Пожиратель на полставки

Глава 1. День, с которого всё началось.

В круглой гостиной, раскрашенной в золотые и красные цвета, стояла уж очень подозрительная тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием угольков в большом камине. Он излучал поразительные уют и теплоту. На общем стенде давно не появлялось никаких особо важных объявлений о чём-нибудь очень увлекательном, да и это не удивительно: очередной школьный год подошел к концу, а вместе с ним ушли нервные переживания за невыученные уроки.

Вещи были упакованы по чемоданам и готовились к отбытию. Все экзамены были сданы, по всем предметам стояли оценки «выше ожидаемого», и лишь по трансфигурации неожиданно сияло «превосходно», что для меня оказалось приятным сюрпризом, когда в руки попал табель с отметками.

— Умоляю, скажи, что у тебя такое кислое лицо не из-за того, что год закончился, — на красный потёртый диван плюхнулась белокурая девушка, сверкая двусмысленными намёками в своих голубых глазах-бусинках.

Убрав с подлокотника затёкшую руку, подпирающую голову, я со скучающим видом перевела взгляд на подругу:

— Ну… Может, чуть-чуть.

Девушка придвинулась ближе, кладя холодную ладошку на мой лоб, притворно измеряя температуру:

— Не заболела ли ты часом? — она усмехнулась, а её по-детски миленькое личико осветилось широкой улыбкой. — Или ты всё еще тоскуешь о том голубоглазом красавце с Когтеврана? — она поднесла руку к подбородку и нахмурилась. — Кстати, как его там зовут?

— Перестань, — смутилась я, вскакивая с дивана и расправляя длинную мантию, но глубоко в душе понимая, что девушка отчасти права.

Подойдя к длинным, но узеньким окнам, простирающимся от пола до самого потолка, я заворожённо, как будто в первый раз, оглядела вид, открывшийся перед глазами, и мысленно прощалась ещё на три месяца разлуки. Внизу муравьями мельтешили студенты, готовясь к предстоящей дороге домой; рядом с крохотной, больше похожей на деревянную хибарку хижиной лесника, чуть поодаль от Главных ворот, зеленел огород, а за воротами Запретный лес всё так же манил своей загадочностью, сея беспросветную тьму между скрюченными деревьями, стоящими вплотную друг к другу. И лишь густые тёмные тучи, нависшие над школой грозовым облаком, портили всю простодушную картину.

— Долго ты ещё будешь бессмысленно пялиться в окно? — раздраженно спросила подруга, нервничая и тарабаня ножкой по полу. — Мы так опоздаем.

— Какая ты скучная! — не выдержала я, выражая недовольство. — Разве тебе не жаль покидать Хогвартс?

— Ты так прощаешься, будто уезжаешь навсегда, — она надулась и скрестила руки на груди. — У нас ещё один год впереди.

— Ладно, пойдём, — я махнула рукой, призывая подругу следовать за собой, — ещё минуту твоего нудения я не выдержу.

Девушка, томно вздохнув и закатив глаза, поднялась с дивана, всунув мне в руки чёрную ткань, и бодро поплелась за мной следом, причитая о моём нерадостном настроении. Я же на ходу напялила конусовидную шляпу, которая как часть школьной формы мне никогда не нравилась, и, не слушая восклицания подруги от слова «совсем», двигалась размеренным шагом, рассматривая высоченные каменные стены старинного замка. Ничего примечательного в них не было, разве что иногда проплывающие сквозь них полупрозрачные силуэты людей — местных привидений, разодетых в средневековые наряды.

Если бы подруга не скрасила нашу дорогу неумолкающими разговорами, наверное, я бы «заскучала». Когда впереди показалась распахнутая дверь, а поднятый учениками шум стал доноситься до ушей, я замедлила шаг, поправляя завязанный на шее красно-золотой галстук и расправляя воротник рубашки.

— Да красивая, красивая, — подтолкнула меня внутрь Большого зала девушка, странно хихикая.

Самое что ни на есть огромное помещение замка, раскрашенное в зелёно-серебряные цвета в честь победителей прошлого состязания факультетов — слизеринцев — наполнилось задорным весельем, хоть и некая напряженность и нервозность проскальзывала в воздухе. Под зачарованным потолком, проецирующим иссиня-голубое небо без единого облачка, что, к слову, разительно отличалось от погоды снаружи, парили тысячи свечей. За четырьмя длинными столами уже расселись студенты по своим факультетам, а стоящий перпендикулярно к ученическим стол тоже заполнился преподавателями, во главе которых собственной персоной восседал директор школы — профессор Дамблдор.

