Подавляя Волю

ПЛЕЙЛИСТ

Тебе, моя хорошая девочка

ПЛЕЙЛИСТ

Ice Paper — 紫金之巔

Velvet desires — Possession

Ruby Darkrose — Fuck Me Eyes

Drunken night — Fallen Circuit

Dutch Melrose — RUNRUNRUN

ONE OR EIGHT — TOKYO DRIFT

Sickikc — Mind Games

Drayce Music — GhostFace

Elvis Drew — not a love song

Lagy Gaga — Disease

Daniel de angelo — lose face

Fabian Secon — NUMB

Velvet Desires — Knee and Beg

ПРОЛОГ. ХАНТЕР

Моя мать, урожденная японка, была холодной, расчетливой сукой, которая умудрялась подстраивать под себя абсолютно всех вокруг, кроме меня. Она никогда меня не любила, родила лишь из-за того, что отец нуждался в наследнике. До меня пару раз была девочка и каждый раз мать делала аборт, потому что отец не хотел признавать появление в нашей семье представителей женского рода. Китайско-американского происхождения, он воспитывался в строгой семье, где никогда не было женщин, кроме его собственной матери. Я даже бабушку никогда не видел.

К чему все это? Мы поселились в Луисвилле по приказу отца Масами, так звали мою мать. Будучи нефтяным магнатом и владельцем по производству огнетушителей, он расширил свои владения, выкупив бизнес у какого-то неудачника здесь, в этом паршивом городе, убедив отца в переезде и принятии компании под свое крыло. Конечно же, Масами приложила к этому свою руки. Она никогда не любила пошлый, яркий Токио, и всегда стремилась к богатым вечеринкам в Америке, хотела стать настоящей светской львицей.

А еще, мой дед, Аритомо, имел в Луисвилле врага, который испортил ему какой-то бизнес в соседнем штате. Мэр города, Джек Уисвилл, шестидесятилетний мужчина, владеющий процессами этого города последние три года. Аритомо активизировался с того самого момента, когда Уисвилл получил должность. У Джека была дочь, Роуз Уисвилл, если не ошибаюсь. Дед доверил ее уничтожение мне. Я пообещал, что сделаю для этого все, что потребуется, взамен на свободу от отцовского крыла. Аритомо, в свою очередь, обещал это устроить.

Вот только план у меня был другой. В первую очередь, я хотел уничтожить своего отца и мать. Боже, как я ненавидел свою мать. Она не сделала ничего хорошего ни для меня, ни для всего гребанного мира. Всю жизнь только и делала, что называла меня неудачником, не могла принять тот факт, что отец хотел передать мне свой бизнес, как только прижмет возраст. На сам бизнес мне было порядком плевать, а вот на ее слова нет. Я планировал уничтожить все, что она так обожает, оставить ее ни с чем.

Последние два года мы с отцом бесконечно ругаемся. Наши взгляды полностью расходятся. Он узнал, что дед предложил мне свободу, если я заставлю дочь мэра страдать, если вытащу золотую ложку из ее задницы и покажу настоящий мир, и отец был в корне не согласен с обещанием Аритомо. Мать напевала ему на ухо, что мне ничего нельзя доверить, что меня надо оградить и от бизнеса, и от плана ее отца.

Короче, в нашей семейке все было просто. Я хотел уничтожить их, а они меня. И так по кругу. В детстве отец нормально так бил меня, на спине осталось пару шрамов, когда он резанул меня ножом. Как вы понимаете, у меня было достаточно причин, чтобы их всех ненавидеть. Я хотел, чтобы страдал каждый из них, и семейство Уисвилл в том числе. Из-за них я оказался здесь. Втянутый в этот мерзкий план. У меня практически получилось вырваться из цепей семьи в Токио, если бы не гребанный переезд. Когда мы приехали сюда, мне было двадцать два. Сейчас мне двадцать шесть и все, что я имею, это отдельную квартиру в центре Луисвилла, и безграничный трастовый фонд, который у меня пообещали забрать, если я не буду действовать по плану.

Я не особо боялся, что останусь без отцовских денег, но угрозы мне были крайне неприятны. Это была еще одна причина, почему я хотел разбить все их цели и мечты о землю. Все наши отношения строились на угрозах. Это бесило, ужасно. Я уже давно не был сопляком и вполне мог совладать со своей жизнью сам.

— Джек и Роуз в загородном доме. Я сделал несколько звонков и Уисвилл был вынужден отлучиться на пару часов. Мои люди уже там, развлекаются с его девочкой. Сделай так, чтобы сегодня у вас произошла встреча. Создай видимость, что ты ей помогаешь. Ты меня хорошо услышал, Хантер? — давал мне наставления Аритомо на том конце провода.

— Да. Пришли мне время и место.

Послышалось шуршание.

— Готово. После дела езжай к отцу и расскажи ему все в подробностях.

— Каким образом я должен помочь Роуз?

— Понятия не имею. Ты трахаешь разных баб каждый день, наверняка обладаешь харизмой, придумай что-то.

И отключился.

Так всегда. Четкая задача. Сброс.

Кинув телефон на приборную панель, я положил руки на руль и посмотрел на неосвещенную трасу перед собой. Внутри бурлила злость и отчаяние. Как же я хотел с этим покончить. Я дал себе год, чтобы оставить позади всю эту мерзость.

Меньше всего во всей этой истории мне хотелось возиться с соплячкой Джека, которой едва исполнилось двадцать. Злобно рыкнув, я ударил по рулю и завел двигатель.

Что ж, выбора нет. Моя свобода стоила разрушения жизни Уисвиллов.

Игра начинается.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. РОУЗ

Меня пытаются изнасиловать. Нет, стоп, подождите. Не так. Давайте начнем по порядку.

Пару часов назад отец привез нас в наш загородный домик. Сегодня была пятница, впереди выходные. Мы хотели пожарить барбекю, посмотреть фильм и просто пообщаться. Из-за того, что моя учеба шла полным ходом, а работа отца загружала его по самое не хочу каждый божий день, у нас практически не было свободного времени, чтобы побыть вместе. Мы так мало проводили время вместе, что успевали соскучиться друг по другу.

Матери у меня нет, она умерла еще когда мне было семь. С тех пор отец ни с кем не был, сохранив всю свою любовь для одной единственной. Мы остались вдвоем и стали нерушимой силой. Я всегда была на его стороне, ухаживала, когда он болел, научилась делать его любимый пирог, которым его радовала мама каждое воскресенье. Он же в ответ заботился обо всех моих интересах, поддерживал, когда становилось совсем тяжко, старался добиваться всех моих целей вместе со мной. Мой папа идеальный и незаменимый, больше всего на свете я боюсь потерять еще и его. Родственников у нас нет. То есть, они у нас есть, но мы не поддерживаем связь друг с другом. Не поздравляем друг друга по праздникам, не устраиваем встреч. Короче, в этой жизни есть только я и папа, и мне этого хватает.

Сегодняшняя пятница стала долгожданной. Наш загородный домик находился на отшиве, соседей тут нет, мы построили его пять лет назад в лесу, в полной глуши, рядом с тихой трассой. Это было наше место, куда мы валили от суеты и забот Луисвилла. Я ждала эти дни с нетерпением и, когда вчера он позвонил мне и сказал, что мы можем собраться, я улыбалась сама себе, как дурочка, с радостью пакуя маленькую сумку вещей, которые мне понадобятся на эти пару дней.

Жила я отдельно от отца, со своей однокурсницей и хорошей подругой Лилит. Мы делили на двоих съемную двухкомнатную квартиру не далеко от нашего университета. Квартирка была компактной, две небольшие спальни, маленькая гостиная с не менее маленьким диваном, крошечная ванная с туалетом, и кухня, где поместились только стол, маленькая плита, холодильник, и барная стойка, которая раннее была подоконником на балконе, но хозяева по итогу объединили его с кухней.

