Подкидыш или счастье на дороге (не) валяется

Глава 1. Ульяна

Ребенок плакал. Надрывно, кажется даже - обиженно. Это само по себе было странным, потому, что через этот пустырь редко кто ходил. Собачники, да и те, кто как я срезал дорогу. Раньше здесь были дачи, порой торчали из мезли полуистлевшие фундаменты, остовы стен. И все вокруг заросло старыми клёнаи, одичавшей смородиной и малиной.

Торопинка была узкой и извилистой, испещренной выпуклыми корнями деревьев. Кто по своей воле захотел бы толкать здесь коляску? Раньше я таких охотниц не встречала. Что здесь делает ребёнок?

— Это не моё дело, - сказала я и прибавила шаг.

Уже вечерело. Ночью здесь вполне могли тусить пьяные компании из ближайших высоток, с ними я встречаться не хотела. Одуряюще пахло цветущими деревьями и кустами. И вечер такой тёплый, душный — самое начало июня.

Ребёнок заплакал снова. У меня сердце сжалось. Я так ребёнка хотела. Почему-то, именно девочку. Маленькую, смешную и пухлую. Цвет волос или глаз никакого значения не имели. Я так устала от своего одиночества, что хотела просто любить. Любить своего ребёнка. Иногда, проходя мимо детской площадки я останавливалась и подолгу смотрела, как играют дети. Это было и сладко, и больно разом.

Детский плач становился все ближе, а потом замолк. До этого он раздавался откуда то из-за раскидистого клёна, что рос на крутом повороте тропинки. Я повернула за клен и растерянно замерла. Никакой молодой мамы с коляской не наблюдалось. Посредине тропинки стояла сумка. Обычная такая сумка. Дорожная.

Я шагнула ближе. Нет, сумка не обычная. Она была дорогой. Это так явно бросалось в глаза, словно из карманов торчали пачки купюр. Ничего не торчало, просто дорожная сумка от кутюр стояла посредине тропинки на пустыре заросшем кустами и кленами.

— Ульяна Белова никогда не брала чужого, - произнесла вслух я.

Звук собственного голоса немного разогнал то жуткое предчувствие, что витало вокруг. В душу закралось любопытство - брать не нужно. Нужно посмотреть одним глазком, что там. А потом вызвать полицию и идти домой, пусть сами разбираются.

— Нет, - снова сказала я.

Обошла странную сумку и пошла дальше. Там, за пустырем уже виднелись крыши высоток, в одной из которых я живу. И вдруг я замерла на месте. Ребёнок плакал? Плакал. Куда он делся? Иду я быстро, я бы точно нагнала маму с коляской или малышом на руках. Где, черт побери, ребёнок?

Я обернулась. Сумка стояла все там же. Никто не плакал. Сумка не шевелилась. Я чувствовала себя так, словно попала в фильм ужасов и сейчас непременно что-то случится. В воздухе висит тревога, как запах озона перед грозой. Тёмные кусты. Никого вокруг. Не хватало только тревожной музыки. Я сделала шаг к ней. Потом ещё один. Наклонилась и рывком расстегнула молнию.

Колени едва не подогнулись, с трудом удалось удержать равновесие. В сумке лежал ребёнок. Личико красное — наверное, долго плакал. Карие глаза со слипшимися от слез в стрелки ресницами смотрят на меня внимательно.

Долгую минуту я просто стояла и смотрела на младенца, не в силах сделать что либо — словно парализовало. Ребёнок был совсем маленький, точно я определить не смогла бы, но месяца два-три. Но он уже что-то понимал. Он увидел большого, взрослого человека и ожидал, что сейчас его возьмут на руки, достанут из тесного плена сумки, а я просто смотрела и тупила. И тогда малыш обиженно всплеснул ручками и заплакал. Так горько…

— Прости! - воскликнула я.

Вытащила его скорее, взяла на руки. Малыш был маленьким, но увесистым, голая спинка вспотела, лицо мокрое от слез. Уткнувшись лицом в мою грудь завертел головой — наверное, был голодным.

— Сейчас, — сказала я, голос дрожал. - Сейчас я вызову полицию.

На ребенке был лишь один подгузник, наверное это хорошо, таким тёплым вечером в плотной сумке можно было бы заработать тепловой удар. Трясущимися руками я достала телефон и чертыхнулась - разряжен. Я ни от кого не ждала звонков, поэтому регулярно забывала заряжать телефон.

— Дойдём до дома, - сказала я. — Потом вызову.

Ребёнок все так же плакал, а я прижимая его к себе испытала иррациональное чувство страха. Вечер. Кусты эти. Казалось — оттуда кто-то на нас смотрит. Кто? Но кто-то же выбросил ребёнка! Никто желающий добра так не сделает. За маленького, зареванного ребёнка стало страшно. Его обидят.

— Тише… Тише, зайка, не плачь, вдруг нас кто-то услышит.

Или увидит, как я несу на руках ребёнка. Вдруг его ищут плохие люди? Я приняла волевое решение - малыша нужно положить обратно в сумку и уже так нести, чтобы никто его не увидел. Буду надеяться, что быстрая ходьба его укачает и он не будет плакать.

— Не плачь, пожалуйста… это ненадолго. Я не буду закрывать сумку.

Я положила ребёнка обратно в сумку. И сорвалась, почти побежала, усилием воли заставляя себя усмирить скорость - не дай бог споткнусь и упаду, ребёнок же в сумке… у кустов были глаза. Они смотрели мне вслед. Если бы могли, они бы вытащили корни из земле и потопали за мной. Чтобы отнять у меня ребёнка, который все же затих, уснув.

С пустыря вырвалась и пошла тише. Здесь уже не так страшно, здесь есть люди. И я могла к любому подойти и сказать - у меня ребёнок в сумке. Его кто-то выбросил. Вызовите пожалуйста, полицию. Но я упрямо шла домой.

Там закрылась на все замки и понесла сумку в комнату. Малыш спал. Во сне вздрагивают веки, кулачки крепко сжаты. Наверное, он очень испугался.

Я достала его и переложила на постель. Обыскала сумку. Под малышом был сложенный в несколько раз плед. В боковом кармашка бутылочка и упаковка смеси. Запаянная, новая, уже открытую я боялась бы дать ребёнку. Несколько подгузников. И больше ничего.

— Я позвоню в полицию, - сказала себе я. - Но сначала покормлю малыша.

Развела смесь по инструкции, несколько раз встряхнула, проверила температуру - хорошая. Малыш, словно почувствовав, что ему готовят покушать, закряхтел, и я бросилась к нему с бутылочкой.

— Кушай, мой сладкий…

Глава 2. Александр

В детской было тихо. Не знаю, чего я ждал, чуда? В последние полтора месяца здесь всегда было шумно. Сновала медсестра, которая приходила каждый день. Тихо напевала няня. И наконец, вполне громко, для своего крохотного тельца, плакала моя дочь.

Малышка рождённая весом всего в два килограмма восемьсот грамм, крошечное существо, которое страшно было на руки брать, принесла с собой жизнь в мой дом, который был больше на склеп похож, своей тишиной и тенями что прятались по углам.

Она была такой маленькой. Я смотрел на неё и не понимал, откуда в ней такая воля к жизни. Плакала она кромко. Обиженно. Словно понимала, что её привели в мир, в котором матери она не нужна, а папа ещё не научился её любить, он пока не понимает, может ли любить вообще.

