Погасшие луны погибшего мира

Тара. Глава 1, в которой кто-то наблюдает за героями со стороны, а близнецы заключают пари

— Это еще кто?

Вдоль межи через поле гуськом шагали четверо незнакомцев: трое фэйри (отличить фэйри от людей было легко даже на таком большом расстоянии по походке, плавности движений и изящному телосложению) и девица, высокая чуть ниже того из фэйри, что шел впереди всех. И здесь тоже было очевидно, что меч в ножнах на боку — вовсе не бутафория и не игрушка. Умеет с ним обращаться хозяйка. Наверняка сил хватит и с мужчинами в бою сойтись. А если не хватит сил, то ловкостью возьмет. Была она поджарой и широкоплечей, со светлыми волосами, едва прикрывавшими уши, в мужской одежде. Двигалась, как солдат на марше. Если бы не некоторые черты, ясно выдававшие в ее фигуре женскую, Виллем Веге барон Хорвель и вовсе не признал бы в ней девку.

— Не из Сонневейка, — присмотревшись, отвечал Фабиан, русоволосый и кареглазый юноша лет двадцати. — Никогда не видел их в Кэтрилане. Да и одежда на них на всех... неместная.

С этим было не поспорить. Неместная. Да еще и на всех четверых разная. Высокий черноволосый фэйри, шедший первым, мог бы показаться каким-то оборванцем, кому угодно, кроме тех, кто понимал что-то в походной жизни. А Виллем Веге кое-что в этом понимал. Например, сложенный вдвое плащ может служить навесом, когда нужно укрыться от дождя. Сапоги, хоть и выглядят стоптанными, добротные, и прослужат еще не один год. А их хозяин привык по-разному путешествовать. И верхом в том числе.

Впрочем, о том, что у путников были лошади, которых они по какой-то причине лишились, говорили седельные сумки, служившие вместо вещевых мешков у двоих, шедших между черноволосым фэйри и вооруженной девицей. Эти двое и одеты были хоть и на фэйрийский манер, но побогаче — в длинные кафтаны, расшитые золотыми нитями. Одежда была испачканной и запыленной, но определенно дорогой.

Четверо удалялись от холма, на вершины которого в роще затаились трое наблюдателей.

— Куда их несет нелегкая? — пробормотал барон и повернулся к третьему своему спутнику. — Что скажешь ты, Зэрин?

Фэйри поправил берет. Хоть он и прятал под ним заостренные уши, принадлежность его к магической расе можно было определить, не приглядываясь. Глядел он на удаляющихся путников с легким удивлением и некоторым неудовольствием, хоть и без неприязни. Вроде как во взгляде его читалось: этих только здесь не хватало.

— Я их не знаю, ваша светлость, — ответил он, — но могу предположить, кто они такие. Кроме женщины. Наняли, наверное, как проводника. А эти трое... Даже если я угадал, пользы нам от этого не будет никакой.

— Этот путь ведет в Сонневейк. А оттуда две дороги — в Кэтрилан и в Хорвель, — ответил Виллем. — А ну как они сейчас в самый Тсам-Храйдс прямо в Кэтрилан и отправятся.

— А вы, ваша светлость, вознамерились спасать всех мимо проходящих фэйри? — съязвил Зэрин.

— Я предупрежу их, — Фабиан дернулся было вперед, вознамерившись догнать четверых путников, уже отошедших на приличное расстояние.

— Нет! — барон Хорвель его удержал. — До заката они в Сонневейк не дойдут. Заночуют на краю поля. Оттуда, сам знаешь, в темноте дорогу не найдешь. Да и видел? У двоих ноги уже заплетаются. Они остановятся на ночлег. А тебе надо возвращаться, пока никто ничего не обнаружил и не заподозрил.

Фабиан упрямо взглянул на собеседника, но возразить не успел.

— Ты хороший парень. И сделал хорошее дело. Но выбирать сейчас сторону, заведомо противную твоему семейству, не дело.

— Моя сестра в Альвхайденгарде, — нахмурился юноша.

— Так разве ж не из-за этого весь сыр-бор?! — хохотнул Зэрин, посмотрев на Фабиана, как на неразумное дитя. — Не потому ли, что единственная дочь герцога и твоя сестра оказались в Альвхайденгарде, да еще и не по своей воле, Эрития заварил всю эту кашу, а Кэтрилан охотно ее поддержал?

— Заткнись, Зэрин! — приказал Виллем, заметив, как заливается краской лицо и гневно засверкали глаза Фабиана Кэтрилана. — Если ты останешься с нами, и твои братья тебя увидят, тебе придется решать: стал ли ты своим родным недругом. И если ты решишь остаться на их стороне, будет ли к тебе доверие? И не потребуют ли от тебя как-то доказать, что ты его достоин?

Фабиан разжал кулаки, краска с лица спала. Молодой Кэтрилан заметно смутился.

— И как ты потом объяснишь все Кайрону Кэтрилану, когда он вернется из столицы?

Молодой человек заметно сник, а потом сказал:

— Если завтра Гарольд не осмелится мериться с вами собственными силами, он отправит весть в Эритию. А оттуда придет герцогский отряд. Дерек... с людьми Эритии. Это опытные бойцы...

— Это уже моя забота, — отрезал барон Хорвель. — Отправляйся домой. И делай вид, будто ни о чем не знаешь. Жизнь еще не раз поставит тебя перед выбором. А до этого у тебя будет время подумать.

Когда все-таки Фабиан Кэтрилан, коротко попрощавшись, скрылся за деревьями, а через пару минут послышалось тихое ржание и удаляющийся топот копыт, барон Хорвель снова повернулся к оставшемуся своему спутнику:

— Так кто это такие? Ты уверен, что они не стоят нашего внимания?

— Чужаки это, — хмыкнул фэйри, — и для нас, и для вас. Стоят ли внимания? Это как посмотреть. Сдается мне, фэйри, что мы видели, обладают настоящей магической силой. Но станут ли ввязываться? То, что сейчас происходит — дела Хортланда. Они подданные Альвхайденгарда. Фэйри, сменивший сюзерена, не имеет права на помощь и защиту от прежнего сюзерена.

— Откуда они вообще здесь взялись? — провожал себе под нос Виллем. — Откуда пришли? Почему их раньше никто не заметил?