Так вот, где-то час назад отцу позвонили, срочно вызвав в город. Он должен был вернуться через два-три часа, и все это время я посвятила тому, что пекла его любимые пироги и кексы. Я обожала печь. Возня с тестом успокаивала меня, я любила придумывать новые сочетания пирожных, тортов и пирогов, любила муку, которая покрывала всю столешницу, фартук и даже мои волосы, каждый раз, когда у меня появлялось свободное время, я пекла, пекла и еще раз пекла.

Завершив разговор с Лилит, я процедила муку через сито и обновила ее на столешнице. К этому времени очередное тесто должно было подняться. По маленькому телевизору, который мы поставили на холодильник, идет какое-то развлекательное шоу. Подпевая себе под нос, ставлю духовку греться и хлопаю руками, после вытирая их о полотенце, которое повесила на свое плечо.

Волосы у меня крайне длинные, ниже поясницы, до неприличного черные, они мелкими кудрями падают мне на лицо, выбиваясь из заколки. Локоны были настолько тяжелыми и густыми, что их не выдерживает ни один "крабик". Психанув, я в очередной раз поправляю свою копну и поворачиваюсь к телефону, как вдруг свет в доме начинает мигать. Смотря на лампочки, я хмурюсь, у нас никогда не было проблем с проводкой, возможно, скоро гроза и это влияет на перебои? Почувствовав себя неуютно, я смотрю на время, которое вдруг встало на месте. Клянусь, еще полчаса назад стрелки указывали ровно на то же время, что сейчас. Я не верю в приметы, но одна засела в моей голове с самого детства, тогда мама была еще жива и, когда на часах садились батарейки, она быстро их снимала, причитая «часы остановились, значит, быть беде». Когда в нашей гостиной в очередной раз встали часы, никто и не заметил, только вечером, когда нам позвонили и сообщили, что мать сбила машина и до реанимации она не доехала, отец посмотрел на время, увидев, что они показывают половину первого дня, вместо восьми часов вечера. В тот день вместе с часами остановилось и мое сердце. Я была еще слишком мала, чтобы осознавать горе полностью, но со временем, когда подросла, вкус разлуки стал чувствоваться сильнее. Я была вынуждена расти без женского плеча рядом. Как бы отец ни старался, мне не хватало материнского внимания. Да что там, меня до сих пор иногда кроет так, что я могу часами плакать под одеялом в своей комнате, смотря на старое, затертое фото мамы, которое хранила под подушкой.

Поставив стул ближе к плите, я встаю на него и уже практически дотягиваюсь до часов, когда свет в доме вовсе гаснет. Меня тут же бросает в жар, тяжело дыша, я смотрю туда, где располагается вход на кухню. Мой телефон лежит на столе, прям рядом со входом. Спускаясь на ощупь, я дохожу до стола, но не могу найти мобильник. Его нет. Но я же точно помню, что оставила его здесь. Как же так? Сердце гулко бьется о грудную клетку, воздух застревает где-то в горле. Мне нужен фонарь, но он лежит в кладовке, которая находится в другом конце дома. Отец. Вот бы он сейчас приехал и весь страх от меня бы ушел. Я ненавижу темноту, больше, чем австралийских пауков. Нет ничего хуже, чем не видеть.

Крепко сжав кулаки, я делаю несколько глубоких вдохов и беру себя в руки. Ничего страшного не произошло, просто выбило пробки, бывает. Сейчас я доползу до кладовки, возьму фонарь и схожу в подвал, сделаю все, как учил меня папа и продолжу печь ему пироги. Вот так, детка, все отлично.

Кивнув самой себе, я наощупь ползу по стенам за фонарем. Мне все еще до усрачки страшно, но, по крайней мере, я могу ходить и двигаться в целом. С момента появления этого дома в нашей жизни я успела хорошо изучить его и практически могла найти нужную мне дверь с закрытыми глазами, поэтому, когда я нащупываю ручку, улыбаюсь в темноту, гордясь собой.

