Подавляя Волю

ПЛЕЙЛИСТ

Тебе, моя хорошая девочка

ПЛЕЙЛИСТ

Ice Paper — 紫金之巔

Velvet desires — Possession

Ruby Darkrose — Fuck Me Eyes

Drunken night — Fallen Circuit

Dutch Melrose — RUNRUNRUN

ONE OR EIGHT — TOKYO DRIFT

Sickikc — Mind Games

Drayce Music — GhostFace

Elvis Drew — not a love song

ПРОЛОГ. ХАНТЕР

Моя мать, урожденная японка, была холодной, расчетливой сукой, которая умудрялась подстраивать под себя абсолютно всех вокруг, кроме меня. Она никогда меня не любила, родила лишь из-за того, что отец нуждался в наследнике. До меня пару раз была девочка и каждый раз мать делала аборт, потому что отец не хотел признавать появление в нашей семье представителей женского рода. Китайско-американского происхождения, он воспитывался в строгой семье, где никогда не было женщин, кроме его собственной матери. Я даже бабушку никогда не видел.

К чему все это? Мы поселились в Луисвилле по приказу отца Масами, так звали мою мать. Будучи нефтяным магнатом и владельцем по производству огнетушителей, он расширил свои владения, выкупив бизнес у какого-то неудачника здесь, в этом паршивом городе, убедив отца в переезде и принятии компании под свое крыло. Конечно же, Масами приложила к этому свою руки. Она никогда не любила пошлый, яркий Токио, и всегда стремилась к богатым вечеринкам в Америке, хотела стать настоящей светской львицей.

А еще, мой дед, Аритомо, имел в Луисвилле врага, который испортил ему какой-то бизнес в соседнем штате. Мэр города, Джек Уисвилл, шестидесятилетний мужчина, владеющий процессами этого города последние три года. Аритомо активизировался с того самого момента, когда Уисвилл получил должность. У Джека была дочь, Роуз Уисвилл, если не ошибаюсь. Дед доверил ее уничтожение мне. Я пообещал, что сделаю для этого все, что потребуется, взамен на свободу от отцовского крыла. Аритомо, в свою очередь, обещал это устроить.

Вот только план у меня был другой. В первую очередь, я хотел уничтожить своего отца и мать. Боже, как я ненавидел свою мать. Она не сделала ничего хорошего ни для меня, ни для всего гребанного мира. Всю жизнь только и делала, что называла меня неудачником, не могла принять тот факт, что отец хотел передать мне свой бизнес, как только прижмет возраст. На сам бизнес мне было порядком плевать, а вот на ее слова нет. Я планировал уничтожить все, что она так обожает, оставить ее ни с чем.

Последние два года мы с отцом бесконечно ругаемся. Наши взгляды полностью расходятся. Он узнал, что дед предложил мне свободу, если я заставлю дочь мэра страдать, если вытащу золотую ложку из ее задницы и покажу настоящий мир, и отец был в корне не согласен с обещанием Аритомо. Мать напевала ему на ухо, что мне ничего нельзя доверить, что меня надо оградить и от бизнеса, и от плана ее отца.

Короче, в нашей семейке все было просто. Я хотел уничтожить их, а они меня. И так по кругу. В детстве отец нормально так бил меня, на спине осталось пару шрамов, когда он резанул меня ножом. Как вы понимаете, у меня было достаточно причин, чтобы их всех ненавидеть. Я хотел, чтобы страдал каждый из них, и семейство Уисвилл в том числе. Из-за них я оказался здесь. Втянутый в этот мерзкий план. У меня практически получилось вырваться из цепей семьи в Токио, если бы не гребанный переезд. Когда мы приехали сюда, мне было двадцать два. Сейчас мне двадцать шесть и все, что я имею, это отдельную квартиру в центре Луисвилла, и безграничный трастовый фонд, который у меня пообещали забрать, если я не буду действовать по плану.