Мне даже показалось, что он кивнул в знак приветствия, словив мой изучающий взгляд из-под очков в форме полумесяца. Хоть профессор и выглядел сухим, ни на что не способным старичком, его магические силы превосходили, пожалуй, всех волшебников нашего мира. Никто точно не знал возраст директора, разве что слышали, что он несколько лет назад разменял свой одиннадцатый десяток, то бишь целый век.

Мы втиснулись на свободные места рядом с нашим курсом, перемахнув через сплошную лавочку. И тут же по просторному залу разнесся громкий звон ложки о бокал, заглушая даже нескончаемый говор учеников. Все присутствующие замолчали, обращая внимание на строгую с виду женщину, лет сорока-сорока пяти, в остроконечной шляпе с объёмными полями. Она была облачена в парадную бархатную мантию болотного цвета, подколотую причудливой брошкой, которая переливалась на свету.

С деканом моего факультета, профессором Макгонагалл, у меня выстроились тёплые, можно сказать, родственные отношения благодаря её излишнему опекательству, думаю, по просьбе моих родителей. Профессор была частым гостем в нашем доме, хоть и захаживала совсем не по «повседневным» делам, да и я была лучшей ученицей на её уроках трансфигурации, пусть женщина и настойчиво это отрицала, невзирая на поставленную высшую оценку.

— Дорогие студенты, — прервал мои рассуждения директор, привстав с места и держа в руках позолоченный бокал, наполненный какой-то шипучей хмельной жидкостью, — этот год был воистину тяжёлым, но рад сообщить, что он всё-таки закончился.

— В этот раз не буду надоедать вам бесконечными разговорами об учебе и сразу перейду к вручению школьного кубка, — Дамблдор прочистил горло и развёл руками так, будто бы собрался обнять весь зал. — Итак, на четвёртом месте расположился Пуффендуй с тремястами двадцатью очками, на третьем — Когтевран с тремястами пятьюдесятью тремя очками, на втором — Гриффиндор с тремястами восьмьюдесятью девятью, а Слизерин заработал четыреста тринадцать очков. Поздравляю слизеринцев с очередной победой.

Глава 2. Несостоявшийся пожиратель.

Я не мог смотреть в её глаза, ожидающие объяснений, как загнанная добыча, умоляющая хищника перед пиршеством. Я понимал, что это — конец всему, поэтому не нашёл ничего лучше, чем снова уставиться в книгу.

— Думаю, я поняла, почему ты здесь один, — Амелия сорвалась с места, забирая свою сову, и намеревалась было уйти, но всё же задержалась на выходе из купе, бросая последние слова с искренностью и дрожащими нотками в голосе. — Надеюсь, у тебя всё в жизни сложится хорошо.

И она ушла. С горькой обидой и сильным непониманием в сердце. Мне бы хотелось остановить её, объясниться, но я не мог. Я понимал, что, скорее всего, она меня возненавидит, узнав насколько сильно прогнила моя душа.

***Воспоминания***

Эхом отдаваясь со всех сторон, по просторному коридору первого этажа пронёсся оклик, будто кто-то звал на помощь:

— Северууууус, — я замедлил шаг, узнав знакомый голос, но не остановился, спеша по важному делу.

Цокая невысокими каблучками по каменному полу, меня догнала гриффиндорка и, вцепившись в мою руку, остановилась, переводя сбитое дыхание. Редкие веснушки слились с раскрасневшимися щеками, рыжие густые волосы, завитые в большие локоны на концах, растрепались и делали её похожей на домовенка, зелёные глаза бегали по моему лицу в полном дум молчании, а пухлые алые губы не могли вымолвить ни слова.

— Чего тебе, Поттер? — брезгливо отодвигая от себя её руку, спросил я.

— Северус, — не успев восстановить дыхание, она делала паузы после каждого слова, — беда… помоги…

Я предпочёл не прерывать мямление, ликуя в душе, что ей снова требуется моя помощь.

— Фух, — она смахнула рукой капельки пота со лба и, наконец, отдышалась, — ты слишком быстро ходишь. Я бежала за тобой ещё от Большого зала.

— А сразу подойти ты не могла? — я скептично поднял одну бровь.

— Я… я… — она смутилась и снова замямлила, а в глазах появился испуг. Могу предположить, что страх её был вызван моими приятелями-слизеринцами, что ужинали рядом со мной за одним столом.

— Ладно, забудь, — я сделал недовольное лицо, но где-то в мыслях я даже был рад, что репутация моей компании вгоняет в страх. — Что у тебя там случилось?

— Профессор Слизнорт задал приготовить что-нибудь забавное, — девушка поникла головой и, казалось, что вот-вот расплачется. — Я пыталась приготовить эликсир эйфории, но максимум, что он может сделать, так это вырубить кого-то на часок-другой, — она подняла свои зелёные глаза и стала чуть ли не молить. — Пожалуйста, если профессор узнает, что я ни на что не способна, он исключит меня из клуба.