Её, такую крошку, назвали длинным и совершенно не подходящим именем Каролина. Имя ей выбрала мать, если её так можно было назвать. Она была красивой, Милана. Очень красивой. И связь с ней была приятной. Но…

— Я беременна, — сказала она мне.

Я к тому времени уже месяц с ней не встречался, и ей пришлось приложить много усилий, чтобы организовать эту встречу. Пробралась же как-то на охраняемую подземную парковку. Подкараулила, прячась за одной из несущих колонн.

Здесь было холодно и почему-то сквозило, ветер играл тёмными прядками её волос, придавая лицу особую трагичность, а моменту — торжественность.

— Полагаю, папа я, — пожал я. - Вряд-ли бы ты стала играть в такие игры не будучи уверенной.

— Да, ты, — вздернула подбородок она. — И я знаю правила этой игры. Я знаю, что ты никогда на мне не женишься.

— Тогда в чем дело?

— Я не хочу делать аборт, — вдруг жалобно сказала она. — Мне не нужен ребёнок, я знаю. Он испортит моё тело. Он исковеркает все планы на жизнь. Я не буду его любить, я стану ненавидеть его за то, что он сделал с моей жизнью.

— Но?

— Он живёт во мне третий месяц. Уже месяц я думаю, как мне быть. Саша… Саша, у денег неприличное количество. Ты же богат, как дьявол, Ерофеев. Давай я рожу этого ребёнка, а ты его заберёшь. У тебя все равно никого нет, Саша…

— Ты сошла с ума.

Я сел в машину и уехал, оставив её там одну. Зачем мне ребёнок? Я один, да. Я привык быть один. Мне было комфортно. Я вернулся в свой дом, похожий на склеп и выбросил разговор из головы, перевёл ей денег на счет, чтобы аборт сделала.

Но разговор вспоминался. День за днём. Я не хотел жениться. И да, я чертовски богат. Зачем мне эти деньги, которые я не успею потратить при жизни, даже если очень захочу? Что я с ними буду делать?

И дом этот огромный. Если в одной из комнат будет детская… это никак не скажется на моем комфорте. Найму пару нянь, чтобы они работали посменно и ребёнок всегда был под присмотром. Потом педагога. Лучшие учебные заведения, престижный вуз за границей… Всё это я могу дать ребёнку, мне не сложно, черт.

Я не хотел думать об этом и думал. Ночами, когда смотрел в потолок не в силах уснуть. На совещаниях, пропуская через себя бесконечный поток цифр.

Я поехал к ней через неделю. Она открыла, так на себя не похожая. Немного отекшая. Даже волосы поблекли. Блеска в глазах нет, губы потрескались.

— Сделала? - спросил я.

— А ты не видишь? - дерзко переспросила она. - Я так ужасно выгляжу, потому что твой ребёнок жрёт меня изнутри. Он такой же, как ты… у меня почти закончилось время, в которое аборт можно сделать.

— Не нужно, — покачал головой я. — Я его куплю.

Купил ей квартиру, получше, не в таком ужасном районе. Обеспечил медицинское сопровождение. Милана гасла, а живот её рос. Говорят, беременные полнеют, она же худела, только живот и торчал вперёд, максимально странный, притягивающий взгляд.

Я не был разочарован, когда узнал, что это девочка. Я знал - она будет сильной. Я воспитаю её такой. На родах не присутствовал, но приехал сразу едва она родилась. Мне дали её на руки. Она была маленькой. Словно пародия на человека. Сморщенные щёчки, тонкие пальчики, на которых, к удивлению, имелись ноготки. Волосики прилипли к голове. Я чувствовал… разочарование.

А потом она открыла глаза. Новорождённые не видят, я читал об этом. Но она смотрела мне прямо в душу.

— Всё это было не зря, — сказал я ей.

Милана настояла на том, что даст малышке имя сама. Так девочка стала Каролиной. По мне глупость. Она же такая маленькая для такого имени.

И я привёз малышку домой. Детская была готова, в ней ждала лучшая из нянь. А малышка принесла в мой дом жизнь и шум. И странно было просыпаться по ночам от того, что она плачет. Видеть няню, что гуляла по саду, толкая коляску. На кухне появилась куча младенческих приблуд. Даже запах дома, и тот изменился. Дом пах молоком и нежностью.

А теперь я вошёл в тихую детскую. Непонятно на что надеясь, шагнул к кроватке. Я знал, что я там увижу, мне уже позвонили и все сказали. Кроватка была пуста.

Маленькой девочки не было в кроватке, не было во всем моём огромном доме. Не было шума, движения, жизни, все это она забрала с собой. И тот, кто унёс её.

Моя дочь похищена. Я не знал ещё, успел ли я её полюбить какая она, эта любовь. Но…

— Я убью того, кто это сделал, — спокойно сказал я.

И те, кто молча стояли рядом со мной знали, что так и будет.

Глава 3. Ульяна

Девочка не спала. Она смотрела на меня внимательно, словно изучая. Я в ответ смотрела на неё. И все время думала о том, что нужно позвонить в полицию. Они приедут, равнодушный полицейский наряд, завернут малышку в её плед и увезут. Наверняка есть какой-то распределительный пункт для таких вот подкидышей. Я могла его представить. Комната, стены крашеные казёной краской, ряды кроваток. Никому не нужные дети. И никого, кто мог бы этих детей любить, захотел бы любить.

— Я не хочу, чтобы ты была в таком месте, - сказала я малышке. — А вдруг, ты никому не нужна? Тогда детский дом…

Детский дом — страшное слово. Я хотела хоть одного ребёнка забрать, но так и не сумела победить систему. Все во мне было плохо. И отсутствие мужа, и однокомнатная квартира, и небольшая зарплата. А теперь кто-то просто оставил малыша на моем пути и мне так отдавать его не хочется.

— Ты знаешь, что будет, - размышляла я вслух. — Ты же не сможешь прятать ребёнка всю жизнь. Тебя посадят, Ульяна.

Но даже это не могло побороть иррационального желания забрать себе ребёнка. Глупость, да? Взять и прикарманить чужую дочку. Я понимала всю абсурдность своих мыслей, от напряжения у меня заболела голова.

— Давай помоемся, — решила я. — А уже потом будем думать.

Я взяла её на руки, маленькую и тяжеленькую, понесла в ванную. Прижимала к себе, пока настраивала воду, и нюхала её волосики. Детские волосы пахли неповторимо. Невинностью. Нежностью. Любовью.

Вода малышке нравилась. Она была маленькой, но уже хорошо держала голову. Я никогда не имела дела с младенцами, но вполне доверяла своей интуиции. Положила малышку на живот, воды было немного, она с удовольствием стучала по ней кулаками, а я придерживала ей подбородок, чтобы она не напилась воды ненароком.

В ванной она начала клевать носом. Я осторожно достала её, предварительно сполоснув маленькое крепкое тельце и завернула в чистое, самое мягкое полотенце из тех, что у меня были. В комнате села на кресло, прижав находку к себе. Девочка спала.

Я смотрела на неё и плакала. Потому что у меня такой девочки не было, и наверное никогда не будет, а кто-то не ценил её настолько, что просто оставил на пустыре. А я бы ценила. Берегла. Пылинки сдувала. И все равно я её отдам.

Потому что я думала о той, что её родила. Вдруг ищет сейчас? Плачет? Рвёт на себе волосы в отчаянии, лишившись самого важного, что у неё было? Мне было жаль её мать. Поэтому сейчас я позвоню в полицию.