Я не особо боялся, что останусь без отцовских денег, но угрозы мне были крайне неприятны. Это была еще одна причина, почему я хотел разбить все их цели и мечты о землю. Все наши отношения строились на угрозах. Это бесило, ужасно. Я уже давно не был сопляком и вполне мог совладать со своей жизнью сам.

— Джек и Роуз в загородном доме. Я сделал несколько звонков и Уисвилл был вынужден отлучиться на пару часов. Мои люди уже там, развлекаются с его девочкой. Сделай так, чтобы сегодня у вас произошла встреча. Создай видимость, что ты ей помогаешь. Ты меня хорошо услышал, Хантер? — давал мне наставления Аритомо на том конце провода.

— Да. Пришли мне время и место.

Послышалось шуршание.

— Готово. После дела езжай к отцу и расскажи ему все в подробностях.

— Каким образом я должен помочь Роуз?

— Понятия не имею. Ты трахаешь разных баб каждый день, наверняка обладаешь харизмой, придумай что-то.

И отключился.

Так всегда. Четкая задача. Сброс.

Кинув телефон на приборную панель, я положил руки на руль и посмотрел на неосвещенную трасу перед собой. Внутри бурлила злость и отчаяние. Как же я хотел с этим покончить. Я дал себе год, чтобы оставить позади всю эту мерзость.

Меньше всего во всей этой истории мне хотелось возиться с соплячкой Джека, которой едва исполнилось двадцать. Злобно рыкнув, я ударил по рулю и завел двигатель.

Что ж, выбора нет. Моя свобода стоила разрушения жизни Уисвиллов.

Игра начинается.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. РОУЗ

Меня пытаются изнасиловать. Нет, стоп, подождите. Не так. Давайте начнем по порядку.

Пару часов назад отец привез нас в наш загородный домик. Сегодня была пятница, впереди выходные. Мы хотели пожарить барбекю, посмотреть фильм и просто пообщаться. Из-за того, что моя учеба шла полным ходом, а работа отца загружала его по самое не хочу каждый божий день, у нас практически не было свободного времени, чтобы побыть вместе. Мы так мало проводили время вместе, что успевали соскучиться друг по другу.

Матери у меня нет, она умерла еще когда мне было семь. С тех пор отец ни с кем не был, сохранив всю свою любовь для одной единственной. Мы остались вдвоем и стали нерушимой силой. Я всегда была на его стороне, ухаживала, когда он болел, научилась делать его любимый пирог, которым его радовала мама каждое воскресенье. Он же в ответ заботился обо всех моих интересах, поддерживал, когда становилось совсем тяжко, старался добиваться всех моих целей вместе со мной. Мой папа идеальный и незаменимый, больше всего на свете я боюсь потерять еще и его. Родственников у нас нет. То есть, они у нас есть, но мы не поддерживаем связь друг с другом. Не поздравляем друг друга по праздникам, не устраиваем встреч. Короче, в этой жизни есть только я и папа, и мне этого хватает.

Сегодняшняя пятница стала долгожданной. Наш загородный домик находился на отшиве, соседей тут нет, мы построили его пять лет назад в лесу, в полной глуши, рядом с тихой трассой. Это было наше место, куда мы валили от суеты и забот Луисвилла. Я ждала эти дни с нетерпением и, когда вчера он позвонил мне и сказал, что мы можем собраться, я улыбалась сама себе, как дурочка, с радостью пакуя маленькую сумку вещей, которые мне понадобятся на эти пару дней.

Жила я отдельно от отца, со своей однокурсницей и хорошей подругой Лилит. Мы делили на двоих съемную двухкомнатную квартиру не далеко от нашего университета. Квартирка была компактной, две небольшие спальни, маленькая гостиная с не менее маленьким диваном, крошечная ванная с туалетом, и кухня, где поместились только стол, маленькая плита, холодильник, и барная стойка, которая раннее была подоконником на балконе, но хозяева по итогу объединили его с кухней.