Так, где-то совсем рядом должен быть фонарь, на одной из длинных, деревянных полок, которые отец сам смастерил. Шаря по ним, я сношу какую-то железную банку. Еще через некоторое время мне все же удается найти злосчастный фонарь, но включается он только после того, как я бью им по ладони пару раз.

ГЛАВА ВТОРАЯ. РОУЗ

Я бегу не понятно куда и не понятно от кого. Мои ноги босые, поцарапаны в кровь, вокруг меня лишь деревья и заброшенные дома. Я все время оборачиваюсь, но не понимаю, кого именно я должна увидеть за своей спиной.

От кого же я бегу?

Путь освещает лишь свечение луны, опавшая листва шуршит под ногами, в огрубевшую кожу стоп впиваются мелкие палки. Мои глаза теряет фокус, зрение затуманивают слезы. Я постоянно всхлипываю, продолжая судорожно оборачиваться. На мне лишь тонкое белое платье на лямках с подолом до коленей. Оно изорвано и местами покрыто пятнами, длинные волосы развеваются на ветру, я вижу перед собой руки, как под длинными ногтями собралась грязь, запястье в крови, где-то видны красные полосы, как будто я была обвязана чем-то жестким.

Впереди виднеется яркий свет, он приближается ко мне, и я резко торможу, слегка прикрывая глаза рукой. Ослепляющим светом становятся фары, на меня несется автомобиль на всей скорости. Я резко зажмуриваюсь и задерживаю дыхание.

Я резко распахиваю глаза и подскакиваю на сиденье. Все мое тело дрожит, в голову ударяют воспоминания о том, как один из ублюдков нагнул меня над барном стойкой, шаря рукой ниже моего живота. Судорожно дыша, смотрю по сторонам, не сразу осознавая, где нахожусь. В груди ком размером с планету, глаза слезятся, страх заново овладевает моим телом. Неужели мне снова придется записаться к психотерапевту?

Через несколько лет после смерти мамы, когда я стала подростком, мои гормоны начали бушевать и я перестала с чем-либо справляться. Я постоянно закрывала лицо волосами, носила мешковатую одежду и ругалась с папой, часто кричала ему, как мне не хватает матери. Ладно, ругалась — это слишком громко сказано, скорее истерила о том, как мне все надоели и как сильно я хочу к матери. В какой-то момент и мне, и папе это осточертело, в связи с чем мы нашли специалиста, который помог мне встать на ноги. Отказалась я от него лет в семнадцать, но, после случившего сегодня, чувствую, что придется доставать его с архива.

Пытаясь привести в норму дыхание и успокоить бешено бьющееся сердце, я цепляюсь взглядом за парня. Он смотрит то на меня, то на дорогу, и так по кругу. Держа одной рукой руль и не отрывая взгляд от видов за лобовым стеклом, второй рукой он полез на заднее сиденье и, пошарив по нему, достает нераспечатанную бутылку воды, которую сразу же протягивает мне.

— Спасибо, — хрипло говорю я и делаю несколько жадных глотков.

— Знаешь, — начинает он и я вздрагиваю от звука его голоса, он такой басистый, грубоватый, что мне становится не по себе, — у меня в бардачке есть успокоительное, можешь поковыряться там и взять его.

— Спасибо, не стоит, — еще не хватало пить таблетки, завалявшиеся в машине незнакомца.

Парень вызывает у меня странные чувства. С одной стороны, я испытываю спокойствие рядом с ним, почему-то уверенная, что он не причинит мне вреда, а вот с другой все события вечера никак не укладываются в моей голове и рядом с мужчиной, который не является моим отцом, мне не особо комфортно.

Однако, я очень благодарна этому парню. Мне кажется, он даже не осознает, насколько вовремя появился. Как долго мне бы пришлось бежать, прежде чем я бы нашла помощь? Я не верю в ад и рай, не верю, что души после смерти улетают высоко в небо или перерождаются, но я точно уверена, что сегодня мне помогла мама. Эта вилка, этот парень, все как ни кстати вовремя, она помогла мне, спасла от травмы на всю жизнь. Не знаю, смогла бы я пережить изнасилование.