Я уложила сокровище на кровать и потянулась за её пледом. Одежды у девочки нет, нужно будет надеть на неё подгузник и завернуть в плед. Плед был нежным, мягким и такого тёплого цвета. Провела по нему пальцами, а затем стряхнула, чтобы расправить складки.

И из пледа что-то выпало. Небольшой квадратик бумаги. Я оглянулась на малышку, а затем потянулась к записке дрожащей рукой. Медленно развернула бумагу и вчиталась в строки. От волнения буквы размывались, мне приходилось прилагать усилия, чтобы понимать, что я читаю.

И с удивлением я поняла, что записка адресована мне. Не кому-то другому. Именно мне.

"Я наблюдала за вами несколько дней. Вы занимались тем же, что и я - смотрели на детей. На чужих детей. Только разница между нами есть. Вы мечтаете о ребенке, а у меня уже дочка. Только…она у отца. Он монстр. Он тот, кто никогда не позволит мне её забрать. Поверьте, страшнее людей не существует. Он уничтожит меня за одни мысли, но я не могу позволить ему воспитывать свою дочку. А он никогда не отдаст её мне. Поэтому я украду её. Но скрыться с ней мне никто не даст. Бежать придётся одной. Я оставлю её вам. Вы поймёте меня. Вы так жарко мечтаете о ребенке, что я чувствую запах вашей мечты за версту. Я знаю, каким путем вы идёте домой. Я оставлю сумку на тропинке. Я буду ждать в кустах. Вы заберёте её, я знаю. Вы хорошая. А потом, когда я собью погоню со следа, я заберу у вас малышку. Заботьтесь о ней, пожалуйста. "

Я отложила записку. Посмотрела на спящее дитя. Потом на свои дрожащие руки. И заплакала. От жалости к себе. Господи, я и правда смотрела на чужих детей. Нет, я не мечтала их похитить. Я просто мечтала о ребенке… неужели моя жажда была настолько сильна, что бросалась в глаза другим людям?

— Никто не заберёт тебя сегодня, — сказала я спящему ребенку. — Мы будем ждать твою маму, крошка.

Я знала, что потом отдать ребёнка будет во сто крат тяжелее, что я успею к ней привыкнуть и горе вывернет меня наизнанку. Но я была так счастлива, что сегодня она будет со мной. Это было глупое счастье, ворованное, но такое безудержное…

— Твоя мама не сказала, как тебя зовут, - задумалась я.

Странно, почему не написала? Это ведь элементарно необходимое. Конечно, я могу называть её крошкой и чудом, но… я посмотрела на малышку. Она хмурилась во сне, сдвигая тонкие бровки на переносице. Возможно ей снился плен тесной жаркой сумки. Или она скучала по маминым рукам. Бедная.

— Ты такая сладкая, — прошептала я. — Ты чистый концентрат счастья. Я буду назову тебя Ясна, потому что ты такая ясная… будешь Ясей, пока мама тебя не заберёт.

И она улыбнулась. Во сне. А у меня сердце дрогнуло, я протянула руку и коснулась её мягких волос, все ещё не веря в происходящее.

Глава 4. Александр

Все было просто. Максимально прозрачно, настолько, насколько это в принципе было возможно. Милана вошла в мой дом с сумкой, с сумкой вышла. И все.

— Какого черта? — спросил я у охраны.

Спокойно спросил, без истерики, без психа. Просто смотрел и ждал ответа.

— Вы… вы… - парень чьего имени я даже не помнил начал заикаться от волнения. - Вы не давали распоряжения её не пускать. Напротив, сказали, что раз в неделю она имеет право навестить ребёнка. Мы исполняли ваши распоряжения.

Милана право имела. Сейчас я казался себе слишком добрым, безумно щедрым. Настолько, что просрал своего собственного ребёнка.

— Сумку досмотрел?

— Так точно… на входе. А на выходе нет, что она могла украсть из дома? Там же камеры везде…

И тем не менее у меня украли дочь. Камеры были. Почти везде, за исключением моей комнаты, рабочего кабинета и ещё нескольких помещений. В детской было две камеры, я не собирался доверять воспитание своего ребёнка чужим людям безоглядно. Эти люди нуждались в контроле. Не доверял я не зря.

Камеры показали, как Милана спокойно входит в дом. Уверенным шагом проходит в детскую, путь она знала.

— Я навестить малышку, - улыбается она няне.

Няня реагирует спокойно. Какие бы мысли не бродили в её голове, мать кукушку она не критиковала даже взглядом. Профессионал. К сожалению, сегодня её профессионализма не хватило.

— Она как раз не спит, — отвечает няня. - И в хорошем настроении. Спать захочет минут через тридцать, если хотите, можете сами её уложить. Я оставлю вас наедине, приготовлю малышке перекусить и поглажу её вещи.

И она уходит. Оставляет мою дочь наедине с этим подобием матери, пародией на мать. Милана подходит к кроватке. Мне видно плохо, только ножки ребёнка, которыми она с удовольствием дрыгала.

— Красавица, — говорит Милана. - Мама все исправит. Мама изменилась.

В то, что Милана изменилась я не верил. В те времена, что мы с ней встречалась она была зависима от психотропных веществ. Поэтому всю беременность её контролировали, я не собирался позволить вредить ребёнку. Но отчего бы ей не вернуться к старым привычкам?

Я вглядывался, присутствует ли нервозность во взгляде, дрожат ли пальцы. Милана на экране компьютера была совершенно спокойна, хладнокровна.

— Агу, - ответила Каролина, она как раз научилась агукать, совсем недавно, ровно в месяц после рождения.

Милана воровато оглянулась, потом достала ребёнка из кроватки. Прижала к себе, укачивая. Постояла несколько минут. Веки ребёнка тяжелели, но засыпала она неохотно. На укачивание ушло семь минут. Я засек. А потом Милана положила мою дочь в свою сумку, вынув из неё куклу. Куклу опустила в кроватку, сумку застегнула и ушла. Вот и вся история.

Если бы я доверял Милане мне было бы легче. Я не доверял ни на грош. И дело было даже не в том, что это мой ребёнок. Ни одно беззащитное существо не должно попадать в столь легкомысленные руки.

— Вы должны найти её сегодня, - жёстко сказал я. — Сегодня. Если не найдёте, вам проще умереть самим. Так будет гораздо легче и приятнее. Вам.

Рабочий кабинет погрузился в хаос. Выдвигались различные варианты её действий. Всё сходились на одном — ей кто-то помогал. Кто? Перебрали всех её родственников. Посетили. Мать алкоголичка честно ответила, что дочь три года не видела, а та зараза ей денег не даёт. Матери верилось.

Бесчисленное количество кузенов и кузин тоже не видели её много лет. Имелся брат. Он находился на лечении в психоневрологическом учреждении, уже несколько лет. Совершил убийство, но его признали невменяемым. Позвонили, узнали, брата не выписывали. Тупик.

Милана нашлась чудом. Повезло. Хотя долгий настойчивый труд моих людей неправильно было бы назвать везением. Она сидела в дешёвой гостинице на окраине города и явно кого-то ждала. Не меня.

— Ерофеев? — воскликнула она вскакивая с кровати.

— Где девочка?

— Её нет здесь! Она в надежном месте!

Она сильно похудела, но была красива, как и прежде. Отшатнулась от меня, бросилась к распахнутому балкону, словно там могла от меня спастись.

— Где?

— Ты не узнаешь никогда!

— Кого ты ждёшь?

Смеётся. Возможно пьяна. Может, просто слишком взволнована. Она уже на балконе, я шагаю за ней. Я не думаю, что она что-то сделает с собой, она слишком любит жизнь. Точнее, любит деньги и богатых мужчин, которые эту жизнь и скрашивают.

— Я спасла её от тебя, теперь она будет счастлива!

Хватаю её за рукав, дёргаю к себе. Милана вырывается, яростно, словно фурия. Я понимаю только одно — нужно любой ценой узнать, где ребёнок. Малышка может быть в опасности.

— Милана!

Мой голос жесток, я надеюсь, что смогу её вразумить. В неё словно бес вселился. Моё лицо обжигает боль, Милана расцарапала её ногтями. Они у неё острые, словно у кошки.

— Ты никогда не узнаешь, - смеётся она.

Переваливается через перила. Я удерживаю её за рукав, но через мгновение в моей руке остаётся только обрывок ткани. Внизу семь этажей пустоты и парковка. Надсадно надрывается сигнализация чьей-то машины. Затем резко выключается и наступает тишина.

По моей щеке стекает капля крови, стираю её, слушаю оглушающую тишину и понимаю — я проиграл.

Глава 5. Ульяна

Это решение не далось мне легко. Ночью моя ясная Яся спала хорошо. Иногда просыпалась, но даже зареветь не успевала — я всегда была рядом и сразу подхватывала на руки. Подумала даже — верну девочку совсем избалованной и ручной, мне её держать было одно удовольствие.

И руки словно знали, не нужно было ничему учиться, тем более голову Яся держала уверенно. Я же уснуть не могла, даже когда малышка безмятежно спала. Я сомневалась. Понимала, что не вправе прятать чужого ребёнка. Не будучи излишне наивной понимала и то, что меня наверняка за это накажут. По уголовному кодексу, и мои мечты когда либо стать матерью, за решёткой точно не исполнятся. Не раз и не два я брала телефон, чтобы позвонить в полицию, так поступил бы любой законопослушный гражданин, а я такой всегда и была - правильной и рациональной. Брала и не звонила.

В следующий раз, второй по счету за ночь, Яся проснулась в три часа. Я сразу взяла её на руки. Она сосала смесь, смотрела на меня темно-карими глазами, я же вполуха прислушивалась к бормочущему телевизору. Закончилась мыльная опера, начались новости.

— Похищена из собственного дома, — чётко начал выговаривать корреспондент, стоя у высокого забора, за которым только верхушки деревьев и виднелись. — Маленькая Каролина Ерофеева, которой всего полтора месяца вынесена матерью, которая сама отказалась от своих родительских прав. Если кто-то владеет информацией или видел Каролину…

И показали фото. Это Яся. То есть Каролина. Точно она, ошибиться я не могла. Да и сочетание светлой кожи, светлых волос и таких тёмных глаз встречалось достаточно редко.

— Это ты, — растерянно сказала я. - Это ты, Яся! Прости, Каролина…

Мне стало так страшно, что телевизор я в испуге выключила. Отбросила пульт. Долго ходила нервно меряя комнату шагами, держа на руках спящую Ясю.

О том, что телевизор выключила я пожалела, и включила снова. Но новости закончились, началось ток шоу. И в интернете информации не было.

Меня обуревали сомнения в правильности своего поступка. И страшно было. За эту юную красивую женщину, за Ясю, за себя. Сном я забылась только под утро, а проснувшись и помыв малышку, которая испачкала подгузник, сразу включила тот канал.

Шла утренняя программа, гоняли музыку. Нет информации. Выходить на улицу с малышкой я боялась, да и одежды у неё пока не было совсем, но помнила - с детьми надо дышать свежим воздухом. Поэтому мы полчаса гуляли по балкону, туда сюда.

Начались новости, в них ничего важного для меня. Чтобы отвлечься сделала заказ в онлайн магазине детских товаров. От греха заказала мальчишескую одежду, не знаю, спасло ли бы это меня, может, я слишком наивна.

Доставка прибыла уже через сорок минут. В ожидании хоть каких то известий я перестирала детские вещи, прогнала через сушилку и погладила. Всё — как положено. Вскоре маленькая Яся стала смешным мальчишкой. Но самой Ясе было совершенно все равно, что на ней надето.

Когла в дверь позвонили я чуть не взвизгнула от страха. У меня почти не было друзей. Чисто теоретически подруги имелись, но растворились в семейной жизни. Выходили замуж, рожали детей. Я оставалась где-то на обочине, и там мне в принципе было комфортно.

Но кто-то пришёл.

Меня точно уже нашли. Сейчас такие технологии, камеры везде, меня точно нашли. Посадят в тюрьму, стоит ли моя сломанная жизнь такого короткого ворованного материнства?

Я прокралась и посмотрела в глазок. И обрела возможность дышать. Мама моя уже погибла, но одна из её подруг перешла мне по наследству. Дружить мы не дружили, слишком большая разница в возрасте, но она заглядывала иногда, мы пили чай, говорили о маме. Сейчас тётя Галя стояла за дверью.

— Ульяна, я слышала твои шаги, - в шутку крикнула она.

Она и подумать не могла, что я ей не открою. Но если она и правда слышала, то если я не открою, будет вдвойне странно. Я открыла.

— Здравствуйте, - улыбнулась я.

— Мимо проезжала, — пояснила она. — Решила тебе клубники занести, сама собирала с утра пораньше. Сла-а-адкая, ум отъешь.

И шагнула в квартиру. И в это время заплакала Яся. Она успела привыкнуть, что я всегда рядом, а сейчас меня не было.

— Мы полгода не виделись, - сказала тётя Галя почти с надеждой. — Что-то изменилось?

Я могла бы соврать. Сказать, что маленький живот был во время беременности, такое случается. Но я не стала.

— Подруга в больнице лежит, - торопливо начала я ткать паутину очередной лжи, которой теперь так много будет в моей жизни. – Вот я и взялась присмотреть.

— А муж?

— Да какая от мужчин польза с грудничком, - отмахнулась я.

— И правда.

Вошла в квартиру, тискала Ясю, которую я ей представила от греха, как Артёма, долго пила чай. Я незаметно переключила телевизор на музыкальный канал - новости могут навести тётю на мысли. Где-то ребёнок пропал, здесь — появился.

— Я пойду, — заторопилась тетя. — А ягоду ты ешь, пока не скисла.

Я закрыла за ней дверь и бросилась к телевизору. Переключила и сразу попала на искомое.

— Милана Василова в крайне тяжёлом состоянии была доставлена в больницу, где впоследствии скончалась, не приходя в сознании. Подозреваемый в убийстве, её бывший сожитель, миллиардер Александр Ерофеев задержан. Судьба малышки Каролины остаётся не известной, ребёнок все еще не найден.

Я потрясенно повернулась к Ясе. Та лёжа на спине дрыгала ножками и пыталась их поймать руками, но пока безуспешно, ни ручки, ни ножки, не слушались толком.

— Яся, - прошептала я. — Она не лгала, твоя мама. Твой отец и правда монстр.

Глава 6. Александр

Наручники впивались в костяшки запястья. Иногда я специально проворачивал ладонь, словно примериваясь к этой боли. Представлял, как дерну в стороны со всей дури, как напрягутся мыщцы и жилы, как вопьется в кожу металл. А потом с дребезжащим стоном освобождения разорвётся металлическая цепь соединяющая кольца на моих запястьях.

Первым делом я бы ударил его, опера, который смотрел на меня со скучающим видом.

— Я все равно выйду, — сказал я. — Ты же знаешь.

