Подмена

Глава 1. Леди Элинор.

Лондон, 1348 год. От летнего зноя камень плавился, а воздух стал тягучим, как патока.

Беспощадное солнце выжигало земли Лондона. Торговцы жались в тени собственных лотков, подворотни соборов манили прохладой, но в такую духоту ни один уважающий себя лорд не высунул бы носа из своего каменного особняка. Только подмастерья да грузчики с пристаней, обливаясь потом, таскали по тавернам и игорным домам бочонки с разбавленным элем, надеясь, что измученные жарой горожане расщедрятся на пенни.

На восточной окраине Сити, там, где вонь кожевенных мастерских не перебивала ароматы садов, возвышался новый особняк. Резная дубовая дверь, герб над притолокой, выложенный свежей позолотой, и тишина. Та тишина, что бывает только в домах, где случилось большое горе или великое преступление.

В самой дальней комнате, у стены, где даже в полдень царил сырой полумрак, сидели трое. Две молоденькие служанки в чепцах и дородная экономка. Они лениво лузгали орехи, запивая кислым сидром, и перешёптывались, не опасаясь, что их услышат.

— Этот запах... лаванда уже не помогает, — поморщилась одна из девушек, косясь на затворённую дверь спальни. — Когда же всему этому придёт конец?

— Цыц, глупая, — оборвала её экономка, но беззлобно. — Хозяин услышит — шкуру спустит.

— Хозяин? — фыркнула служанка. — Да он уже три месяца на эту половину не заглядывал. После того, что случилось... — она понизила голос до шёпота: — Говорят, если бы не его милосердие, её бы давно с позором прогнали. А она тут лежит, тянет из него жилы.

— А по мне, так жалко её, — вздохнула вторая, помоложе. — Такая красавица, умница, из хорошей семьи... И надо же было такому случиться.

Слова служанок, как холодная вода, сочились сквозь дубовые доски, достигая ушей той, что лежала внутри.

Элинор де Бург не спала. Она лежала навзничь на слишком мягкой перине, и давно высохшие дорожки от слёз всё ещё стягивали кожу на висках. Болезнь иссушила её, но не сделала уродливой. Напротив, эта хрупкая бледность придавала её красоте какую-то обречённую, трагическую остроту.

Она всегда была красива. Слишком красива для дочери рыцаря из Норфолка. Говорили, в день её венчания с Уильямом Шеппертоном, подающим надежды клерком из Линкольнс-Инн, даже нищие на паперти замолкали, глядя, как она выходит из собора Святого Павла. Её отец, сэр Ричард де Бург, тогда сказал: "Она слишком хороша для простого законника. Боюсь, Уильям не сумеет её уберечь".

Уильям Шеппертон был её мужем.

До того, как получить место королевского писца и этот особняк, он был всего лишь сыном лондонского суконщика. Четыре года назад, когда умерла его тётка, он ездил в Норфолк улаживать дела и встретил там Элинор. Дочь обедневшего рыцаря, но с безупречной родословной, умная, начитанная... Он влюбился. Она ответила взаимностью, хотя отец и предупреждал: в Лондоне свои законы.

Но она вышла за него. Терпела придирки его матери, суровой купчихи, мирилась с теснотой и духотой города. А он был нежен и внимателен, и ради этого она была готова на всё.

Год назад Уильям получил долгожданную должность в Суде королевской скамьи. Король лично подписал его патент. А в сентябре Элинор поняла, что ждёт ребёнка. Это был триумф. Его мать, старая миссис Шеппертон, устроила большой приём, чтобы отпраздновать и день рождения, и это известие. В их дом на один вечер хлынула знать.

Тот вечер стал её личным адом.

Она помнила только, что выпила кубок подогретого вина с пряностями. А потом — темнота. Очнулась она от криков. В её постели, рядом с ней, был совершенно чужой мужчина, молодой, пьяный в стельку оруженосец из свиты какой-то графини. А в дверях стояла свекровь с толпой разряженных гостей.

Стыд был таким всепоглощающим, что она думала — умрёт на месте. Но она не умерла. Она пыталась объяснить, кричала, что её подставили, но слова тонули в ядовитых шёпотах и брезгливых усмешках.

Развода не последовало. Уильям, к удивлению многих, не выгнал её. Но от потрясения она потеряла ребёнка. А вскоре пришла весть, что её младший брат, Томас, рванувший в Лондон, чтобы защитить честь сестры, был убит на большой дороге близ Грейвзенда. Грабители. Тело нашли в Темзе.

Узнав об этом, она чуть не сошла с ума. Тайком, купив стражников, она опознала брата и похоронила его на церковном дворе. И слегла. Три месяца — долгих три месяца — Уильям не появлялся на её половине.

Она лежала и думала. Сначала — что он обижен. Потом, собирая обрывки слуг, как мозаику, она начала понимать страшное. Истина была горше самой лжи.

Элинор с трудом села. Лекарство, стоящее у кровати, уже остыло, горько пахло опием и шафраном. Она взяла чашу и вылила тёмную жидкость в горшок с увядшей геранью на подоконнике. Цветок давно засох, превратившись в жалкий скелетик.

Дверь со скрипом отворилась.

Солнечный свет резанул по глазам, и в его потоке Элинор увидела край роскошного, шитого золотом платья.

Молодая женщина вошла, не спрашивая позволения. Высокий лоб, тонкие брови, надменный изгиб губ. Её взгляд упал на пустую чашу, и на лице расцвела понимающая, почти ласковая улыбка.

— Вот оно что, — произнесла гостья на чистейшем французском, языке знати.

Элинор не шелохнулась, лишь поставила чашу на столик. Две дюжие служанки бесшумно закрыли за собой дверь. Даже цикады за окном, казалось, притихли в зловещем предчувствии.

Элинор сказала ровно:

— Леди Изабелла.

Изабелла де Варенн, дочь графа Суррейского, улыбнулась ещё шире. Жемчуг в её волосах стоил больше, чем весь этот дом вместе взятый. Королевская родня всегда пользовалась лучшим. Они купались в роскоши, не зная нужды, имея всё, что другие не могли и вообразить. И всё равно им было мало.

— Ты не удивлена, — заметила леди Изабелла с живым любопытством. — Неужели Уильям тебе всё рассказал?

Уильям. Она назвала его так интимно, по имени. Горечь обожгла горло Элинор, едва не вырвавшись наружу с кашлем. Она сглотнула и тихо ответила: