобы в итоге изменить и так глупо подставиться.

- Мирон полжизни служил там, - спокойно отвечаю, мельком покосившись на круглые настенные часы. - Мало ли, кому он отправляет деньги – сослуживцам, друзьям…

- Внебрачному ребенку? – бесцеремонно предполагает она. На мгновение схлестываемся взглядами, после чего я невозмутимо возвращаюсь к работе. - Странно, что он тебе ничего об этом не говорит. Ты ведь жена – и должна быть в курсе, куда уходит ваш семейный бюджет.

- Наша личная жизнь тебя не касается, Женя, - строго чеканю. - Ты только за этим пришла? Если хочешь посплетничать, то у меня совершенно нет на это ни сил, ни желания – дежурство тяжелое выдалось.

Перо скрипит и ускоряется словно против моей воли, рука едва уловимо дергается, делая и без того неразборчивый врачебный почерк практически нечитаемым. Я ставлю размашистую подпись в углу листа, откидываю ручку и захлопываю историю. Взглянув на время, тут же беру следующую и пытаюсь на ней сосредоточиться.

- Я по работе, Аврора Владиславовна, - официально обращается ко мне Женя, всем своим видом показывая, что обиделась. Я игнорирую ее детские попытки привлечь к себе внимание. Вздохнув, она кладет папку на стол. - Принесла медицинские документы нашего лейтенанта Баканова, которого вчера к тебе с острым аппендицитом направили. Начальник штаба интересуется, как он? - хихикнув, добавляет едким шепотом: - За свой жирный зад переживает.

- Прооперировали, состояние стабильное. Полный отчет передам в штаб вместе с выпиской.

- Вот и чудненько, - нервно улыбается она, но не уходит. - Может, кофейку с коньячком бахнем? Как раньше? – подмигивает мне, пытаясь помириться.

- Я не пью, давление шалит, - негромко роняю, склонившись над очередной историей.

- Да? Жаль… Всему виной твои бессонные смены.

Я стараюсь избегать зрительного контакта с Женей и лишних вопросов. На самом деле, причина другая. Мы с Мироном планируем беременность. Давно. С первого дня нашего брака.

Это было моим условием: он предложил мне руку и сердце, а я попросила ребенка. Похожего на него…

Но у нас ничего не получается. Как будто кто-то там, наверху, против…

- Пока ты тут ночами зашиваешься, муж предоставлен сам себе, - как бы невзначай лепечет Женя.

- Хватит! - не выдержав, бью ладонью по столу. - Я ему доверяю, как себе.

- Ему? Или памяти Славы? – хлестко выплевывает она, без анестезии вскрывая старые нарывы. - Если Громов похож на твоего покойного мужа, то это не значит, что в душе он такой же. Внешность обманчива.

За ребрами будто орудует тупой нож. Воспоминания накатывают внезапно, и я захлебываюсь в них.

Раньше я боялась оставаться в квартире, где все напоминало о Славе. Я брала больше дежурств, чтобы сбежать от боли и заполнить дыру в груди чем-то важным и полезным. Я пряталась в стенах госпиталя, забывалась, спасая пациентов в операционной, отдавала всю себя профессии, потому что у меня больше ничего не осталось, а сейчас я, наоборот, спешу домой. Все благодаря Мирону. Мужчине, который меня любит и ждет. С которым моя жизнь вновь обрела смысл.

Я была уверена, что больше никогда не выйду замуж, но он убедил меня сдаться. По сей день я не пожалела о своей капитуляции.

- Не вмешивайся, мы сами разберемся. И прекрати следить за МОИМ мужем, - рявкаю с несвойственными мне собственническими нотками.

- Да я совершенно случайно! У меня же сестра в банке работает, я зашла к ней, а там он...

- Ты в штаб не опоздаешь? – красноречиво указываю на дверь. - Смотри, потеряешь свое место в медслужбе, а госпиталь у нас уже укомплектован.

- Сплюнь! Я к вам обратно не хочу. В штабе с мальчиками гораздо лучше и спокойнее, чем здесь по локоть в крови, - передергивает плечами, а я лишь снисходительно усмехаюсь.

- Каждому свое, Женя. Мое призвание – людей спасать, и крови я не боюсь.

- Ну да, ты и мужа себе в больничке отхватила, - звучит с толикой зависти. – Прооперировала его, выходила и женила. Не отходя от койки, так сказать.

- Что за намеки?

- Я без задней мысли, - мило улыбается она, сглаживая углы.

Поправляет помаду в уголках губ, наносит на запястья и шею невыносимо приторные духи, от которых меня мутит, крутится перед небольшим зеркалом у шкафа, рассматривая себя, и удовлетворенно кивает.

Я исподлобья слежу за подругой, никак не комментируя ее манипуляции. Сто лет знакомы – и она всегда заботилась о своей внешности. Эффектная брюнетка с кукольным лицом и ногами от ушей. Сильный пол падкий на таких. Странно, что, работая в окружении мужчин, она до сих пор не вышла замуж. И опасно… для нашей молодой семьи.

- Кстати, твоему привет передать? Все равно буду пробегать мимо его кабинета, - вдруг предлагает Женя, демонстративно приглаживая форму на груди.

- Не надо, мы с Мироном созвонимся, - хмуро бросаю.

Ревную? Может быть…

Я запуталась. Причем еще в тот день, когда ответила: «Да».

- Как скажешь, - пожимает она плечами, выпорхнув из ординаторской под стук собственных каблуков.

Дверь хлопает, ручка вылетает из моих пальцев и падает на пол. Наступаю на нее ногой, безжалостно ломаю и размазываю под подошвой медицинских кроксов.

Злюсь? Безумно!

Зачем она вообще приходила? Внесла смуту, разбередила зажившие раны – и как ни в чем не бывало сбежала.

«Твоя подруга не выглядит надежным человеком. Ты уверена в ней?», - вспоминаю аккуратное предостережение Мирона, которое восприняла тогда как профдеформацию. Бывший разведчик, он в каждом видит врага.

***

Я искренне хочу найти оправдание тому, что вижу, и… не могу. Набираю номер мужа, чтобы напрямую задать мучающие меня вопросы, но он сбрасывает. Тогда я вызываю такси, и вместо того чтобы ехать домой, направляюсь к нему в штаб. Молодой лейтенант на КПП издалека узнает меня, с неуловимой улыбкой отдает честь, но пропуск все равно проверяет, чтобы не нарушать устав.

- Я помню, куда идти, - вздыхаю устало, отказываясь от сопровождения.

По дороге считаю шаги, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, застываю как вкопанная перед дверью кабинета Мирона. Я была здесь не раз, но именно сейчас не решаюсь войти. Пульс шумит в ушах, воздух с примесью сладких духов застревает в легких, причиняя физическую боль. Я собираюсь постучать, как слышу знакомый женский смех, который резко обрывается.

Распахиваю дверь одним махом, как срывают пластырь, чтобы не мучить пациента, и меня буквально парализует.

- Миро-он…

Как же мерзко звучит имя моего мужа в чужих устах. Но еще противнее оказывается представшая перед моим взором картина…

Со спины узнаю Женьку, которая призывно сидит у него на столе, закинув ногу на ногу. Зовет его срывающимся шепотом, мертвой хваткой вцепившись в лацканы кителя, который я лично подготовила этим утром. Не для того чтобы она его пачкала, сминала и отравляла своими гадкими духами.

Мирон громадной скалой нависает над ней, схватив за шею, и что-то агрессивно нашептывает ей на ухо, раздувая волосы судорожным дыханием. В какой-то момент он поднимает взгляд на меня – и его потемневшие глаза абсолютно ничего не выражают, как будто остекленели.

«Жена», - читаю по губам. Замечаю след от помады. И горько ухмыляюсь.