— Ну да. Потом ещ кого нибудь угробишь, да? Девок на Руси много, не перечесть. Не жалко…

— Я не убивал её.

— Здесь все так говорят.

И руками развёл. Этот человек был такой незначительной персоной, что от ничего не зависело. Он мог только сидеть в этом кабинете и задавать вопросы. Все. И все равно меня бесило, что этот человек сидит здесь беседуя ни о чем, когда мог бы искать мою дочь.

— Когда я выкуплю свою свободу, тебя даже торговый центр охранять не возьмут, — обещал я.

— Выкупишь? - усмехнулся он. — Ты входил в гостиницу, записи камер у нас есть. Соседи слышали разговор на повышенных тонах. Твоя щека расцарапана. А частицы твой кожи и крови под ногтями покойной Василовой. Ерофеев, поверь, миллионеры тоже садятся. И ты сядешь, я тебе гарантирую.

Классовая ненависть, вот что это. Он ненавидит меня за все то, что у меня есть, а у него нет. За деньги, красивых девок, безграничные возможности. У него на пальце кольцо блестит. И дети наверняка есть. И дома они, с матерью, что считает деньги пытаясь дотянуть до получки не влезая в долги. Я сам так рос, только с одной разницей — папа у меня был не опер, а обычный отморозок. Когда он сгинул в очередной пьяной драке, мы с матерью просто вздохнули с облегчением. Жить стало куда легче.

Но дети этого опера дома. Они в безопасности. В отличие от моей дочки, в которой весу едва — четыре килограмма. Она слишком мала, слишком.

— Пока ты задаёшь вопросы, одни и те же, по кругу, вопросы, на которые я давно ответил, моя дочь в опасности. Ей нет двух месяцев. Она маленькая, понимаешь, урод? И никто кроме меня её не найдёт!

Я не верил в полицию.

— Знавал я такие семейки, - хихикнул опер. — И чаще всего все заканчивается одинаково. Больше всего уверен, что девочки в живых уже нет, и где искать тело, только ты Ерофеев и знаешь. Сначала дочку, потом её мать, чтобы заткнулась…

Я не знал, любил ли свою дочь. Я знал, что должен её беречь. И никому, никогда не позволять открывать свой рот чтобы говорить такое.

Мои руки были скованы наручниками за спиной и по плечам за время долгого разговора успело разлиться онемение. Но это не могло меня остановить. Никто, в том числе опер с красивой фамилией Васнецов не ожидал того, что случилось.

Я встал со стула, в два быстрых шага преодолел расстояние до стола за которым сидел опер и резко, с разгона наклонившись вперёд ударил лбом по лицу Васнецова. Лоб обожгло болью, душу — удовлетворением.

Нос мужчины съехал на бок распухая прямо на глазах, на рот, шею и рубашку потекло красным. Мужчина поднялся на ноги, сплевывая кровь и осколки зубов.

— И не таких усмиряли. Хана тебе, — сказал он мне качая головой. И в коридор крикнул. - В карцер его! Или лучше определите к ребятам, которых ночью привезли, они из него быстро дурь выбьют.

Дверь открылась. Вошёл мужчина посмотрел на нас чуть поджав губы.

— Зачем ты так, Васнецов? Звонили уже по его поводу… получишь же. А ты за мной иди.

Мы шли по полутемному коридору. Наручники с меня сняли, я с удовольствием растирал онемевшие запястья. Мужчина вёл меня и говорил.

— Не нужно мстить, - тихо говорил он. — Ну, дурак… ребёнок у него есть, жена беременная снова, да только ума не прибавилось. Над сестрой у него надругались… всего девятнадцать только было ей. Мажоры. Их всех выкупили, одному только срок дали, и то условный. А она руки на себя наложила. Вот он и озлобился. Не держи зла на него.

— Кто-то должен научить его тому, что не стоить клеимить человека только из-за отношения его к определенному социальному слою, - ответил я.

— Не поможет, — со вздохом отмахнулся мужик.

Меня ввели кабинет в котором уже находился Артур. При виде меня он поднялся со стула, скептически разглядывая мой лоб.

— Что с тобой?

— Так… Разошлись с человеком в вопросах ведения дела. Дочка?

— Не нашли, — виновато ответил он. - Милана просто вышла с сумкой и растворилась. Никаких свидетелей. Ничего. Просто появилась потом уже без сумки.

— Ищи, Артур. Она слишком маленькая.

— Эта больная… могла и на мусорке оставить сумку.

Я до боли сжал зубы. Маленькая Каролина не заслуживала такой смерти. Никакой. Расти она должна была. Смеяться задиристо. В куклы играть, или во что там девочки играют. Гонять толстую кошку, что уже год, как поселилась в домике охраны.

— Увеличь сумму вознаграждения.

— Уже.

— И вытащи меня, черт!

— Сложно будет, Ерофеев… царапины, камеры. Но я вытащу, ты же знаешь.

— Я второстепенен. Дочку, дочку ищи…

Я сел на стул, а Артур вдруг шагнул ко мне, опустил ладонь на плечо в жесте поддержки. И я вдруг ощутил себя таким больным, таким усталым…

И подумал — никогда не доверять. Ни одной бабе. И никогда не доверять никому своего ребёнка.

Глава 7. Ульяна

То, что происходило со мной сложно было назвать даже панической атакой. Я замерла. В любом звуке исходящем из подъезда мне чудилась опасность. Когда к дому подъезжала машина, я просто переставала дышать — я была уверена, что это за мной. Ко мне. И считала мгновения. Вот люди вышли из машины, вот поднимаются. Шаги по коридору, остановятся возле моей двери… Но никто не приходил.

Девочка смотрела на меня. Так, словно понимала кто я, что я, вообще постигла все мироздание. Серьёзно так.

— Что делать? - спросила я у неё.

Она улыбнулась. Открыто, белозубо, так, как только дети умеют. И мне стало дышать легче, самую малость. Сейчас я даже не так полиции боялась, как мафиози. Именно мафиози, так я такой контингент и воспринимала. Что они мне сделают? Как я докажу, что не украла ребёнка? Я по сути его украла. Унесла к себе домой. До сих пор не вызвала полицию. Сейчас мне даже в полицию было страшно звонить, я же знаю, ещё по сериалам, которые смотрел мой покойный муж — они там все повязаны. Я позвоню и за мной приедут.

Но и так оставлять было нельзя, я сидела на пороховой бочке. Эта девочка - очень богата. Даже если я сойду с ума и решу её себе оставить, я лишу её будущего. Что могу дать ей я? Я нищая, как церковная мышь. Да, у меня есть деньги, даже крыша над головой, я не умираю от голода, но все это не сравнить с благосостоянием её убийцы отца.

— Его посадят, — сказала я. — Над девочкой возьмут опеку. Какие нибудь родные. Все будет хорошо.

Моя Яся бултыхала ногами. Я одела её, затем подумав, завернула в платок, чтобы не замёрзла — моими терзаниями на улице давно стемнело. Торопливо, пока не передумала, вышла на улицу. Глубоко вздохнула. Я передам ребёнка государству и это будет правильным решением.

Я шла по улице пешком, не решаясь даже вызвать такси, не хотела привлекать к себе внимания, а густые ночные тени неплохо справлялись с маскировкой. Я выбрала отделение полиции далёкое от своего дома идти до которого полтора часа. Крепко уснувшая Яся оттягивала руки так, что я уже почти их не чувствовала. Иногда я садилась отдохнуть и опускала свою ношу на лавочку.