У меня был парень и я не девственница, но мои представления о сексе относительно традиционные, мне не хочется острых ощущений и всего такого, перспектива быть изнасилованной парнями в маске не прельщает. Если бы все не случилось так, как случилось, я бы никогда в жизни не смогла лечь под парня, думаю, я бы даже рискнула подумать о конце жизни.

Меня передергивает, и я крепко зажмуриваюсь, прогоняя все эти мысли прочь. Судя по навигатору, до участка осталось всего ничего. Машины мимо нас почти не проезжают, трасса все еще практически не освещена, до города ехать и ехать. Тишину нарушает лишь гул самого автомобиля. Я прокручиваю все события произошедшие сегодня и крепко обнимаю себя руками, меня морозит, мне холодно, тело дрожит. В какой-то момент я так сильно выпадаю из реальности, что не сразу замечаю, когда мне на колени кладут черную ветровку. Взяв ее в руки, я прижимаю ее к груди и в нос ударяет приятный древесный аромат. Мои глаза неотрывно смотрят на парня, но, напрягая скулы, он старается не смотреть на меня в ответ.

— Спасибо, — в очередной раз благодарю я.

— Перестань постоянно благодарить меня за все подряд. То, что ты сегодня пережила, паршиво. Я не могу тебе помочь, но точно могу сказать, что ублюдков найдут, главное пиши заявление уверенно.

Заявление… Накинув ветровку на плечи, я смотрю на свои руки и много размышляю. Мой отец публичная личность, не хотелось бы, чтобы информация о случившемся сегодня ночью, проникла в СМИ. Нас точно начнут бурно обсуждать. Я на это не согласна. Я этого не хочу. Стоит ли подумать об обращении в полицию? Может, правильнее сначала обсудить это с отцом? Последнее, что мне хочется, это подставить его и нажить ему кучу проблем.

Но ведь спускать на нет попытку изнасилования тоже глупо, ведь так? Единственное, что я точно знаю, так это то, что папа будет на моей стороне, что бы ни случилось дальше. Он бы точно поддержал мое решение. Хоть он и любил свою работу, ему было глубоко плевать на нее, когда дело касалось меня. Сначала я, потом город. Он всегда говорил мне это.

Расслабив шею, я мотаю ею из стороны в сторону, слушая хруст. Мое тело ноет, оно устало после стресса и бега по дороге. Стопы горят огнем. Все, чего мне хочется, это горячего чая, теплого одеяла и какого-то тупого мультфильма. Ну и сидящего рядом папу само собой.

— Ты сомневаешься, не так ли? — вдруг врывается в мои мысли парень.

Повернув голову, я натыкаюсь на его пристальный взгляд.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. РОУЗ

Помните, что я говорила насчет СМИ? Забудьте, нахрен. Эти стервятники все разнюхали, и я даже знать не хочу, откуда они добыли информацию. Литит не отходит от меня ни на шаг и, стоит кому-то подойти и начать задавать мне вопросы о произошедшем, как она тут же срывается с цепи и гаркает на бедняг, чуть ли не доводя их до слез.

Она, в свою очередь, узнала обо всем от отца, которому позвонил мой папа рано утром в субботу. Я долго рыдала в трубку подруге, пересказывая ей все собития. Отец сделал кофе и панкейки и, когда увидел меня всю опухшую и грустную, подбежал обниматься. Есть и пить я не хотела, все выходные я по итогу провела под одеялом.

Сегодня понедельник, первый учебный день и самый тяжелый, после выходных ты всегда чувствуешь себя как каша, а с учетом информации, которая дошла до ушей сокурсников, день и вовсе грозился превратиться в ад. Я без косметики, с высоким небрежным хвостом и растянутым свитером вызываю желание меня пожалеть. Ни одному из тех, кто задавал вопрос, я не ответила, и не планирую это делать.

