Подснежники для Насти

Глава 1. В самом конце зимы

Наваждение

...В самом начале весны (когда, собственно, до наступления настоящей весны оставался примерно месяц) ей снился ласковый сентябрь. Теплый, одаривающий мягким, золотистым солнцем, уже не злым, не агрессивным, как в июне-июле, уютным.

Она шла почему-то по обочине шоссе в каком-то загородном поселке, и, проходя мимо кустов малины, растущей рядом с оградой чьего-то частного домишки, сорвала машинально пару-тройку ягод, густо-красных, но ничуть не засохших, обалденно благоухающих, одаривших неожиданной сладостью, от вкуса этой малины на языке сердце зашлось в каком-то непонятном предчувствии, предвкушении чего-то безусловно очень хорошего... и волнующего.

Она поднимает взгляд (в своем сновидении) и видит коттедж, довольно скромный (по меркам отечественных торгашей), но очень светлый, будто бы заманивающий в него зайти. Именно туда она направляется, а сердце бьется все тревожнее, все чаще, и предчувствие того, что вот-вот случится, становится сильнее и достигает своего апогея, когда она подходит к дверям коттеджа, а те распахиваются сами, и на пороге останавливается высокий мужчина средних лет (около тридцати пяти, наугад прикидывает она), с темно-русыми волосами, немного ироничной улыбкой и усмешливыми глазами, в зелени которых прыгают золотистые искорки.

...И за мгновение до того, как сделать последний, неуверенный шаг ему навстречу, Настя проснулась. Все с тем же ощущением предчувствия перемен, наверное, хороших (во всяком случае, о дурном думать не хотелось), и неясным волнением.

Она знала, кто он, незнакомец, поджидающий ее во сне у дверей своего (конечно же, своего!) дома, и в то же время - не знала. Да и откуда она могла его по-настоящему знать, если они виделись всего пару раз и оба раза - случайно?

...Она тихонько встала с постели, стараясь не потревожить Дэна (своего нареченного, своего парня, наконец, своего возлюбленного (чтобы кто ни говорил, а говорили в основном завистники (завистницы и в единственном числе - то бишь, бывшая подруга Ника) и ее патрон, господин Горицкий, очень серьезный, очень солидный человек, человек, о котором в присутствии Дэна (ее тигры) лучше не думать вообще. Денис слегка пошевелился, но не проснулся, а она прошла в ванную, несколько раз плеснула прохладной водой в лицо, потом - на кухню, достала из холодильника бутылку минералки и сделала пару глотков прямо из горлышка.

Проблема заключалась в том, что тот, кто навестил ее во сне, наяву не навестит никогда, ибо больше двух месяцев назад погиб в автомобильной аварии. И осознание этой горькой жизненной несправедливости заставило глаза наполниться слезами.

“Это дурь, настоящая дурость, нельзя так думать...”, - Настя с силой (и злостью) провела ладонями по щекам. Нельзя выдумывать себе “призрачного героя”, когда настоящий - рядом. Даже так - настоящие, ибо ее недавний порыв окончательно расстаться с Горицким так и не реализовался, хотя Денису она сказала (солгала, скверная девчонка!), что там всё закончилось, ничего на деле не закончилось, она просто стала тщательнее скрывать эти рандеву (эту связь, Боже, как мерзко порой называть вещи своими именами!), но заявить прямо - “мы больше не сможем видеться”, - Настя все не решалась, ибо уж это-то точно повлечет за собой перемены далеко не к лучшему, да и привыкла она к нему, как ни странно, даже привязалась, несмотря на очевидную меркантильную подоплеку этой связи, хотя... нет, не только.

...На память пришел недавний разговор, состоявшийся не далее, как позавчера. Они вместе, но плотский порыв уже удовлетворен, и они просто лежат рядом и лениво переговариваются, как давние любовники (собственно, они и есть давние, хотя, если суммировать не такие уж частые встречи... ладно). Он тихонько, подушечкой большого пальца проводит по крошечному шраму на ее подбородке, аккурат под нижней губой (результат неудачного детского падения, которое ее память не сохранила, сохранился лишь малюсенький шрам, который почти незаметен и нисколько ее не портит).

-А знаешь, это ведь твоя особая примета... У тебя нет необходимости набивать тату, чтобы заполучить особые приметы...

Она фыркнула.

- Вот еще, портить шкуру сомнительной художественной ценности рисунками.