Усталость немного прогнала страх. Но вернулся он резко, рывком, когда тень в углу за лавочкой вдруг зашевелилась, оттуда раздалось кряхтение. Я вскрикнула и подскочила на ноги схватив Ясю.

— Да не верещи ты, — раздался старческий голос. — Я восьмой десяток разменял, нет мне дела до твоих прелестей, похмелиться бы…

Он и правда был стар. Густо пах старостью и алкоголем. Немощный, он не представлял для меня угрозы. И тогда я решилась. Мне нужен был телефон, а звонить со своего я не решалась.

— Я дам вам пятьсот рублей, если вы разрешите мне позвонить. У вас же есть телефон?

Тень старика усмехнулась и на лавку лёг телефон. Старый, такой же, как и его владелец. Кнопочный. С восемью процентами зарядки. Мне хватит. Номер телефона нужного отделения я ещё дома заучила наизусть.

— Отделение полиции, — устало ответили мне.

— У меня дочка, - сбивчиво ответила я. — Дочка того… Ерофеева. Я не похищала её. Я передам её в ваше отделение, при условии, что там будет дежурить машина скорой помощи и несколько человек из отдела социальной защиты.

—Кто вы? - усталость с человека, как сдуло. — Как вас зовут?

— Сегодня ночью, - сказала я и сбросила звонок.

Потом выключила телефон и вернула владельцу. Положила на лавку пятьсот рублей и побежала прочь — я была уверена, что звонок уже отследили, моя вера в возможности системы тогда была безграничной.

К отделению полиции я подошла минут через тридцать. С околицы. Машина скорой дежурила. Дверь открыта, тянет табачным дымом. Водителя не видно, возможно, просто вышел размяться. На крыльце стоит мужчина в форме. Они выполнили мои условия. Я рассчитывала подбросить Ясю и убежать, не слишком представляя, как это сделаю, а в данный момент сидела за кустами и молилась, чтобы малышка не проснулась.

— Может развод? - крикнул кому-то парень в форме. — Ты же знаешь, сколько этих, которые за вознаграждение маму родную продадут.

— Ждём, — ответили ему. - мы обязаны проверить.

Парень сплюнул и вернулся в помещение. Стало тихо. Скрипнула дверца скорой, приоткрываясь ещё шире. Оттуда мелькнул огонёк. Курили прямо в салоне. Я напрягла зрение. Дверца скрипнула, потому что кто-то подпирал её ногой изнутри. Кто-то с очень солидным размером обуви. Сорок шестой, не меньше. В берцах. Отчего бы фельдшеру не носить берцы? Но…почему так темно и тихо?

Снова изнутри защекотал страх. Все эти кусты и тени за домами, они так надёжно скрывают меня, кого они могут прятать ещё? Со стороны раздались шаги. Шёл кто-то один. Мужчина. Я видела его в свете который падал из окон, он меня нет, я сидела стараясь не дышать.

Мужчина остановился. Лицо его было скрыто медицинской маской и низко надвинутой бейсболкой. Он тоже смотрел на скорую и слушал тишину.

— Убивать ли девочку? - вдруг задумчиво, ужасно спокойно спросил он. — Всё равно её убьют они.

Яся зашевелилась, а меня окатило холодом. Не ознобом, а словно на меня бочку жидкого азота вылили, я промерзла насквозь и сейчас просто рассыплюсь на мелкие осколки от дуновения ветра.

Не плачь, мысленно попросила я малышку. Этот мир сошёл с ума. В нем мечтают убить потерянного младенца. Даже не мечтают, а так равнодушно говорят… и они, они это те, кто ждёт в скорой?

Яся спала, но выспавшись по дороге могла проснуться в любой момент. Мужчина стоял. Даже тихонько насвистывал что-то, пользуясь тем, что люди в скорой не могли его слышать. Затем развернулся и скрылся где-то за зданием.

Нужно уходить. Он может быть близко, он может услышать, но из-за паники я не могла усидеть на месте. Встала, молясь, чтобы ни одна веточка не хрустнула под ногами тихо, контролируя свои шаги пошла прочь.

И не верила, что смогла уйти. Не так пугали люди в скорой, как этот одиночка. Но квартал за кварталом оставались позади, никто за мной не гнался. Яся иногда кряхтела, но пока не планировала плакать в полную силу, мои шаги её усыпляли.

Глава 8. Ульяна

Маленькая Яся вела себя идеально, а я просто задыхалась от страха. Она не плакала всю эту ночь. Выспавшись на улице, она бодрствовала и я была рада её компании - у меня сна не было ни в одном глазу. Больше случайно моя Яся находила свои ножки, стягивала голубой носочек, запихивала в рот, если не получалось, то рассерженно сопела.

Она была идеальной. Но жить от этого было нисколько не легче.

— Будем радоваться малому, — сказала я. — Видишь, заканчивается эта ночь.

Рассвет был серым и размазанным, словно на свеже покрашенный холст с утренним пейзажем кто-то небрежно опрокинул стакан воды. Ясе не нравилось долго лежать, она начинала кряхтеть недовольно, я боялась, что заплачет, все услышат, что она у меня есть, брала на руки. После изнурительной пешей прогулки с ребёнком руки налились болью, но я все равно прижимала девочку к себе, подходила к окну и мы вместе смотрели на мутный рассвет.

Уснула Яся только когда окончательно рассвело. Я устала мучиться дурными мыслями легла рядом и тоже забылась сном. Он был таким же тревожным, как и явь, но проснувшись я не смогла вспомнить из него не единой детали.

Чутье подсказывало мне, что из города надо бежать. Но куда? Девочку искали. Я зареклась смотреть новости, но то и дело то включала телевизор, то мониторила просторы интернета. Если мы побежим, нас поймают с большей вероятностью, у меня нет никаких документов на девочку, да и досматривают всех с детьми… Лучше не привлекать внимание. Лучше затаиться. Лучше подождать.

Слава богу были сервисы доставки. Мы не нуждались ни в еде, ни в подгузниках, на данный момент у нас было все. Гуляли на балконе, шагая по узкому пространству туда сюда, и маленькая девочка терпеливо сносила вместе со мной все неудобства. Порой она казалась мне героиней. А я сама себе — старой, никому не нужной городской чокнутой.

— Я сошла с ума, — шёпотом сказала я сама себе.

— Агу, — чётко ответила Яся.

— Думаешь? — улыбнулась я.

И нашла силы в мысли о том, что я нужна этой девочке. Малышке, которая в младенчестве богата так, как я никогда не буду. Но её маму убили, её папа сидит в тюрьме, а деньги - несут опасность. Она такая крошка… я не оставлю её, пока могу.

— Я нужна тебе, правда? — спрашивала я у неё раз за разом.

И она не плакала. Иногда хныкала тихонько, но сразу находила утешение в моих объятиях. Боюсь этот ребёнок стал самым ручным в мире. Отчасти потому, что я очень боялась её плача — нас могли услышать соседи. А ещё я находила в этой малышке новые силы. Мне нравилось её касаться, вдыхать ни с чем не сравнимый младенческий запах и чувствовать себя нужной.

Я понимала, что ситуации могут быть разными. Малышке может понадобиться медицинская помощь, младенцы должны расти при регулярном осмотре специалистов. Если что-то случится, разу вызову скорую, бог с ним, пусть меня сажают. Детское здоровье важнее. Тем более, целая детская жизнь.