Помимо паршивого настроения, в венах бурлила злость на журналистов. Я ненавижу тот факт, что пережитые мною события просочились в интернет, став всеобщим достоянием. Но больше всего меня заботит не то, что ученики вынесут мне мозг своими вопросами. Меня инересует лишь отец, который обязан держать лицо, отвечая даже на самые каверзные вопросы. Заголовки «Неужели у всемилюбимого мэра Луисвилла, Джека Уисвилла, есть враги?», «Покушение на маленькую принцессу мэра» и все такое прочее режут мне глаза. Наш город относительно не большой, скудный на громкие события, эта тема будет мусолиться до тех пор, пока не утратится всеобщий интерес, что произойдет явно не в скором времени.

Кинув сумку на стул рядом, я закрываю лицо руками, устало выдыхая. Ощущение, как будто этот день уже никогда не закончится. Только что, прежде чем выпустить меня из лекционного зала, преподаватель мягко схватила меня за руку, выражая сочувствие. «Если тебе понадобится какая-либо помощь, двери моего кабинета всегда для тебя открыты.» Полный ужас. Я так сильно не хочу, чтобы люди концентрировались на том, что у меня произошло.

— Эй, Роуз, — смущенно зовет меня мужской голос и я убираю руки от лица.

— Не сейчас, Ричардс! — злобно рычит на него Лилит.

— Все в порядке, — убеждаю я ее и мягко улыбаюсь парню.

Дэниел хороший малый. Стеснительный, чересчур застенчивый, он никогда не вызывает негативных чувств. Мы особо не общаемся, но я в курсе, что нравлюсь ему. Иногда я нахожу открытки в своем шкафчике с разными ободряющими цитатами. Он думает, что я не догадываюсь, что они от него. Мне бы не хотелось вызывать у него романтический интерес, но у меня нет способностей контролировать его чувства, поэтому я просто стараюсь не позволять ему сближаться со мной, общаюсь мягко, но отчасти остаюсь холодной.

— Извини, если лезу не в свое дело, просто хотел сказать, что сожалею о произошедшем. Надеюсь, этих скотин скоро найдут, — и он даже не дает мне ответить, убегая прочь.

Я долго смотрю ему вслед. Тяжело, наверное, быть таким неуверенным в себе парнем. Дэниел симпатичный, у него мягкие черты лица, он вызывает впечатление парня, который и мухи не обидит. Я до сих пор помню момент, когда начала замечать, что он ко мне не равнодушен. Это началось в начале учебного года, примерно через месяц, после моего поступления. Первыми были взгляды, помню как у меня «горел» затылок от ощущения, что за мной наблюдают, и в какой-то момент я наткнулась на него, а после уже не могла не замечать. Вторым были лекции, одна из них у нас совпадала и пару раз мы даже были в команде, подготовливая проект в университетской библиотеки. Третим стали частые открытки в виде сердечек, и они продолжаются до сих пор.

— Он охренеть какой странный, — качает головой Лилит и запихивает в рот картошку фри, запивая ее остатками кофе. — Иногда он кажется мне жутким. То, как он смотрит на тебя, и эти открытки… Б-р-р, мороз по коже.

— Да ладно тебе, Дэниел довольно милый, он просто не знает, что делать со своей симпатией, — защищаю я бедняжку.

— Я уверена, что он девственник, а ты знаешь, как я к ним отношусь. Парню двадцать, а он трясется при виде девушек, — Лилит осуждающе качает головой. — Ну да и бог с ним, давай лучше вернемся к теме ради которой тут собрались. Мой папа займется твоим делом, будет помогать все расследовать, поспособствует поиску этих членососов.

Отец Лилит детектив, и довольно уважающий. На его счету много закрытых дел, он помогал в расследованиях почти всем соседним штатам. Мой папа знал Блэка Ростлифа еще задолго до моего знакомства с Лилит. Не сказать, что они друзья, но отец иногда обращается к Блэку за советом.