Зэрин хмыкнул и пожал плечами. В голове фэйри были, конечно, мысли о том, как представитель Великого Двора Ночи мог пройти незамеченным куда угодно. Примерно так же, как все фэйри прошли в мир людей. Но сам он об этой магии имел очень примерное представление. Объяснить бы так, как объяснил в свое время барону Хорвелю разнообразные аспекты бытовых чар, не смог бы. А потому, зачем что-то говорить, если никакой пользы от этого не будет?

Тара. Глава 2, в которой кое-что вспоминает и рассказывает Тара

Лепесток огня вырвался из очага, выпустив сноп искр…

…— Тариана! Ты же девочка! — Сигенева распутывает длинные светлые волосы дочери, в которых попадается даже репей и жабьи листья, намертво склеивающие золотистые пряди. — Что с этим делать теперь? Выстричь?

— Мам… Ну, обстриги меня, правда! Иолка вон бегает под пацана стриженная и ничего! Удобно же!

— У Иолки были вши, — мать презрительно фыркает, — да и волосы у нее тусклые и редкие. Такие не жалко!

— И мои не жалко! Мешает же!

— Глупая! Не ценишь свою красоту! — качает головой женщина.

— Да она и так у нас первая красавица! Оксморская принцесса! Нет! Царевна!

— Дед!

Тара вырывается из рук матери и бросается к высокому человеку, совершенно седому, но еще крепкому. От него пахнет лошадьми и дымом, а в серо-голубых глазах — бесконечная любовь и радость при виде внучки…

…Пламя танцевало перед глазами, извиваясь и переливаясь оттенками янтаря и багрянца, будто живое существо…

… — Когда они придут сюда целой ордой, Лотар, будет поздно звать на помощь! — говорит грузный мужчина в тунике на голое тело, стоящий оперевшись на большой двуручный топор. Тара как-то пыталась его поднять. Ничего не вышло, чуть не надорвалась, лишь едва оторвав его от земли. Это Сродит, соратник деда, старый вояка, такой же, как Лотар Железный Рог.

— Чушь! Банды как приходили каждую весну, так и приходят. Ни больше, ни меньше. Мы выстоим! — дед резко опускает кулак на стол. Предмет мебели жалобно хрустит.

— Ты не хочешь идти к Эритии, отец? Может, получится с ним договориться? — это говорит Дамиан, отец Тарианы. Голос спокойный, даже тихий. Он и сам такой человек. Рассудительный и задумчивый.

— Ты прав, я не хочу идти к Эритии. Но если опасность будет, я пойду. Моя гордость имеет пределы, поверь. Сейчас вы преувеличиваете!

Мужчины продолжают спорить, почему племена из-за Искренниковых гор такие неистовые, что гонит их с юго-востока, заставляет пересечь почти непроходимый перевал Олова, разорять Вольные города. Об их мрачных богах и ритуалах. О жертвоприношениях…

А Тара сидит тихо, как мышка в своем укрытии, в сундуке, на который как раз уселся отец, не подозревающий, что серьезные мужские разговоры подслушивает его глупая маленькая дочь, чтобы потом важно рассказывать своим приятелям о дикарях, Искренниковых горах и неведомой силе, ведущей орды в долину, несущей разорение и смерть, а потом вернуться в свои суровые края до следующего года…

…Языки огня вспыхнули золотым, алым и медным, заиграли тенями на земляном полу…

… — Вильдар Эрития отказал нам в помощи, — Дамиан, только вернувшийся из Хортланда, разочарованный ответом герцога, без аппетита смотрит на пироги, испеченные женой, едва обращает внимание на крутящуюся рядом дочь, — сказал, ежели мы все решим, что не судьба нам прозябать в Вольных городах, он примет в своих землях, как своих подданных, примет клятву верности… Но войск своих Оксмору он не даст.

Лотар Железный Рог молчит.

— Что у тебя вышло с ними, отец? Он ведь герцог, а ты даже не барон…

Дед, кажется, одним движением согнул толстую стальную кочергу, прежде чем также молча выйти…

…Сквозняк, прорвавшийся через неплотно закрытую дверь, на миг заставил пламя затрепетать, но уже в следующее мгновение оно загорелось ярче…

… — Эта бумага, Тариана, важный документ! Поняла меня, внучка! — Лотар дает ей в руки свернутый в трубочку пергамент с печатью, настоящей сургучной, как у благородных, — если увидите на третий день черный дым, уводи всех. Идите в Хортланд, в Эритию. Отдай бумагу герцогу. Скажи, что ты внучка Лотара Железного Рога из Оксмора. Он даст вам убежище. Ты все поняла, Тариана?..

— Да… да, я поняла!

— Спрячьтесь в роще за перевалом! Ты поняла?! Но не возвращайтесь, пока на стене не увидишь флаг! Тариана!

— Да, дед. Мы спрячемся. Хорошо…

Было страшно, как никогда в жизни. И она была старшей и по возрасту, и по определению — внучка городского воеводы, дочь второго по авторитету человека в Оксморе. Мальчишки ее ровесники взяли в руки оружие. Некоторые женщины, такие как Сигенева, мать Тары, тоже остались — кто-то же должен лечить раненых или даже заменить погибших на стенах города. Остальных: малых детей, девок, младше шестнадцати и баб, слишком уж плаксивых и пугливых — отправили подальше, прятаться за перевал, в осиновую рощу. И Тара теперь отвечала за них. Ей было тринадцать. И она с гораздо большей охотой осталась бы в Оксморе, с дедом, отцом, матерью, со смешливым Томашем, с которым они вечно задирались и соперничали. Но ему вот дали в руки меч, а ей сказали, что она для этого не годится…

…Огонь с остервенением лизал поленья. Искры целым роем разлетелись во все стороны, словно стая огненных птиц…

… Дым клубится, поднимаясь над холмами. Тара стоит и смотрит, как сгорает ее жизнь, погибают дорогие и родные ей люди, как уходит в небытие когда-то благополучный маленький городок, гарнизон которого много лет противостоял дикарям с юга, но все же их оказалось больше, а их ярость была сильнее.

— Что теперь, Тара? — мальчуган младше нее года на три, русоволосый и очень серьезный, с карими глазами, стоит рядом. Он молодец, почти мужчина, и делает все верно. И сейчас сделает.