Он, улыбаясь, кивает.

- За это я тебя и люблю.

- За что? За то, что шкурка не попорчена?

- За то, что ты лишена стадного инстинкта, за твою индивидуальность.

- Я вполне заурядна.

- Нет, - он ласково приподнимает ее лицо за подбородок, заставляя прямо посмотреть на него. У него самого довольно привлекательное лицо, с тонкими (для мужчины) чертами, и в настоящий момент взгляд у него хороший, теплый.

- Думаешь, я не понимаю, что ты здесь, со мной, только из расчета?

Она ощутила, как кровь бросилась в лицо, щеки потеплели.

Сердито увернулась.

- Нет, не только, - ответила, пожалуй, излишне резко. Резковато. - Кое с кем я не могу быть ни по расчету, ни по принуждению.

- Например? - в его светло-карих (“ореховых”) глазах - легкая ирония.

Она метнула на Горицкого короткий, быстрый взгляд. Пожалуй, умеренно дерзкий. (Что любовнице, которая моложе на два десятка лет, было позволительно).

- Егор, например.

Его сын. С которого, собственно, всё и началось. На ухаживания этого юноши она решительно не желала отвечать взаимностью, но потом в игру включился отец, и неожиданно то, чего благополучный мальчик-мажор добивался безуспешно, совершилось между ней и его отцом, чего она сама, честно признаться, не ожидала (считая, что тот видит в ней лишь вздорную пигалицу).

Улыбка с лица финансиста сошла. Но злым его взгляд не сделался, а сделался, пожалуй, лишь более пристальным.

- Он настолько плох?

- Отнюдь, - она повела плечами, - Просто... знаешь выражение - не лежит душа? Не лежит душа к некоторым, вот и всё. Тут и расчет не поможет, - добавила она тише, живо вообразив себе (на недостаток воображения она точно не могла пожаловаться), как ее касаются неприятно холодные (и слегка влажноватые) ладони этого юноши, и как ее тошнит от одних его прикосновений, от его взгляда, даже запаха дорогого, фирменного парфюма (которым мальчик-мажор определенно злоупотреблял, опять же, в отличие от отца, в хорошем вкусе которого (следует признать) усомниться он не давал ни малейшего повода).

Глава 2. Призраков не бывает (?)

Волконский

1.

...Донеся девчонку до своей машины, он устроил ее на заднем сиденье, после чего извлек из дорожной сумки бутылку воды (всегда держал при себе на всякий случай) и немного побрызгав водой ей на лицо, осторожно похлопал ее по щекам. Длинные ресницы дрогнули, она открыла глаза (слава Богу), поначалу взгляд был рассеянным, расфокусированным, потом сосредоточился на его лице. Сергей постарался ей ободряюще улыбнуться, но, похоже, безуспешно, поскольку ее темно-серые, с отчетливым синим оттенком глаза (не глаза - просто-таки глазищи) немедленно наполнились ужасом, и она сделала попытку приподняться (он поддержал ее за плечи).

- Слушайте, неужели я настолько страшен, чтобы вы меня боялись? - ему определенно не нравилось то, что девушка потеряла сознание, а теперь смотрела на него откровенно со страхом. Признаться, в прошлый раз, когда они столкнулись (к счастью, лишь в фигуральном смысле столкнулись) вечером на зимней дороге, она не показалась ему неадекватной, отнюдь, и тем более - употребляющей вещества, но чем иначе объяснить ее обморок, а сейчас поистине дикий взгляд, которым она смотрела на него?

- Вы же погибли, - прошептала она пересохшими губами.

- С чего вы решили? - он ощутил нечто, похожее на раздражение, по крайней мере - досаду. Протянул ей бутылку с водой. - Сделайте несколько глотков, это поможет вам прийти в себя.

Она послушно, не сводя с него опасливого взгляда, выпила воды и повторила, уже громче, не шепча, правда, с легкой хрипотцой в голосе:

- Вы разбились в аварии. Нет?

Сергей тяжело вздохнул. Неспроста день начался наперекосяк, и на кладбище ехать ему совершенно не хотелось, однако, следовало почтить память бывшего друга и сослуживца, погибшего на чужбине, выполняя мифический “долг перед Родиной”.