Признаться честно, меня успокаивает тот факт, что Блэк займется моим делом. После подозрений отца о том, что ко мне пристали ему назло, я никому не доверяла, даже полицейским в том участке. С каждым днем мои подозрения в том, что отцу перешел дорогу кто-то влиятельный, усиливаются. Вот только за что все это делалось мне не понятно. Папа ни разу в жизни не нарушал закон и не делал никому зла. Он прилагает много сил, чтобы Луисвилл рос, становился круче и приятнее для своих жителей. Так много вопросов и так мало ответов.

В субботу отец дал мне лишь одну задачу — быть осторожной. Он, как и я, переживает, что сейчас я не в безопасности, что эти двое могут вернуться, либо могут подослать еще кого-то. Раньше я ездила из дома в университет на своей собственной машине, теперь же отец настоял на том, чтобы меня возил личный водитель. Кроме меня у него никого не осталось, поэтому я не высказала ему о важности личного пространства.

— Я даже предположить не могу, кому бы понадобилось ухудшать жизнь моему отцу. Он мэр уже не первый год, так почему враг решил действовать именно сейчас?

— Детка, во-первых, врагов можно нажить не только в начале карьеры, во-вторых, еще не факт, что эти ублюдки были кем-то посланы. Может быть, это вообще был тупой розыгрыш от идиотов из этого университета.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ХАНТЕР

— Иди к мамочке, Хантер, — ласково говорит она и, бросив машинку прямо посреди гостиной, я несусь к маме. Подхватив меня, она сажает к себе на колени.

Сегодня Добрая Мама, а это значит, что она меня не обидит и не будет прикасаться ко мне так, как мне не нравится. Я довольно болтаю ногами, смотря на нее с восхищением. Моя мама очень красивая. Ее маму, мою бабушку, я считаю уродиной, у нее некрасивая родинка под губой, и она всегда бьет меня, когда ей что-то не нравится.

— Ты хочешь рассказать мне сказку про самолетик? — спрашиваю я маму, пока она поглаживает меня по волосам.

— Я хочу рассказать и показать тебе, как умеют делать самолетики. Ты не против, если к нам присоединится мамина подруга? Она принесет тебе подарок.

Мне не нравится мамина подруга, но я все равно киваю, потому что сейчас передо мной Добрая Мама, а это значит, что ее подружка меня не обидит. Тем более Азуми-сан принесет мне подарок, а те, кто дарят подарки, никогда не обижают.

— Не против. А что за подарок? — я дергаю маму за ожерелье и на секунду в ее взгляде промелькает Злая Мама, но она быстро сменяется на Добрую Маму, улыбаясь, она убирает мои руки от своего ожерелья.

— Это сюрприз, — говорит она, но после опускается к моему уху и шепчет мне, — но, между нами, Азуми-сан принесет тебе новенький самолетик, мой маленький пилот.

Мне тогда едва исполнилось пять. Я бы так наивен. Для меня было нормой, что иногда моя мама может быть злой. Я думал, что так поступают все родители, что так выглядит любовь. Мама и Азуми часто играли со мной в самолеты, а после обе играли со мной. Я часто плакал и говорил маме, что мне не нравится, когда они так ко мне прикасаются. Пару раз, я даже угрожал, что расскажу все папе, но мама умудрилась поселить во мне страх, что, если я скажу папе хоть слово, она заберет все мои самолетики и оставит меня жить на улице.

И это малая часть из того, что со мной происходило в нашем треклятом доме в Токио.

— Мистер Дэвис, вы меня слышите? — вырывает меня из мыслей голос Джека Уисвилла.

Я откашливаюсь и выпрямляюсь на стуле, сидя напротив отца Роуз, рядом с Рюком. Они непонимающе смотрят на меня, судя по всему, я выпал из разговора слишком уж надолго.

— Да, извините. Я не спал всю ночь и меня немного… клинит, — и я снова прочищаю горло.