— Я вернусь в Оксмор, — ей надо несколько минут, чтобы набраться смелости и сказать это, — если над городом подняли флаг, можно возвращаться…

— Тара, ты думаешь, там еще есть город? — тихо спрашивает он.

Она молчит, а потом достает запечатанный пергамент, обернутый в кусок овечьей кожи, и говорит:

— Вот, Орин, надо отвести всех в Хортланд, в Эритию. Герцог примет вас всех. Сделает подданными. Если я не вернусь через два дня, идите туда.

Тара. Глава 3, в которой Тара заключает новый контракт

Некоторое время они сидели молча, любуясь пламенем. А потом Линта’эл произнес:

— Фэйри пришли не с севера. Мы и сами не знаем, что находится дальше северных островов. Вечные льды или все же есть какой-то континент… И о вашем мире мы знаем не так уж много. За двадцать пять лет, даже владея магией, не много-то выяснишь, сидя в Альвхайденгарде. Наш мир — это не северный континент, и даже не какие-нибудь мифические земли на западе. Это… У нас были свои моря, океаны, земли, горы и леса, пока в Черную эпоху все это не превратилось в мертвый камень. Я сам не знаю, как это объяснить проще, ведь даже фэйри понятия не имели о том, что между мирами можно открыть переход, портал. И что эти другие миры вообще существуют…

— Может быть, это как говорят последователи Пятерых, — задумчиво проговорила Тара, вспоминая сказки, услышанные в далеком детстве. Не те, что любил дед: о воинах и королях прошлого. А другие, сложенные в тихие песни, которые пела мать. — Есть земля человеческая — мир людей, есть занебесная — мир богов, а есть запредельные земли, в которых свои боги и свои люди.

— Похоже, — с готовностью согласился Линт, — про запредельные миры. И ваш, и наш мир породил Исток. Некоторые фэйри говорят, будто всё, происходящее с нами или вами, в нашем или вашем мире — это его фантазия. Потому что сотворённое нами с Благословенным Эльлисаром стало бы самой больной и жестокой из всех возможных фантазий.

***

— Наш мир умирал. По-настоящему. Началось все с войны между Великими Дворами. Файрин Двора Лета создал из обычного напитка нечто, способное замутить разум. И воспользовался этим, чтобы заставить дев из других Дворов любить его. Это не легенда. Настоящая наша история. Так странно, что в каком-то смысле она повторяется с людьми. Нарад’эл, этот самый файрин, опаивал дев специальным зельем, и они не могли сопротивляться вин’эсаль. Многим это не понравилось. Тем более что спустя время девы теряли разум. Из-за этого вспыхнул первый конфликт. Двор Лета тогда сильно пострадал, Нарад’эл погиб в одной из битв. Казалось бы, все закончилось. Но увы. Прецедент случился. И не знавшие до этого войн фэйри научились решать таким образом свои разногласия.

Магия, которую мы должны были использовать на благо, стала оружием. И ты даже не представляешь, насколько разрушительным оно может быть. Появились Проклятья, способные уничтожить целые города. Пропасть, Небесные воды, Иссушающая смерть. Каждый из семи Великих Дворов что-то придумал такое, от чего не было спасения. И однажды на тех землях, где были использованы Проклятия, магическая ткань мира, и без того поврежденная, перестала восстанавливаться. Мы считали, что это временное явление. Но вскоре увидели, что мертвые земли все ширятся, а наши владения уменьшаются. Но и это не сразу остановило Войну Дворов.

Двор Сумерек творил в Черную эпоху много зла. Переход был их магией изначально. Эти чары служили для связи между Дворами, раскиданными по нашему миру. Но искаженные прожигали ткань мира также, как Проклятья. Еще они научились забирать внешность умирающего, с последним его вздохом. С внешностью приходили и манеры, и голос… в общем, все. Отличить натянувшего личину от оригинала было тяжело. Имея возможность открыть переход куда угодно, украсть чью угодно внешность, можешь себе представить, что делали фэйри Сумерек в Черную эпоху, когда как будто забылась даже разница между добром и злом. Но даже тогда то, что они творили показалось, всем чем-то за гранью. Несколько Дворов собрались, чтобы уничтожить Сумерки. Двор был истреблен, их резиденция пала под Проклятием Пропасти, а земли очень быстро омертвели. И вот тогда оттуда впервые пришли шайсары.

Это было последнее Проклятие, которое вызвал истребляемый Двор. Твари зародились там, где когда-то стояла резиденция Сумерек. Никто не знает, как они размножаются. Ты и сама видела, они не живые. Дарвайн и Лайрин правы. Шайсары — не звери. Им не нужна еда и вода. Они существуют без них в мертвых землях. Их привлекает магия и жизнь. Они поглощают и то и другое, стремятся это уничтожить везде, где найдут. Но что дарит им силы — неизвестно.

Мертвые земли и шайсары… Представь себе, что остановить войны и конфликты никому не пришло в голову. Шайсаров восприняли просто еще одной угрозой. Никто не представлял, какие масштабы эта угроза примет…

— Это так… похоже на людей. Мы не такие уж и разные, если так подумать. Но мне… сложно поверить твоим словам после всего, что рассказали Лайрин и Дар про Альвхайденгард.. И вообще, после знакомства с вами троими. Как будто это какие-то другие фэйри…

— Отчасти так и есть. Сменилось поколение, прежде чем файрины разных Дворов стали осознавать, что мир погибает, а они завязли в старых конфликтах, которые начались еще до их рождения. А объединить усилия и попытаться спасти хотя бы то, что есть, Калиад’эл задумался первым. Он и сейчас файрин Объединенных Дворов Альвхайденгарда. А тогда был самым молодым из файринов Великих Дворов. И правил Двором Ночи. Он попытался еще тогда договориться со всеми, объединить силы. Но было слишком поздно. И уж я не знаю, как так вышло, что однажды открытый переход привел его в ваш мир. Сам Калиад’эл сказал, что это случайность… Варго’эл говорил, что это путь, открытый для нас Истоком. Сэлэми в самые темные времена говорил, что Исток не хочет нашей гибели. Видимо, так оно и есть.

— Варго’эл… Так, кажется, зовут канцлера королевы? Тот, кто был послом… Про него ходит много разных слухов, — Тара поморщилась, кроме слухов были еще так любимые в народе анекдоты и непристойные песенки о связи канцлера-фэйри и королевы. — Ты его знал? Или знаешь…

Старое воспоминание, как когда-то с леди Касс она побывала во дворце после победы в Узмире увидела королеву, короля-консорта и даже канцлера, беловолосого фэйри с такими же белыми, как его волосы, бровями и ресницами и льдисто-голубыми глазами. И тут же перед глазами возникла еще одна картина: мертвый беловолосый фэйри на земле среди ночного леса.

Тара. Глава 4, в которой герои решают идти в Сонневейк, а попав в него, решают, что оставаться здесь не стоит

Утром их разбудил щебет птиц. Непогода улеглась, гроза прошла, тучи развеялись. Новый день встретил снова чистым небом и ярким солнцем. Даже грязь уже слегка подсохла.

Трава блестела каплями росы, и в воздухе витал свежий, влажный аромат земли после дождя. Над полем лениво кружили жаворонки, а в траве копошились какие-то мелкие зверьки. То ли суслики, то ли зайцы.

Завтрак показался бы когда-то Таре истинно фэйрийским: яблоки, которые Линт заставил созреть с помощью магии, и остатки собранных вчера ягод. Но о том, что в их рационе присутствует во вполне человеческих количествах мясо, да и от выпечки они никогда не отказывались, она уже знала.

Тем более Дар все утро стенал о том, что у них не осталось ни захудалой сухой лепешки, ни кусочка мяса, и он обречен на голодную смерть в пути.

Лайрин же восприняла все более сдержанно и, закончив трапезу и сборы, глянула в сторону поблескивающей лужами дороги, что виднелась за редкими кустиками в стороне от амбара:

— Ну что? В какой стороне Эрития? Куда идем?

— В Сонневейк, — коротко, без раздумий ответил Линта’эл.

— Но Тсам-Храйдс! — хором возмутились близнецы.

— Первая ночь Тсам-Храйдс уже сегодня, а до Эритии три дня пути. Хотите праздновать посреди дороги или в лесу?

— Кто вчера говорил, что мы попадем на праздник в Эритии? — обиженно проговорила Лайрин.

— Мог бы и переход открыть, — поддержал Дар сестру.

— Головой в какой-нибудь пень я тебе однажды переход открою, рэйн Дайрвайн’эл, — огрызнулся Линт, и тут же напомнил: — так вы же и говорили. Я слова не сказал про Эритию. Лишь о том, что утром посмотрим. Вот и смотрим. До столицы герцогства три дня пути. Как раз весь праздник закончится. Лайрин, ну ты же всегда была умнее. Подумай сама, как нам лучше сделать?

Выражение лица Лайрин постепенно изменилось с расстроенного на задумчивое, и она, хоть и с неохотой, но согласилась:

— Да, оказаться ни там, ни сям радости будет мало… Дар, послушай, может нам и правда…

— Чего это она умнее?! Хочешь сказать, я сам не пойму, что лучше в этом твоем Сонневейке попраздновать?! — перебил ее Дарвайн. — Прям на это очень много надо ума…

— Ну, раз много и не надо, значит, все согласны? — спросил Линт.

Спор на этом, в общем-то, был закончен. Тара благоразумно промолчала. Кое-чему, например, подобному уровню умения манипулировать пусть даже всего лишь парой юных фэйри, ей бы еще следовало у Линта поучиться. Она же в первую очередь задумалась, что в Сонневейке можно было бы купить лошадей, а тогда и до Эритии добраться можно было бы за день. Да, прибыли бы поздно ночью. Но два полноценных дня праздника у них бы еще осталось.

Наверняка и Линта’эл это прекрасно понимал, раз так хорошо знает эти места. Однако решил, что Эрития им не нужна. Связано ли это было с тем, что он хотел побыстрее отправить неуемную парочку домой и заняться, наконец, серьезными делами, или же причиной этому были ее слова и их вчерашний разговор, оставалось лишь гадать. Но в целом Тара была ему благодарна.

Было у нее какое-то предчувствие, очень неприятное, тревожное. Как будто что-то вот-вот должно было произойти, что-то, что затронет их всех. Охота Беспалого Ника на фэйри, разговор с леди Касс, враждебное отношение к фэйри по ту сторону Грозового Хребта… И эти чудища из ночных кошмаров…

Да, лучше уж провести Тсам-Храйдс в тихой деревушке, в глуши. Отправить Лайрин и Дара в Альвхайденгард, и тогда уже заняться поисками ответов на вопросы.

Дорога пролегала между редким леском и невозделанными полями. Видимо, здесь земле дали отдохнуть в этом году. Размытая ночным ливнем дорога подсыхала. Но все же идти приходилось вдоль нее, постоянно то обходя кусты, то перебираясь через глубокие лужи.

Мысли Тары то и дело возвращались к ночному разговору. Фэйри, казавшиеся такими далекими от мира людей, где часто бывали войны и несправедливость, стали как будто ближе, понятнее. Могла она понять и фэйри Малых Дворов, которые в поисках лучшей доли покинули Альвхайденгард ради жизни среди людей.

И все же они были явно умнее большинства людей, так как после такой ужасной войны, погубившей в итоге целый мир, сумели прийти к взаимопониманию, спастись и в новом мире построить свою жизнь на том, чтобы дети не знали печалей и опасностей.

Может быть, дело в том, что живут они намного дольше?

Линта’эл же был уже взрослым, когда они покинули свой мир. А фэйри здесь уже четверть века… Тара поняла, что так и не знает, сколько ему лет. Он лишь в обычной своей манере осадил Лайрин и Дара, когда они попробовали мериться возрастом. Но так и не сказал конкретно.

Ей вдруг стало немного не по себе. Где-то она слышала, что фэйри живут и двести, и триста лет. Но ни разу об этом не задумалась. И стариков среди них ведь не было. Что, если их спутнику уже больше века? Она даже не знала, меняет ли это что-нибудь. Но от этой мысли ей стало неуютно и почему-то немного грустно.

Лайрин и Дар оказались от них на некотором расстоянии, преодолев очередную преграду — ветер повалил дерево прямо на дорогу. Оно не было прямо уж большим, а путники шли пешком, однако все равно пришлось обходить, углубившись в лес.

— Линт, — позвала она негромко, решившись, наконец, задать обеспокоивший ее внезапно вопрос.