Мощный кулак сжимается на Женькиных волосах, и она вскрикивает. Будто опомнившись, Мирон сбрасывает ее со стола и отталкивает от себя.

Поздно, дорогой. Я увидела достаточно.

Женя вылетает из кабинета в слезах, едва не сбив меня по пути. Но мне плевать на нее. Я не свожу глаз со своего мужа. Мирон брезгливо оттряхивается, выпрямляется, демонстрируя военную выправку, застегивает китель, а затем молча опускается в кресло, будто ничего не произошло.

Я иду к нему, как на плаху, сажусь напротив, испепеляя его взглядом. В кабинете становится так тихо, что слышно, как тикают стрелки часов. Мои нервы на пределе, а Мирон холоден и непоколебим, как гранитный камень. Задумчиво смотрит на закрытую папку перед собой. Я не знаю, что в ней, и меня в данный момент интересует совершенно другое.

- Ничего не хочешь объяснить? – разрываю гнетущую тишину.

Мирон едва уловимо дергает бровью, убирает документы со стола и прячет их в ящик, запирая на ключ. Тяжело вздохнув, подается вперед, сцепив кисти в замок.

- Думаю, это лишнее, - произносит без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

У меня ничего не остыло. Наоборот, наконец-то разгорелось во всю мощь. Этот пожар сжигает меня изнутри, но пылать я в нем буду одна.

Я хватаю ртом воздух – и давлюсь им, задыхаясь от шока. Отталкиваю стакан воды, заботливо протянутый мне Мироном, случайно касаюсь его руки и отдергиваю пальцы, будто обожглась. Не узнаю собственного мужа. Прошлой ночью он жарко признавался мне в любви и не выпускал из объятий, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

- Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно слатываю, - от тебя? Это правда, что у тебя есть другая семья?

Просто скажи, что это не так, Громов! Что я все неправильно поняла! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой…

Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся.

***

Добро пожаловать в историю Мирона Громова из книги "Верни нас, папа! Украденная семья" и его Авроры. Пишется БЕСПЛАТНО В ПРОЦЕССЕ. После финала встанет ценник, так что читайте и поддерживайте ♥

Поддержите новинку звездочкой/нравится, сохраняйте в библиотеке. И обязательно смотрим атмосферный буктрейлер (во вкладке рядом с аннотацией). Люблю!

https://litnet.com/shrt/VU52

Глава 1

Два годаназад. Перваявстреча

Аврора

«Я клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас»…

Лгут, что время лечит – оно учит приспосабливаться к новой реальности и влачить свое существование дальше с зияющей дырой в груди. Имитировать, что живешь. Работа на износ – мое единственное лекарство. Переутомление убивает чувства. В какой-то момент эмоции отключаются, боль утихает – и я получаю редкую возможность провалиться в сон без кошмаров. Вернуться в прошлое, где он все еще жив и рядом со мной.

«- Муж и жена, Рора, до гробовой доски. Теперь ты от меня никуда не денешься.

- Я хочу сыночка, похожего на тебя, Слава.

- Посмотри на меня, я же рожей не вышел, - бархатный мужской смех ласкает душу, отзывается мурашками на коже, проходится иголками по нервным окончаниям. Такой живой, такой настоящий, такой родной. - Вот ты у меня красавица, пусть дети в тебя пойдут.

- Нет, я рожу тебе твою маленькую копию. Обещаю»…

Я впервые за долгое время улыбаюсь во сне, хотя казалось, разучилась это делать, а по щекам текут слезы. В наушнике на повторе звучит наша свадебная песня.

«Вечная любовь всесильной быть должна.
И путь один - сквозь ад ведет она».

Нет, время не лечит. Оно медленно сводит с ума.

- Аврора Владиславовна, к нам тяжелый пациент, - женский голос вырывает меня из спасительной тьмы в жестокий мир, где я осталась одна. Без него.

- Готовьте операционную, - приказываю на автопилоте, снимая наушник. - Сколько у нас времени?

Рука машинально тянется к груди, пальцы безошибочно нащупывают обручальное кольцо на цепочке, сжимают крепко. Я заставляю себя встать с кушетки, на которой уснула сидя, и разминаю затекшую в неудобном положении шею.

За окном бушует ветер, сквозь серые рваные облака пробивается одинокий луч солнца, в стекло бьется ветка сакуры, розовые лепестки осыпаются на подоконник через открытую форточку. В этом году вишни в больничном дворе зацвели раньше, словно природа торопится жить.

Пахнет весной...

Я уже три года ненавижу весну.

- Санавиация прибудет через пятнадцать минут, - сообщает старшая медсестра, и я фокусируюсь на ней.

Ульяна Александровна – медик с большим стажем, для которой наш госпиталь давно стал вторым домом, а персонал - семьей. Я сбилась со счета, сколько спускалось приказов из центра сократить всех пенсионеров, но каждый раз я отстаивала ее кандидатуру. Она специалист старой закалки, с советскими принципами и, несмотря на возраст, высокой работоспособностью, такие сейчас на вес золота. Мне есть с кем сравнивать. Недавно Женьку в госпиталь устроила, свою подругу детства, и пожалела об этом – она не справляется и слишком легкомысленно относится к профессии. Благо, скоро в штаб переводится – для нее там влиятельный отец теплое место выбил.

Мы же с Ульяной Александровной так и будем здесь служить людям, несмотря ни на что. Обе одинокие и чем-то похожие. У нас ничего не осталось, кроме медицины.

- Состояние? – бросаю коротко и сухо, словно речь не о человеке, а о задании, которое необходимо выполнить. В этих стенах нет места эмоциям.

- Критическое. Требуется срочная операция.

- Кто он?

- Мирон Громов, военный разведчик, морпех. Тридцать шесть лет. Получил тяжелое ранение на задании. Первую помощь оказали и направили к нам, потому что мы «с того света вытаскиваем даже самых безнадежных», - гордо цитирует она фельдшера санавиации.

- Вытащим.

В несколько шагов пересекаю небольшую ординаторскую, склоняюсь над раковиной за ширмой, сбрызгиваю лицо ледяной водой. Встречаюсь со своим отражением в круглом зеркале. Тяжело вздыхаю.

- Девочка, на тебе лица нет, - озвучивает мои мысли Ульяна Александровна, подойдя сзади. По-матерински бережно полаживает меня по сгорбленной спине. – Совсем извела себя, осунулась, поплохела. Немудрено, если проводишь по несколько операций в день. Может, не надо набирать столько дежурств?

- Все в порядке, я справляюсь, - отмахиваюсь, промокнув лицо бумажным полотенцем. - Завтра у меня выходной – пригласили на крещение сына одного офицера, которого я спасла в прошлом году. Так что снова стану мамой.

- Тебе бы не крестной, а настоящей стать, - причитает старшая медсестра. Порой мне кажется, что она заменяет мне мать. - После тридцати пора задуматься о своих детях.

Стиснув зубы до боли, я отворачиваюсь к шкафчику, нервно распахивая створки. Достаю из нагрудного кармана медицинского халата маленькую фотографию, три на четыре, бережно провожу пальцем по изображению. Со скупой армейской улыбкой на меня смотрит Слава - хотя бы так он всегда со мной. В ответ могу лишь злиться на него за то, что он подписал тот роковой контракт три года назад. И ушел навсегда, хотя обещал мне «долго и счастливо».

- Есть только один мужчина, которому я хотела родить ребенка, - оставляю снимок на полке, чтобы переодеться. И тихо выдыхаю: - Точнее, был.

1.2

На плечи ложатся теплые ласковые руки, и я на секунду опускаю ресницы. Порой так хочется побыть слабой, сорваться в исцеляющую истерику и поплакать на чужом плече, но у меня на это никогда нет времени. Меньше пятнадцати минут до поступления пациента, которого надо украсть у смерти.