Прошла неделя. Затем вторая. Я заказала весы и почитала, как должны прибавлять в весе младенцы. Яська прибавляла уверенно, узнавала меня, улыбалась мне беззубым ртом. Она, слава богу, не знала что такое колики, зубки ещё не лезли, если бы не тревога висевшая в воздухе, наши дни и ночи были бы безмятежны.

В городе искали девочку, сначала спокойно и собранно, потом безнадёжно и как-то истерично. За неё обещались огромные деньги, такие, каких я никогда не видела, никогда и не увижу. А мы сидели в подполье и агукали.

Через три недели я решила продавать квартиру. Мы смотрели много объявлений. Уехать куда нибудь в глубинку, купить дом. Спрятаться, хотя бы на пару лет, убежать от этой постоянной тревоги. Связалась с риэлтором, мы разместили объявление.

Я думала, квартира будет продаваться годами. У меня вообще не очень укладывалось в голове, как можно просто прийти и выложить такую кучу денег. Да, моя однушка не стоила баснословно, но для меня и это много.

Но к удивлению на первый просмотр записались уже через несколько дней.

— А чего вы хотели? - хмыкнула в трубку мой риэлтор. — Один собственник, не обременена ипотекой… да ещё и однушка. Такие, как пирожки расходятся.

Это была молодая пара. Я даже немного им позавидовала — все впереди, а сейчас только счастье. То и дело касались друг друга, то открыто, то украдкой, обменивались взглядами, глубокое значение которых было известно только им одним.

Я тут же захотела, чтобы они купили эту квартиру. Заполнили её своим счастьем родили ребенка, топот ножек которого будет звонко раздаваться по коридору. Ребёнка, которого не нужно будет прятать в шкафу.

Да, так и есть. Я уложила Ясю спать и спрятала ее в шкафу, надеюсь она не проснётся пока. Эти счастливые люди не должны её увидеть.

— У меня не так много времени, — напомнила я. – Скоро ухожу.

Они взялись за руки и прошлись по квартире.

— Маленькая, - отметил парень.

— Вы знали это, - ответила риэлтор. — Именно поэтому её заберут быстро.

— Родится ляля, затем поищем побольше, - шепнула девушка. Затем повернулась к нам. — Мы ещё посмотрим несколько вариантов, подумаем…

Когда за ними закрылась дверь, риэлтор повернулась ко мне и подмигнула.

— Вернутся, — улыбка была хитрой и полной самодовольства. — Уж мне ли не знать.

Они и правда вернулись. Всё закрутилось слишком быстро, я была не готова к такому повороту событий. Даже тревога немного ушла в сторону, точнее, её вытеснили другие тревоги. Я искала дом. Нашла. Очень далеко - почти тысяча километров. В чистеньком и красивом посёлке на берегу реки. Наверное, в таком приятно жить, в таком радостно растить ребёнка. Позвонила. Договорилась. Внесла задаток, чтобы не продали, хотя и страшно было очень.

Собрала в два чемодана и одну сумку всю свою жизнь. Я не могла увезти все, это было бы слишком заметно. Затем подписала документы и мой счёт в банке значительно округлился.

Ключи оставила в почтовом ящике глубокой ночью. Вызвала такси. Мне казалось, так будет безопаснее, так меньше внимания. Я не собиралась ехать на одной машине до пункта назначения, мне нужно сбить след, если он будет, конечно. Я буду добираться медленно.

Глава 9. Александр

Я всегда был в хорошей спортивной форме. Сейчас же, за неимением особого выбора досуга, довёл свое тело до идеала. Никакой гордости это не вызывало, это просто способ убить время. Вот чего в камере хватало с лихвой — это времени. Оно было тягучим и вязким, как нуга.

Я все ещё не мог обелить своего имени. Даже смешно — столько дерьма я в жизни наворотил, прогрызая себе путь наверх, а посадили меня за то, чего я не делал, хотя хотелось, признаю. Редко ненавидел людей, а покойную — ненавидел. За то, что сделала, за неизвестность, что сдавливала тисками, не давая вдохнуть воздух.

И тогда я поднимался с койки. Деньги давали здесь определённые преимущества. Все дожидались вердикта судей в общих тесных камерах, пахнущих грязными носками и дешёвой едой. Я жил отдельно. Мне говорили, что я сойду с ума от одиночества, но плевал я на чью-то компанию.

Я поднимался с койки и шёл к турнику. Провисал на нем, чувствуя всю тяжесть своего сильного тела. А затем, раз за разом подкидывал себя наверх, не считая, не зацикливаясь на результате, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью, а в голове не остаётся места для мыслей. Затем упирался костяшками в бетонный пол и снова принимался истязать себя. И так раз за разом, день за днем.

Дней было много.

— Я чувствую себя ущербным, — сказал Артур. — Глядя на тебя. Совсем жиром заплыл, может мне тоже сесть в тюрьму?

У него был ребёнок, у Артура. Мальчик. Маленький, конопатый, в мать, смешной даже. Бегал и пытался болтать, когда я видел его последний раз. Так что эти слова были совсем неуместны.

— Потеряй своего сына, сбрось жену с балкона и занимай соседнюю камеру, - пожал плечами я.

— Прости, — стушевался он.

Я больше не просил его найти дочь. Никого не просил. Знал — ищут. Маленькую девочку со слишком длинным, взрослым для неё именем, искали по всей России. И менты, и по моим каналам. И при этом я чётко понимал, что не найдут. Никто не найдёт мою дочь, кроме меня. Они просто теряют время. А я здесь был долго, так долго, что если сел бы вдруг писать свою биографию, этому эпизоду жизни придётся уделить не меньше целой главы.

— Работай, — бросил я. — Просто иди работай.

Он ушёл. Я посмотрел на стену. Там - полуголая девица с вульгарно выпирающими из купальника формами. Осталась от прежнего обитателя камеры, а я не стал от неё избавляться, хотя своей дешевизной девушка порядком меня бесила.

У каждого Робинзона должна была быть своя Пятница, пусть даже такая раздражающая. Иногда я ловил себя на мысли о том, что неплохо было бы отмечать на стене крестиком каждый день проведенный здесь. У меня был смартфон, в нем календарь и все соответствующие приложения, но время терялось, оно убегало и растворялось в бесконечности.

Сначала прошла неделя. Потом вторая. Месяц. Потом два. Я лежал на узкой кровати, на которую слава богу притащили нормальный матрас и смотрел в потолок. Думал о маленькой девочке, которая никому в целом свете не нужна. Если быть честным, она и мне не нужна была, я не просил её появления, я просто принял его. Я слишком мало времени с ней провел, чтобы понять хоть что нибудь. Одно я понимал - я несу за неё ответственность. И я, черт побери, не справляюсь.

Потому что я здесь, лежу на узкой кровати в тёмной камере, смотрю на ненавистную рыжую с плаката и ничего не могу сделать. А она, моя дочь, кровь от крови моей — неизвестно где. Быть может Милана просто оставила сумку в лесу. Тогда маленькая девочка долго плакала, ожидая, что к ней кто нибудь придёт на помощь, но никто не пришёл. Сумка так и стоит на прежнем месте, припорошенная осенними листьями, а в ней…

— Черт! — орал я. — Ненавижу!

Легче не становилось. Иногда я думал о том, что она у чужих людей. Которые не любят её, просто потому, что чертовски сложно любить чужого ребёнка, тут и своего полюбить нужно время. И она жаждет тепла, внимания, заботы, но все что ей дают — не умереть. При таком раскладе умереть ей никто не даст, маленькая Каролина ключ к моим деньгам и моя единственная наследница.