Словом, он буквально заставил себя приехать на погост, возложить гвоздики на могилу бывшего товарища (что он сделать раньше попросту физически не мог, да хватит о неприятном) и, возвращаясь к воротам кладбища, увидел хрупкую фигурку девушки в сером демисезонном пальто, с пышными темными волосами, которая, покачнувшись, схватилась за могильную ограду рядом с металлическим крестом, он машинально бросил взгляд на табличку, какой-то Волнушкин С. П., годы жизни - 1975-20..., нет ни фото, ни полного имени-отчества. Девице определенно стало дурно, это было заметно по ее побледневшему лицу, и он “на автомате” подхватил ее за предплечье, а потом память услужливо включила функцию узнавания, что, конечно же, было неудивительно, такое лицо было трудно забыть. Но вот ее реакция при взгляде на него, ее обморок - всё это не располагало к флирту от слова “совсем” (хоть девчонка и была чертовски хорошенькой, этого не отнимешь, да что там? Она была настоящей красавицей, даже сейчас, страшно бледная и со страхом в глазах).

- Успокойтесь, - сказал Сергей мягко, стараясь скрыть раздражение, - Разбился в аварии, да, как раз перед Новым годом, но, как видите, слухи о моей смерти были сильно преувеличены.

Она не улыбнулась (либо не слышала об этой марктвеновской шутке, то ли та не показалась ей смешной).

Он вздохнул.

- Слушайте, да вы с чего вообще взяли, что я покойник? Кто вам эту чушь сказал?

- Я вам звонила, - сказала она каким-то отстраненным, слабым голосом, - Вы мне вручили свою визитку, помните? Там были номера телефонов. Я позвонила и мне сообщили, что вы разбились в аварии, что вас нет...

- Меня не было в агентстве, - терпеливо пояснил Сергей, - Конечно, вы попали на номер агентства, и кто-то из сотрудников вам сообщил, что меня нет на месте, что я угодил в аварию... а вы, видимо, его неправильно поняли.

- Видимо, - эхом отозвалась Настя, наконец, принимая сидячее положение, - Неправильно поняла.

- Вы в порядке? Хотя, о чем я... Хотите, отвезу вас в больницу?

Она отрицательно помотала головой.

- Разве что в психушку, - и слабо улыбнулась, точнее, лишь растянула губы в улыбке (взгляд оставался напряженным), - Поскольку у меня, видимо, галлюцинации.

- Я реален, - Сергей осторожно взял ее ладонь в свою, - Вот моя рука, можете пожать. Убедитесь.

Она послушно сжала его пальцы, потом выдернула свою прохладную узкую ладошку и как-то криво усмехнулась.

- Галлюцинации бывают и зрительными, и слуховыми, и тактильными.

Он в очередной раз выдохнул, нет, даже так - не выдохнул, а выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

- Вы неплохо подкованы по части психиатрии. Но тогда должны знать, что на пустом месте, без причин, галлюцинаций не бывает. Вы принимаете какие-то... вещества? - спросил уже осторожно, хотя на наркоманку она вовсе не походила, ухоженная, дорого и со вкусом одетая, чистое лицо, белозубая улыбка, да и зрачки если и расширены, то совсем немного, в пределах нормы.

Она отрицательно мотнула головой.

- Никаких.

- Ну, значит, пьете запоями и у вас сейчас как раз период воздержания и соответственно, белая горячка... опять нет?

- Слушайте, а вы хам, - сказала она не сердито, скорее задумчиво.

Сергей поморщился (нет, определенно в настоящий момент его грубоватые шутки не срабатывали, хотя... то, что она рассердилась, было уже неплохим знаком).

- Простите. Но вы тоже, согласитесь, ведете себя не очень адекватно, я не прав? С чего вы вообще решили, что я покойник?

- Я видела некролог. В и-нете, - сказала она уже не так уверенно, - Или это был фейк?

- Определенно фейк, - заверил ее Сергей (какой, к чертям, еще некролог? У кого из них двоих крыша едет? Определенно, не у него. Он-то себя чувствовал себя вполне нормально, а учитывая то, что всего две недели назад окончательно выписался из больницы, где провалялся с травмами и переломами почти два месяца, даже отлично.)

- Послушайте, Настенька, не знаю, кто вам предоставил всю эту информацию, но определенно тот человек делал это не из благих побуждений. Я жив, видите, и практически здоров, ну, если уж вы не верите ни своим глазам, ни своим ушам... Кстати, - осенило его, - Вы приехали сюда на своей машине? Если так, вам сейчас категорически нельзя садиться за руль.