Каждая спасенная мной жизнь - это компенсация за то, что я не могу вернуть мужа. Мое личное успокоительное, будто я играю в пятнашки со старухой с косой.

- Пора двигаться дальше, Аврора, - нашептывает Ульяна Александровна. – Бегать на свидания вместо того, чтобы пропадать в стерильных палатах госпиталя. Влюбляться, соблазнять мужиков, строить отношения… Ты же такая молодая и красивая. Сколько лет ты уже держишь траур?

- Три года, - резко и широко я распахиваю глаза. Смотрю на календарь, хотя и так знаю сегодняшнюю дату – она высечена на сердце каленым железом. – Ровно три года.

- Годовщина сегодня? Соболезную, - шелестит над ухом с жалостью. - Как время летит. Домой бы тебе…

- Там еще хуже, - выбираюсь из объятий старшей, снова обрастая броней. - Все напоминает о нем.

- Сняла бы квартиру и съехала от свекрови.

- Я не могу ее бросить. Она сильно болеет и… у нее больше никого не осталось. Как и у меня.

- Подумай о себе, девочка, - оставляет она напутствие прежде, чем выйти из кабинета, а я снова смотрю на себя в зеркало.

От красавицы Авроры, которую он любил, осталась блеклая тень с мешками под глазами. Призрак. Иногда мне кажется, что меня похоронили вместе с ним.

- За работу! – приказываю сама себе.

В прохладном коридоре госпиталя пусто, медицинская бригада ждет меня в операционной, из приоткрытого окна доносятся звуки винтов и сирена санавиации. Мельком бросаю взгляд на площадку как раз в тот момент, когда из вертолета выносят пациента. Я не вижу его – слишком далеко, но сердце необъяснимо заходится в груди, а невидимая сила толкает меня вперед. Я ускоряю шаг, чтобы быстрее преодолеть пролет между блоками, пулей влетаю в пропускник.

Дыхание сбивается. Я не могу унять внезапно накатившее предчувствие, от которого в груди закручивается тугой узел.

Впервые со мной такое...

По инерции облачаюсь в скраб-костюм, прячу собранные в тугой узел волосы под шапочку, надеваю маску. Долгая, почти медитативная дезинфекция рук обычно действует на меня успокаивающе, но не сейчас. Я ищу причины своей тревоги – и не нахожу. Все по протоколу. Медсестра помогает мне надеть халат, завязывает его на спине. Мои пальцы предательски дрожат, когда я натягиваю стерильные перчатки. Шлепок латекса по сухой коже отрезвляет.

Я встряхиваюсь, возвращая себе адекватность и холодный рассудок. И вступаю в очередную схватку с самой судьбой.

В операционной ярко и светло, пахнет антисептиками, инструментами и слышится писк приборов. Привычная атмосфера приводит меня в чувство.

- Все готовы? – Окидываю строгим взглядом бригаду.

Ответ коллег тонет в металлическом скрежете дверей и скрипе каталки, на которой ввозят пациента. Его перекладывают на операционный стол, подключают к мониторам, и я подхожу ближе, чтобы осмотреть раны и оценить масштаб предстоящей работы.

Я внимательно прохожусь профессиональным взглядом по крепкому натренированному телу, но когда поднимаюсь к лицу, медик во мне умирает. Я задыхаюсь под маской, немею и вхожу в состояние ступора.

Не моргая, изучаю до боли родные черты, искаженные свежими шрамами, и не могу поверить собственным глазам.

У меня галлюцинации на фоне стресса.

Безумие! Я все-таки свихнулась от горя…

Невозможно! Ненаучно! Этому нет логического объяснения, но…

На операционном столе без сознания лежит мужчина, точь-в-точь похожий на моего погибшего мужа.

Его копия.

1.3

- Аврора Владиславовна, начинаем? – тянется над ухом медленно и вязко, будто пленку зажевало.

Кто-то задевает меня локтем, справа дергается тележка с инструментами, раздается звон металла, вокруг хаотично пищат медицинские приборы.

Я не могу ни пошевелиться, ни моргнуть, ни сделать вдох.

Взгляд намертво прикован к любимому лицу. Грань между жизнью и смертью стирается.

Операционная плывет. Есть только я и он. Как раньше.

«Не реви, Аврора, такая работа. Ты же знала, за кого замуж шла, к чему эти слезы. Я обязательно вернусь. Ты мне сына обещала»...

- Давление падает, - доносится тихо, издалека, словно сквозь толщу воды, а я камнем иду на дно, не барахтаясь. - Надо оперировать, мы его теряем…

Только сейчас замечаю, какой он синюшно-бледный. Грубая кожа сливается с хирургической простыней. Широкая грудь почти незаметно поднимается. Все слабее и слабее.

«Не-ет, я тебя не отдам», - выдыхаю в маску, которая становится влажной и горячей изнутри.

Я бы без сомнений подарила ему свою жизнь - и могу сделать это при помощи скальпеля. Но сначала надо собраться! Ради него! Сейчас же!

- Аврора Владиславовна? – зовет меня анестезиолог. – Вы в порядке?

Он опускает кислородную маску на лицо пациента, и это помогает мне наконец-то оторвать от него взгляд. Киваю коллеге с благодарностью, и как по щелчку воскрешаю в себе медика.

- Приступаем, - рявкаю строго. – Мы должны его вытащить.

Операция длится несколько часов. Ноги немеют, спина болит, лоб покрывается испариной, по виску стекает капелька пота, которую медсестра тут же вытирает тампоном, но мои руки двигаются на автопилоте, выполняя свою работу.

- Скальпель!

Я фокусируюсь на ранах. Запрещаю себе смотреть ему в лицо, даже мельком, иначе сломаюсь.

- Зажим!

Пару раз приходится остановиться, отступить от стола и передать пациента реаниматологу. Как только его откачивают, а жизненные показатели выравниваются, я возвращаюсь к операции с усиленным рвением.

- Шовный материал!

«Помоги мне, родной. Борись», - умоляю его мысленно каждый раз, когда приборы сходят с ума. И он будто слышит меня. Выкарабкивается снова и снова, хотя кажется, что это невозможно. Держится, когда уже никто в него не верит. Никто, кроме меня.

Мы с ним вдвоем ведем этот бой. Плечом к плечу.

И побеждаем.

- Пациент стабилен, - привычная фраза как благословение свыше.

«Господи, спасибо», - непроизвольно вспоминаю о боге, которого проклинала все эти три года. Но сегодня снова поверила.

- Все прошло успешно. Передаем в реанимацию.

Напоследок я позволяю себе маленькую слабость, на доли секунды покосившись на лицо под маской. Мужчина мирно спит под наркозом.

Черт возьми, как же похож!

Не контролируя себя, я касаюсь пальцами его предплечья, чтобы убедиться, что он настоящий и... живой, чувствую тепло кожи через латекс перчаток, оставляю алые следы – и отдергиваю руку.

На ватных ногах я отхожу от операционного стола, провожаю мутным взглядом снующие рядом белые пятна и медленно сползаю по стене вниз. Стягиваю с себя шапочку, провожу тыльной стороной ладони по взмокшим волосам, спускаю маску на подбородок.

Душно до обморока.

Вдох. Выдох. Кислород обжигает легкие.

В глазах темнеет. Помещение начинает кружиться.

- Аврора Влад… - теряется где-то в пространстве.

Сквозь пелену вижу, как его увозят в реанимацию.

Мы справились, родной…

Улыбнувшись, срываюсь в спасительную тьму.

***

*Визуалы и музыка - в телеграм-канале, максе или канале вконтакте - ВероНика Лесневская. Эмоциональные истории любви.