Так вот, где-то час назад отцу позвонили, срочно вызвав в город. Он должен был вернуться через два-три часа, и все это время я посвятила тому, что пекла его любимые пироги и кексы. Я обожала печь. Возня с тестом успокаивала меня, я любила придумывать новые сочетания пирожных, тортов и пирогов, любила муку, которая покрывала всю столешницу, фартук и даже мои волосы, каждый раз, когда у меня появлялось свободное время, я пекла, пекла и еще раз пекла.

Завершив разговор с Лилит, я процедила муку через сито и обновила ее на столешнице. К этому времени очередное тесто должно было подняться. По маленькому телевизору, который мы поставили на холодильник, идет какое-то развлекательное шоу. Подпевая себе под нос, ставлю духовку греться и хлопаю руками, после вытирая их о полотенце, которое повесила на свое плечо.

Волосы у меня крайне длинные, ниже поясницы, до неприличного черные, они мелкими кудрями падают мне на лицо, выбиваясь из заколки. Локоны были настолько тяжелыми и густыми, что их не выдерживает ни один "крабик". Психанув, я в очередной раз поправляю свою копну и поворачиваюсь к телефону, как вдруг свет в доме начинает мигать. Смотря на лампочки, я хмурюсь, у нас никогда не было проблем с проводкой, возможно, скоро гроза и это влияет на перебои? Почувствовав себя неуютно, я смотрю на время, которое вдруг встало на месте. Клянусь, еще полчаса назад стрелки указывали ровно на то же время, что сейчас. Я не верю в приметы, но одна засела в моей голове с самого детства, тогда мама была еще жива и, когда на часах садились батарейки, она быстро их снимала, причитая «часы остановились, значит, быть беде». Когда в нашей гостиной в очередной раз встали часы, никто и не заметил, только вечером, когда нам позвонили и сообщили, что мать сбила машина и до реанимации она не доехала, отец посмотрел на время, увидев, что они показывают половину первого дня, вместо восьми часов вечера. В тот день вместе с часами остановилось и мое сердце. Я была еще слишком мала, чтобы осознавать горе полностью, но со временем, когда подросла, вкус разлуки стал чувствоваться сильнее. Я была вынуждена расти без женского плеча рядом. Как бы отец ни старался, мне не хватало материнского внимания. Да что там, меня до сих пор иногда кроет так, что я могу часами плакать под одеялом в своей комнате, смотря на старое, затертое фото мамы, которое хранила под подушкой.

Поставив стул ближе к плите, я встаю на него и уже практически дотягиваюсь до часов, когда свет в доме вовсе гаснет. Меня тут же бросает в жар, тяжело дыша, я смотрю туда, где располагается вход на кухню. Мой телефон лежит на столе, прям рядом со входом. Спускаясь на ощупь, я дохожу до стола, но не могу найти мобильник. Его нет. Но я же точно помню, что оставила его здесь. Как же так? Сердце гулко бьется о грудную клетку, воздух застревает где-то в горле. Мне нужен фонарь, но он лежит в кладовке, которая находится в другом конце дома. Отец. Вот бы он сейчас приехал и весь страх от меня бы ушел. Я ненавижу темноту, больше, чем австралийских пауков. Нет ничего хуже, чем не видеть.

Крепко сжав кулаки, я делаю несколько глубоких вдохов и беру себя в руки. Ничего страшного не произошло, просто выбило пробки, бывает. Сейчас я доползу до кладовки, возьму фонарь и схожу в подвал, сделаю все, как учил меня папа и продолжу печь ему пироги. Вот так, детка, все отлично.

Кивнув самой себе, я наощупь ползу по стенам за фонарем. Мне все еще до усрачки страшно, но, по крайней мере, я могу ходить и двигаться в целом. С момента появления этого дома в нашей жизни я успела хорошо изучить его и практически могла найти нужную мне дверь с закрытыми глазами, поэтому, когда я нащупываю ручку, улыбаюсь в темноту, гордясь собой.

Так, где-то совсем рядом должен быть фонарь, на одной из длинных, деревянных полок, которые отец сам смастерил. Шаря по ним, я сношу какую-то железную банку. Еще через некоторое время мне все же удается найти злосчастный фонарь, но включается он только после того, как я бью им по ладони пару раз.