— В ваших документах рассказывают про ваш богатый опыт. Семья, которых вы охраняли, хорошо отзываются о вас. Мы позвонили каждой из них, будьте в этом уверены. Для своего молодого возраста вы достигли отличного результата, — говорит он мне.

Я скрываю желание присвистнуть, отец и дед проделали реально хорошую работу, собрав такую классную подставную информацию обо мне.

— Я хочу сразу сказать, что моя дочь еще очень молода и недопустимо проявлять к ней более, чем рабочий интерес. Вы понимаете, о чем я? — я киваю. — Скажу, что тот факт, что вы спасли мою дочь той ночью, добавляет вам очки. В знак благодарности я сделаю вам щедрую оплату. Мне жаль, что за все это время, у меня не было возможности разыскать вас и как следует отблагодарить, но надеюсь, тот факт, что я доверю вам свою дочку, заставит вас извинить меня.

Наоборот, чувак, очень хорошо, что у тебя не было времени разыскать меня, ведь в тот момент информация о том, что я какой-то там крутой телохранитель, еще не была подгружена в мое личное дело.

— Все в порядке, господин мэр, повторюсь, что для меня честь помочь вам. Спасибо за то, что делаете наш город лучше, — вру я.

Джек кивает и еще раз пробегается взглядом по моим документам.

— От тебя требуется находиться рядом с моей дочерью абсолютно всегда. Мы предоставим тебе жилье и хорошую оплату. По будням, когда она на занятиях, ты будешь обязан привозить и увозить ее с учебы. Время, когда она на лекциях, ты можешь посвящать себе, но всегда будь поблизости. В случае чего ты будешь первым, кому она позвонит. В твой телефон будет установлено отслеживающее приложении, ты сможешь следить, где она находится и видеть звонки от незнакомцев. Наш враг, судя по всему, собирается свести ее с ума при помощи кроликов. Если увидишь или услышишь что-то подозрительное, то сразу оповещаешь меня. Как думаешь, это все посильные задачи для тебя?

Кролики. О, Аритомо Куросаки фанат кроликов. Он считает, что это самые благородные животные в мире, у него есть свой питомник с белыми кроликами, я не удивлен, что он использует их даже в своих мстительных делах.

— Да, сэр, — киваю я.

— Рюк, остальное за тобой. Сегодня я освобожусь поздно, введи Хантера в курс дела, познакомь его с Роуз, — а после он снова смотрит на меня, — думаю, вам будет легче найти общий язык с учетом всего пережитого. Мне кажется, она будет рада, что ее охраняешь именно ты. Доверие моей дочери тяжело заслужить, но раз она рискнула сесть к тебе в машину, думаю, ты смог.

Нет, идиот, у нее просто не было выбора. Но я ничего не говорю ему, лишь улыбаюсь и пожимаю руку, а после мы с Рюком покидаем кабинет Джека. Роуз сейчас в университете, пару раз мне пришло сообщение от Мэйсона, который докладывает обстановку. Сейчас моя задача поехать вместе с Рюком в поместье Уисвиллов, познакомиться с домом и своей комнатой, куда я вскоре привезу часть вещей. Мне не очень нравится покидать свою квартиру, оставляя ее Мэйсону, который сто процентов сделает из нее пристанище для вечеринок и оргий, однако информация, которую я мог получить, находясь рядом с Джеком, более того в его собственном доме, стоила всех жертв.

Меня удивляет насколько глуп этот человек, если до сих пор не подозревает, какую змею пригрел на своей груди. Понятное дело, что мой отец и дед намного влиятельнее, чем мэр города, но тем не менее.

— Неприкосновенность, — слышу я справа от себя, когда мы с Рюком ждем лифт.

— Чего? — переспрашиваю его.

— Неприкосновенность. Самое главное правило. Роуз мне как дочь, так что меня это правило не пугало, но ты… Ты молодой, хорошо сложен и достаточно красив. Неприкосновенность. Хочешь жить — не трогай дочку мэра.