Он обернулся, посмотрел выжидающе, как будто понял, что она хочет сказать что-то важное. И Тара поняла, отступать некуда.

— Сколько тебе лет? — все-таки спросила она, стараясь казаться не шибко заинтересованной, что ли.

Кажется, он немного удивился, задумался, как будто ему пришлось что-то подсчитать, она даже успела слегка расстроиться и подумать, что, видимо, действительно много.

— Сорок два, — ответил он. — Если считать, что год Эльлисара… в смысле мира фэйри, был таким же, как ваш. Но у нас на эту тему до сих пор многие спорят, — и заметив какое-то странное изменение выражения ее лица, тут же спросил: — А что?

По всей видимости, ее облегчение стало слишком уж явным. Она помотала головой, надеясь, что не покраснела как рак, и быстро ответила:

Тара. Глава 5, в которой Линт встречает старого знакомого

Линт и правда неплохо знал эти места. Они миновали рощу, прошли какими-то тропинками через ухоженные сады, которые, по всей видимости, обрабатывали как раз жители Сонневейка, и снова вышли на дорогу. Тара, хорошо ориентировавшаяся на местности, тем более днем, сразу поняла, что оказались они на несколько сот шагов южнее указателя. Идти в Хорвель и в самом деле было самым логичным решением, а потому она не сказала ни слова. Вот только близнецам это оказалось не очевидно.

— Куда мы теперь? — с беспокойством спросила Лайрин, когда Линт уверенно зашагал по дороге в южном направлении.

— В Хорвель, — ответил он коротко.

— В Хорвель? — переспросил Дар, останавливаясь. — А почему не в Кэтрилан? Подкова же была оттуда? И эти люди, которые сожгли дома.

— Тебя ничего не смущает в твоих умозаключениях? — вздернул брови Линт.

— Если жители, действительно, ушли, спасаясь от угрозы, — заговорила Тара, — вряд ли они направились в Кэтрилан, люди из которого пришли позже сжечь их дома. Путей здесь всего два. И я не вижу никаких признаков того, что они пошли как-то по-другому, не по дороге. В любом случае, если ничего не найдем там, проверим и Кэтрилан…

Лица фэйри Лета изменились моментально. Свою глупость, ошибку и что спорить здесь не о чем, они поняли. А у Тары вертелось в голове еще кое-что: а не стоит ли сейчас отправить домой Лайрин и Дара? Пока они, теперь все вчетвером, снова не попали в передрягу. Правила, которыми руководствовались наниматель и наемник, на них уже не распространялись. Она сама отказалась от этой роли в их компании. А значит, вполне могла бы поднять этот вопрос.

Но пока Тара над этим размышляла, похожие мысли пришли в голову Линта.

— Именно. Мы проверим Хорвель. Попробуем понять, что случилось. А потом я отправлю вас домой. Не надо на меня так смотреть. Я помню, что обещал еще этим утром. Но обстоятельства изменились! Вы помните все, что с вами приключилось в землях людей? Дар? Суд, приговор? Лайрин? Ублюдков, которые пытались нас похитить? А теперь сожженная деревня… И что произошло, мы не знаем. Но в Сонневейке жили фэйри. И это уже не выглядит простым совпадением. Все эти беды случились с вами потому, что вы фэйри! И жители Сонневейка могли пострадать по той же самой причине. А праздник теперь… негде вам посмотреть на праздник!

— Еще шайсары, — понурившись добавила Лайрин. — Да, мы не совсем уж глупые, Линт. Только почему тогда не отправить было нас прямо из деревни? Ну, или отсюда?

— Хочу, чтобы вы могли там рассказать побольше. И обсудить, что и кому вы вообще будете говорить. Не исключено, что вам придется повторить свой рассказ Калиад'элу.

— Это вряд ли, — отмахнулся Дар, — рэйн Калиад'эл, говорят, совсем забыл об Альвхайденгарде. Уж о Хортланде ему точно будет слушать неинтересно. Тем более...

— Постараюсь сделать так, чтобы было кому его убедить, что это важно, — заверил Линт.

— А ты сам? — снова нахмурилась Лайрин. — Почему бы тебе самому не отправиться в Альвхайденгард с нами и не рассказать рэйну Калиад'элу именно то, что надо?!

— У меня... — Линт невольно перевел взгляд на Тару, странно запнулся, но продолжил, — есть еще дела. И я вернусь, когда узнаю, есть ли связь между этими всеми событиями.

Лайрин вздохнула, а Дар пнул маленький камешек и досадливо поморщился. Они оба признали и правоту слов Линта'эла, и необходимость возвращаться. Таре как будто передалось немного их настроения. Да, и так было понятно, что день-два и неугомонные фэйри Лета отправятся домой. Но все же было предвкушение праздника.

Тсам-Храйдс... Древний праздник середины лета, появившийся еще до первых королевств на континенте. Не самая важная цель в жизни, но все же именно она их четверых свела. И теперь придется, скорее всего, прощаться, так и не повеселившись напоследок.

Лайрин вдруг встрепенулись, скинула с плеча седельную сумку, в которой ей теперь приходилось хранить и таскать все свои вещи, и достав оттуда кошель, протянула его Таре:

— Я потом забуду! Вот возьми!

Тара опешила. Денег у фэйри оставалось еще очень прилично. А она уже отказалась от платы...

— Бери, Тара, пожалуйста! — настаивала Лайрин. — В Альвхайденгарде толку от них никакого. А вам, может, еще понадобятся деньги. Дар!

— Да, точно, — поддержал ее брат, доставая свой кошель.

Линт кивнул, одобряя их предложение.

— Бери, в самом деле. Я, конечно, могу сделать сколько угодно золота, но готовое все же лучше.

— С-спасибо, — неуверенно проговорила она, принимая оба кошеля.

А Лайрин как-то по-особому улыбнулась и обняла ее, поговорив:

— Спасибо, Тарочка. Ты так долго нас терпишь. И всегда защищаешь. Даже от Линта иногда.

— Эй! — потянул ее Дар за плечо, — не прям же сейчас нас отправляют, забыла?

— А вдруг потом будет некогда?! — скинула его руку Лайрин.

— А и в самом деле! — и Дарвайн присоединился к сестре.

А Таре ничего не осталось, кроме как принять от них обоих этот внезапный порыв, отчего она себя почувствовала старшей сестрой, которая отправляет младших домой, в безопасное место, чтобы остаться и разобраться со всеми взрослыми делами. И потянуло где-то внутри какой-то даже приятной грустью. Она привязалась к ним, несмотря на то, что эти двое не люди. Даже, нет, это больше, чем просто привязанность. Близкая дружба, желание защитить и позаботиться, разделить радость, не дать случиться беде... И она не теряет их так, как теряла близких людей. Они будут далеко, но в безопасности.

Тара. Глава 6, в которой Линту едва не сломали нос... дважды

Однако на дорогу Зэрин их не повел. Пошел через лес, углубившись в него. И вскоре они вышли на тропинку, а по ней добрались до реки. Не очень широкой, но, как заверил их Зэрин, довольно глубокой и со множеством ям и скрытым течением. Через реку был перекинут шаткий, как будто бы даже временный, мост. Зэрин сразу предупредил, что идти по нему надо по одному. И Тара, лишь ступив, сразу поняла почему. Весь мост, состоявший из связанных веревками и какими-то креплениями досточек, прогибался под одним проходящим так, что другой просто не имел возможности на него зайти, не нарушив хрупкое равновесие и не создав затруднений идущему впереди.

— Как только лошади здесь прошли? — пробормотал Дарвайн, глядя, как Тара идет на другую сторону.

Река была достаточно спокойной, и она хорошо его расслышала, как и их проводник. Фэйри ухмыльнулся. Дар непонимающе на него взглянул.

— Для баронских лошадей и их хозяев, скорее всего, есть паром, — ответила Тара, — или брод. Но нам его не покажут.

— Здесь нет брода, — отрезал Зэрин, — местные все об этом прекрасно знают. Даже если попытаться его как-то организовать, подводное течение снесет и насыпь, и камни.

Тара ничего не ответила, раздумывая над тем, что, пожалуй, брода и в самом деле нет. Линт как будто что-то почувствовал, а может, просто уловил какой-то скрытый смысл в этом разговоре, и, перебравшись, посмотрел на нее. Она также едва заметно покачала головой в ответ. Доберутся до Хорвеля, посмотрят и тогда поговорят.

Они шли вдоль реки, петлявшей между низкими холмами, поросшими кустарником и редкими ивами. Вода блестела в просветах листвы, иногда открывая каменистые отмели и корни деревьев, подточенные течением. Вскоре лес поредел, и впереди показалась излучина — за ней, на возвышенности, стоял замок.

Невысокие, но массивные стены, с круглыми башнями по углам, казались частью самого холма, из серого, выветренного камня. Тара пригляделась — постройка старая. Возвышенность, река под стенами, узкая тропа на подъезде — место выбрано удачно. Если хозяевам приходилось воевать, то выбраться к замку незамеченным было бы невозможно.

Она подумала, что род Хорвелей должен быть древним, если их владения укрепляли так основательно. Башни местами заросли мхом, а над одной покосился старый флюгер.

Перед замком дорога раздваивалась. Одна тянулась вверх к воротам, другая — вниз, к холмам, где среди зелени виднелись черепичные крыши. Зэрин, не колеблясь, повернул к замку.

Тара тронула Линта за плечо. Тот понял без слов.

— Почему не в деревню? — спросил он, поравнявшись с проводником. — Зачем нам в замок?

— Потому что в деревне сейчас никого нет, — не оборачиваясь, ответил Зэрин. — Перед Тсам-Храйдс все собираются здесь.

Он махнул рукой в сторону стен, над которыми лениво колыхался зеленый штандарт. На нем был изображен серебряный орел, взмывающий ввысь, а в его когтистой лапе — рыба с длинным, раздвоенным хвостом.

— Все? — уточнила Тара. — И жители Сонневейка тоже?

Зэрин на миг замедлил шаг.

— В замке хватает места всем, — сказал он.

Тара ничего не ответила, только обменялась коротким взглядом с Линтом. Тот чуть заметно пожал плечами.

Чем ближе они подходили к замку, тем больше признаков праздника бросалось в глаза. Лайрин и Дар оживились, переглядываясь, разглядывали стены, украшенные разноцветными флажками, длинные столы на поляне перед навесным мостом, яркие ткани под навесами, шумную суету людей и фэйри во дворе.

Тара смотрела на другое. Среди всей этой пестрой суматохи она подмечала мелочи — те, что обычно никто не замечает. На стене двое мужчин несли тяжелый деревянный ящик и ставили его на площадке башни. На другой башне под грубо наброшенным холстом она различила очертания чего-то крупного, слишком громоздкого для украшения. Баллиста?

— Они готовятся к осаде, — едва слышно сказала она.

Линт повернулся, нахмурившись, будто не до конца понял смысл ее слов.

Тара отвела взгляд, подумала, что, возможно, для него все это не имело значения. У фэйри не строили крепостей и стен со рвами. Возможно, и войны с помощью магии велись как-то иначе.

— Ждут нападения, — также тихо сказала она.

По его взгляду она поняла, что все равно придется пояснять. Но Линт вдруг как-то странно посмотрел на Зэрина, взгляд его задержался на мече, ножны с которым были пристегнуты к поясу, и покачал головой.

Зэрин остановился на широкой площадке перед подвесным мостом. Здесь царила оживленная суета. Люди и фэйри сновали туда-сюда, таская доски, бочки, корзины. По краям площадки уже стояли ряды длинных столов под навесами из цветных тканей. На одном, ближе к воротам, женщины развешивали венки и ленты, на другом — двое мужчин устанавливали большие качели на четырех деревянных столбах, украшенных резьбой и свежими ветвями. Символ Тсам-Храйдс, праздника Середины Лета.

Взгляд Тары невольно остановится на длинном столе, заваленным мелочью — украшениями, вышитыми шарфами, плетеными шнурками, деревянными фигурками, неровными бусами, тряпичными зверушками. Все лежало беспорядочно, будто не на продажу, а просто для кого-то оставлено. Она задержалась взглядом на криво вырезанной фигурке птицы и подумала, что, пожалуй, видит такое впервые. Не похоже на обычный рынок — слишком много здесь вещей, словно сделанных детскими руками.

Мэй. Глава 7, в которой предлагают войти в Великий Двор

С самого утра Мэй как будто все время чего-то ждала. Это было глубоко спрятанное в ней чувство. Она пыталась объяснить это тем, что именно сегодня они с Эйверин’айт будут сопровождать файрина Альвхайденгарда во время его визита в резиденцию Двора Осени. Но когда Мэй решала: да, дело именно в этом, — тут же приходило понимание, что она ошиблась. Тревога ожидания не проходила.

После завтрака ей передали, что рэйн Эйверин’айт ждет ее в саду. И с ней там рэйн Зирайа’айт, прибывшая из Айлу’эл’энди. Это сообщение сильно ее взволновало. Настолько, что она выбежала в сад, даже не подумав взглянуть на себя в зеркало. Нет, конечно, она утром и умылась, и волосы привычно заплела в косу, и платье на ней было из тех, что принесли ей уже после того, как она оказалась во Дворце Файрина. И со всеми застежками и поясом она вполне справилась сама — вообще одежда фэйри, даже фэйри Великих Дворов, была сшита так, что можно было все надеть, застегнуть и завязать без слуг. Но ведь совершенно не подобает юной леди выскакивать из покоев вот так, не убедившись, что с ее внешним видом все в порядке.

В саду ее действительно ждала Эйверин с фэйри Цветения. У Зирайа’айт были такие же глаза цвета весенней сирени и густые русые волосы, со множеством чуть более светлых и чуть более темных прядей, как у Норвайн’эла. Мэй запомнила ее по той встрече в свою пока единственную прогулку в город.

— Мир'энорэ, каэлин Мэй, — поприветствовали ее обе фэйри, и девушка снова подумала, что вот черта этого народа, которая ей определенно по душе.

Они не дожидались, когда кто-то, вроде как младше или стоит на ступень ниже по положению, поздоровается и дождется, чтобы на него обратили внимание, даже если его вызывали и ждали. В большинстве своем фэйри были лишены подобных привычек, присущих человеческим аристократам.

— Мир'энорэ, рэйн Эйверин’айт, рэйн Зирайа’айт, — проговорила Мэй.

И все же в глаза Зирайа’айт смотреть было тяжело. Мэй самой это не нравилось, но она ловила сходство фэйри с тем, кто вызывал в ней неприязнь и отторжение, и не знала, как с этим справиться.

— Рэйн Эйверин’айт, что-нибудь известно о Лайи? — не выдержав, спросила Мэй. Все же нарушение норм приличия, которые вбивала в нее домна Сердженция в Эритии, давалось ей с трудом. Но терпеть она больше не могла.

— Шеол… Рэйн Шеолан’эл должен вот-вот подойти, — успокоила ее Эйверин, — я просила, чтобы он рассказал все, что ему удалось узнать, и тебе в том числе. Считаю, ты имеешь на это право.

Мэй судорожно вздохнула и кивнула. И ей показалось, что она уже слышала это имя. Да, когда невольно подслушала разговор файрина и Эйверин’айт. Или нет, еще раньше…

— Каэлин Мэй, — обратилась к ней сама фэйри Цветения.

У нее был мягкий, приятный голос, она не использовала ни капли магии, что девушка почувствовала сразу, но отчетливо услышала печаль. Едва уловимые нотки. И Мэй заставила себя поднять глаза и встретиться с ее сиреневым взглядом.

— Каэлин Мэй, я знаю, что тот, кто называл себя Норвайн’элом в Айлу’эл’энди, причинил тебе… да и вам всем… много вреда. А ты едва не погибла по его вине. Я не прошу тебя… забыть. Только понять… Фэйри, который все это совершил, не Норвайн’эл из Двора Цветения. Мой племянник… — Зирайа’айт на мгновение умолкла, и губы ее дрогнули, — мой племянник, как оказалось, погиб около семи лет назад…

Мэй вздрогнула, пораженно уставившись на собеседницу, моргнула и проговорила, тщательно подбирая слова:

— Мне очень жаль. Я… соболезную… сочувствую вашей утрате… Но… как такое возможно?

— Магия, — ответила Эйверин, — которую мы считали забытой, и которая является запретной. Один из талантов Великого Двора Сумерек. Его очень сложно обнаружить, если не знаешь, на что надо смотреть. Или не подозреваешь, что это необходимо. Все, кто должен знать, уже предупреждены. И я надеюсь, принимают все необходимые меры, чтобы обезопасить оба дворца и всю Кэл’эстрию.

Зирайа’айт согласно кивнула, но промолчала. На ее лице все так же сохранялось печальное выражение. А Эйверин вновь обратилась к Мэй:

— У меня будет к тебе просьба, Мэй. Сейчас оставшиеся в Айлу’эл’энди девушки растеряны и, мне показалось, немного напуганы. Многие как будто только-только начинают понимать и переживать то, что должны были пережить много недель назад — разлуку с близкими и тоску по родному дому, который покинули навсегда.

Мэй внутренне содрогнулась, прекрасно понимая, что случилось с ними. Остальные девушки, включая и Лайи, попав впервые под вин’эсаль Алин’юйт в самый первый день, так и находились почти все время в состоянии эдакой эйфории. Мэй с самого начала из нее словно выныривала. И ей удавалось глотнуть свежего воздуха, хоть немного, прежде чем утаскивало обратно. А потом и вовсе избавилась от этого влияния, кажется, нарушив какие-то планы сестры файрина и Норвайн’эла… того, кто им притворялся.

— Мы еще разберемся с тем, как вы оказались в Альвхайденгарде, — продолжила Эйверин, — принуждение, плата за помощь, которую фэйри предоставляли, как жест доброй воли, отбор, который вам устроили — все это немыслимо и требует разбирательств. Но сейчас хотелось бы, чтобы жизнь их в Альвхайденгарде стала… более полноценной. Нельзя держать тех, кого пригласили, взаперти…

— Но вин’эсаль и их беспомощность перед этой простой магией… — с пониманием продолжила Мэй. — Что вы хотите от меня?

— Покажи нам, как ты это делаешь… Как ты закрываешься от вин’эсаль, — попросила Зирайа’айт. — Рэйн Эйверин’айт говорит, что, может быть, получится научить этому и других.

— Хорошо, — Мэй посмотрела на обеих фэйри, — если вин’эсаль будет плести рэйн Эйверин’айт. Покажу даже сейчас. Если… если получится.