Мысленно я ломал черепа всех тех, кто забрал у меня дочь, но и это этого легче не было. Прошёл ещё месяц. Затем ещё. Шло следствие. Мне задавали одни и те же вопросы. Иногда я отвечал, иногда срываясь, теряя терпение орал, раз разбил стул об стену.

Малышку забрали летом. Прошло столько месяцев. Если сумка и правда стоит в том воображаемом мной лесу, то её уже плотно накрыло снегом. Зима. Черт!

В одну из зимних ночей мне приснился сон. В том сне было тепло. В камере моей всегда холодно было, пусть батарея, пусть обогреватель включён почти всегда, по утрам я просыпался скованным холодом даже под толстым одеялом.

А там — тепло совсем. И темно, но темнота эта уютная. В ней мерцают огоньки, быть может, елка? Новый год уже прошёл, но не все убирают ёлку так сразу. От этих огоньков и уюта веет домом. Тоже постель. Одеяло скомкано и отброшено в сторону. Смех. Детский. Совсем детский, младенческий. И маленькие ручки, что тянутся и пальчиками ухватываются за нос. Я практически почувствовал это прикосновение чуть влажных детских ладошек, пахнущих молоком и чем-то нежным, названия чему я не знал.

И любовь. Ощущение такой любви, которой я сам никогда не испытывал.

Проснулся я в холодной камере, за окном тёмный зимний рассвет, такой суровый и беспощадный, а у меня внутри - отголоски чужого счастья.

— Это неправда, - сказал я в полумрак. — Моя психика просто играет со мной в игры.

Дверь открылась с лязгом, без стука, без предупреждения.

— Ерофеев на выход, — сказал мрачный мужик в форме. — С вещами.

Я вопросительно вскинул брови, не торопясь подниматься с постели, и он был вынужден пояснить.

— Вытащили тебя. За недоказанностью.

Прошло полгода.

Глава 10. Ульяна

К искомой деревне мы доехали только через двое суток, хотя без пересадок, на машине, добрались бы часов за десять. В одном из городков подальше я сняла квартиру на ночь, женщина, хозяйка жилья даже не стала заморачиваться проверяя мой паспорт. Я была просто усталой женщиной с ребёнком, этого факта ей было вполне достаточно.

Несмотря на эту передышку, я устала просто смертельно. А Яся… мне по наивности казалось, что она такая маленькая, что для счастья ей достаточно просто быть сытой и тепла моих рук. Но малышке уже нужен был комфорт и она заявляла об этом требовательно и громко. Ей не нравилась машина. Детская автомобильная люлька, в которой она поначалу так крепко спала ей тоже очень быстро разонравилась. Малышка выгибала спинку и кричала так, что багровела лицом и шеей. Она слишком привыкла к моим рукам, она хотела ко мне.

А я боялась доставать её из люльки на мокрой от дождя междугородней трассе. Она плакала, я плакала вместе с ней. Водители сменялись — я не раз и не два выходила из машины и заказывала другое такси, не пользуясь на всякий случай популярными приложениями, звонила в местные службы. Но все, как один, считали, что я просто мучаю ребёнка.

— Возьмите уже её на руки, - рано или поздно не выдерживал каждый водитель.

— Нет, - категорично отвечала я. - Это небезопасно.

И пыталась успокоить ребёнка. Давала тёплую смесь из сумочки термоса. Соску, которую Яся упрямо выплевывала. Гладила её. На остановках, которые были часто, брала малышку на руки, выходила из машины и ходила чуть в стороне. Тогда Яся забывалась сном, но через некоторое время вновь просыпалась, понимая, что она снова в машине и снова в столь ненавистной люльке. И снова кричала…

За эти двое суток я поняла, что ни одна мать ни разу не преувеличила — растить дитя это невероятный, титанический труд. Наша деревня показалась нам в сумерках. Я очень рисковала, надо было переночевать в городе, но мне безумно хотелось закончить уже это путешествие. Рисковала я ночлегом - возможно, в деревне негде будет остановиться.

— О, вы выглядите такой уставшей, - искренне посочувствовала мне хозяйка дома. — Вы точно хотите смотреть дом сегодня?

— У меня нет сил ехать обратно в город, — обессиленно признала я.

— Тогда идемте. Вещи пока оставьте у меня в сенях, никто не тронет. Завтра муж все принесёт, а переночевать там можете. И давайте, я хоть немного подержу вашу дочку, вы устали.

Яся уснула, но даже сквозь сон сопела рассерженно, иногда горестно всхлипывая, и я после секундного сомнения передала ребёнка. Уже темнело, деревню я толком разглядеть не сумела. Мы шли длинной улицей к нашему будущему дому - он был в самом конце.

— Магазин недалеко, - рассказывала девушка. — Есть садик. Поликлиника тоже, в ней конечно не все специалисты есть, иногда нужно ехать в город, но педиатры просто замечательные.

— Отлично, - отозвалась я.

— И должна предупредить, в этом доме пару месяцев назад умерла моя бабушка. Умерла своей смертью, от старости, жила долго и счастливо, но некоторых пугают смерти…

– Всё в порядке. Мне знакома смерть, я хоронила близких, в том числе мужа, я вдова.

— О, простите…

— Всё в порядке, я уже свыклась с этим.

На самом деле смерть мужа не вызывала уже во мне уже никаких чувств, кроме лёгкой грусти. С его кончиной я потеряла не любовь всей своей жизни, а скорее близкого друга. А сейчас быть вдовой было даже удобно — это многое объясняло.

Стоило только девушке передать мне Ясю и открыть дверь я сразу поняла - мы дома. И я, и Яся. Это наш дом, мы не зря сюда ехали так долго и так упорно.

Дом не пах старостью — немного пылью, это исправимо, терпкой смолой и сухоцветами. Неожиданно высокие для старого дома потолки. Одна, но просторная спальня. Гостиная. Кухня без изысков, со старой мебелью, но такая уютная. На окнах горшки с цветами, и ни один ни засох — внучка заботилась о цветах покойной бабушки.

А самое главное - санузел внутри. С унитазом и современной душевой кабиной.

— Изначально ни душа, ни туалета не было, но бабушка старела, ей тяжело было ходить на улицу, и мы переделали кладовку. Она сначала возмущалась, потом оценила.

— Всё хорошо, - ответила я. — Я покупаю этот дом.

— Так сразу? - удивилась Ольга, так её звали.

— Знаете, такое ощущение, что я вернулась домой. Это сложно объяснить.

Ольга серьёзно кивнула. Показала, где чистое белье, как включить отопление, если ночью озябнем и ушла. Мы наконец остались одни. Пока Яся спала, я торопливо приняла душ. Потом она проснулась и показала мне, где раки зимуют, все ещё не в силах успокоиться, после пережитого, но я все сносила смиренно. Прижимала к себе, ходила из комнаты в комнату, благо пространства здесь было больше, чем в моей прошлой квартире. Главное, что наш путь закончился, мы дома наконец.

Ночью я почти не спала. Утром вышли рано, нам нужно было ещё подписать все документы и перечислить деньги. На улице сыро, по земле стелется туман. Погода серая, вокруг деревни серые, по осеннему поля, зато какие яркие дома вдоль дороги, какие насыщенно бордовые георгины в садах доцветают! А сразу за нашим домом - извилистый овраг поросший кустами, по дну которого змеится узкий ручеек.

— Тебе будет хорошо здесь расти, — сказала я Ясе. — Ты будешь счастлива здесь.