Она вдруг как-то начала сомневаться в собственных силах, хотя с тех пор, как Мэй осознала эту свою способность, она ни разу ее не подвела.

Но все получилось, как и прежде. Мэй ощутила легкое касание магии, словно дуновение теплого ветерка, приносящее счастье и легкость. Но не позволила себе раствориться в нем, оттолкнула, ощутила себя вне его влияния. Эйверин спокойно кивнула. Мэй перевела взгляд вторую фэйри. Та выглядела несколько озадаченно.

Мэй. Глава 8, в которой рассказывается о том, как сложно бывает принять даже то, о чем не смел мечтать, и как легко вновь потерять это

Глава 8

В окно, выходящее в сад, было очень хорошо видно всех четверых собеседников: Эйверин’айт и фэйри Цветения, которая теперь занималась Айлу’эл’энди, Шеолан’эла и каэлин Мэй. С такого расстояния Калиад не мог расслышать, о чем они говорили. Да он и не собирался подслушивать, хоть никто из них не озаботился сплести полог, а ему ничего не стоило создать чары, что усилили бы звук голосов чисто для него. Но зачем, если он примерно представлял, о чем пойдет речь, что делает здесь Зирайа’айт и почему Шеол сначала зашел в сад по просьбе Эйверин’айт, а не пришел прямо к нему, как они договаривались.

Взгляд то и дело останавливался на каэлин Мэй. Догадка, в которую было странно верить, осознание того, на что он и не смел надеяться, раз за разом возвращала его мысли к недавней ночи, а потом в тот роковой день, к произошедшему так много лет назад, в другом мире.

Понять и осознать — не то же самое, что принять. И говорить об этом он не должен, не имеет права, ни с Эйверин, ни тем более с самой Мэй. Фэйри, отдающие дар последнего плетения своим умершим, верящие, что души их возвращаются, чтобы прожить новую жизнь, никогда не говорили вслух о своих догадках по поводу того, чью душу вернул Исток в том или ином из них. Нельзя сваливать груз прошлых дел, ошибок и связей на того, кто живет сейчас… Нельзя.

А если вдруг связь все же жива?

Умирающая каэлин позвала на помощь. Каким образом? Какую магию могла использовать та, которой по всеобщему убеждению магия была неподвластна? Или она позвала единственного, кто мог услышать ее зов и кто однажды его не услышал.

И это разрушило наложенное на него плетение. Сон памяти, вплетенный в его собственный узор, постепенно погружающий его в его же прошлое, чтобы оно поглотило его.

Как давно это случилось? Как давно он не ощущал настоящую ясность ума, как сейчас, и такую же ясность чувств? Когда пришли сны, терзающие его память и вызывающие это всепоглощающее чувство вины?

Вина никогда не исчезала из его души. Калиад хорошо помнил, как ждал еще в Эльлисаре, что однажды ивэль, которым он и Айрин’айт соединили свои души, призовет его следом за ней. Его начнут покидать силы, пока он сам не станет собственной тенью и не уйдет в поля Забвения. Но время шло, а Исток не торопился, лишь раз намекнув ему на то, что ивэль все же был, когда Калиад смог открыть путь из Эльлисара в этот мир, нарисованный мальчишкой, непонятно в каких снах его увидевшим.

Был Исход. Потом они строили Альвхайденгард на холодных островах и Бесплодном Бреге, как называли эти края люди. Искали общий язык с соседями, едва снова не вступили в конфликт после убийства послов… Тогда ему удалось остановить гнев фэйри, направленный против людей одним своим словом: фэйри не будут воевать в новом мире!

Дела, дела, дела… Он нужен был Альвхайденгарду, тем, для кого нашел спасение, своему Двору, всем, кто согласился стать его прямыми вассалами. И он жил…

А вера в то, что когда-то ивэль был сплетен, соединив души его и Айрин’айт на много-много жизней вперед, начала меркнуть.

Какой странный узор сплел Исток, отобрав отведенные им крохи времени в Эльлисаре, но вдруг, словно усовестившись, вернул ее, при этом все же насмехаясь над тем, кто стал файрином для всех фэйри Альвхайденгарда.

А Алин’юйт? Зря Шеолан’эл думает, что Калиад жалеет свою сестру, а потому не может заставить ее говорить. Нет. Он когда-то совершил ошибку, не обращая внимания на то, как и чем она живет, считая, что ни один член его семьи, ни один фэйри Двора Ночи не может быть настолько вероломен и… жалок в этом своем вероломстве. И в следующий раз он войдет в “железную комнату” и заставит свою сестру говорить, хоть и знает большую часть того, что услышит.

И все равно, оставался вопрос: как давно?

Семь лет назад некто, фэйри, обладающий как минимум одним талантом Двора Сумерек, убил Норвайн’эла и занял его место при Алин в Айлу’эл’энди.

Семь лет назад Линта’эл, вернувшись в Альвхайденгард, попытался в чем-то обвинить Алин’юйт, требовал разговора под нитью правды, говорил, что она делает нечто способное навсегда разрушить отношения с людским королевством.

Она согласилась отвечать, но если вопросы будет задавать Калиад. А дальше… он очень смутно помнил, о чем говорил с ней, почему решил, будто младший брат пытался ее оклеветать, и как в голове засела мысль, что Линта’эл сбежал, опасаясь… чего?

Линта’эл, отправившийся ко Двору Осени, чтобы договориться, и спокойно принявший наказание за то, что сделал, проведший отряд в погибающий Аурелис и сам прошедший весь путь с Вальтар’элом и воинами Двора Мглы, сбежал, чего-то испугавшись?

Калиад чувствовал ярость лишь оттого, что ни разу не задумался, насколько подобное нелогично и невозможно. И потому что понял это даже не сразу после того, как плетение сна памяти было разрушено.

Он снова посмотрел на сад. Каэлин Мэй шла к входу в Сиян’эл’энди, к лестнице, что вела к ее покоям, а за ней, не сильно прячась, шурша листвой и оставляя мокрый след на дорожке, следовал кельпи, которого она, по всей видимости, не замечала.

Никто не должен внезапно получить груз ответственности из жизни, которую он даже не помнит. А что насчет благодарности в этой жизни? За то, что ее крик о помощи разбудил его, вырвав из болезненного убивающего сна, и за то, что вернула ему его самого, совершенно не понимая, как спасла его.