Услышав об основной причине её обращения ко мне, я залился злостью:

— Ты пришла ко мне, потому что боишься вылететь из клуба этих подхалимов?

— Слизней, — тихо поправила она.

— Что?

— Слизней, а не... — гриффиндорка остановилась на полуслове под напором моего испепеляющего взгляда.

Недовольно цокнув языком, я двинулся прочь, шагая вперёд большими шагами, но назойливая девушка всё равно направилась за мной, мельтеша перед глазами:

— Северус, пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь, — взмолилась она, неловко хватаясь за рукав моей мантии.

Резко остановившись, я начал копаться в своей сумке и, найдя свой учебник по зельеварению с личными весомыми пометками, сунул его в руки девушки:

— Надеюсь, хоть по подробной инструкции ты не сможешь всё завалить.

Девушка опешила, принимая книгу, а я поспешил уйти, пока она не опомнилась.

— Спасибо, — благодарно послышалось мне вслед.

***

Сидя на просторном подоконнике в холле, готовясь к предстоящему уроку, я читал достаточно увлекательное пособие о тёмных искусствах, как меня нагло прервали:

— Северус, — воодушевленно назвали моё имя, — Северуууус, — худощавый пальчик опустился на книгу и оттянул её вниз, и вместо чёрно-белого текста перед моим взором появились горящие радостью зелёные глаза.

— Поттер… — с нескрываемым недовольством проговорил я, но книгу всё-таки отложил.

— Спасибо, спасибо, спасибо… — пропищала гриффиндорка, на эмоциях обняв меня, но, осознав своё недопустимое действие и покраснев, отпрянула.

— Профессор Слизнорт был вне себя от гордости, — залепетала она, а я откинулся спиной на стенку сзади, пытаясь успокоить заколотившееся с завидной быстротой сердце, и следил за ней краем глаза. — Я добавила, как ты и расписал, веточки перечной мяты и… — она прервала свой рассказ, уперев руки в бока, — ты меня слушаешь?

— После упоминания профессора-коллекционера как-то расхотелось, — съязвил я, не называя основной причины.

Конечно, я слушал. Всегда. Жадно ловил каждое её слово. Не понимал, что же такого в ней было, что переворачивало весь мой мир с ног на голову, стоило ей только пройти мимо.

— Ладно, вижу ты не в настроении, — она слегка поникла, но уже через секунду расплылась в лучезарной улыбке, протягивая знакомый мне учебник. — Вот, держи. Ты меня выручил, — и немного подумав, добавила, — как всегда, впрочем.

Потом она задумалась, то краснея, то бледнея лицом, а когда моё стальное терпение подходило к концу, изрекла:

— Ты сочтешь меня глупой, — она снова замялась, виновато опуская глаза, — но профессор Слизнорт устраивает званый ужин…

— Опять ты лезешь ко мне со своим идиотским профессором? — грубо перебил её я. — Я же говорил, мне всё равно.

— Да… точно…

Я было хотел отпустить едкий комментарий, как нас прервали:

— Амелия! Вот ты где! — к ней подошёл когтевранец и, приобняв, поцеловал в макушку. — А это ещё кто?

Девушка, смутившись, покраснела и стала лепетать что-то себе под нос, но не вырывалась из чужих объятий.

Я ушёл, не желая слушать её нелепые оправдания, а внутри всё разбилось вдребезги.

***

В окутанной ночным сном деревушке Хогсмид стояла непорочная тишина, нарушаемая сдавленным хрустом снега, будто на земле лежала не замороженная вода, а тысячи животных костей, разламывающихся под давлением тяжёлых ботинок. Сильная пурга сбивала с ног, а ледяные острые снежинки вдалбливались в лицо вместе с порывами ветра, царапая кожу.

Глава 3. Птица Феникс.

Дом, в котором я находилась, насквозь пропах плесенью и сыростью. В каждом углу большими сгустками висела белая паутина, а плетущие её пауки, наверное, были размером с кулак. Слой пыли на мебели, казалось, покоился там всегда, а туфли прилипали к липкому полу.

Облокотившись о стену пустой комнаты, я стояла очень тихо, практически не дыша, стараясь прислушаться к голосам, доносившимся из-за закрытой двери, которая была здесь единственным мебельным атрибутом, но кроме приглушённых звуков расслышать ничего не удавалось. С портретов на противоположной стене на меня неодобрительно глядели десятки глаз, принадлежащих всем членам семьи Блэков. На месте лиц нескольких волшебников зияли чёрные дыры, выжженные с непередаваемой злостью, какой только может гореть человек, отрекающийся от своих детей. Таким же «выжженным» исключением был и Сириус: кроме имени и фамилии ничего не осталось, однако это не помешало мужчине получить семейный дом в наследство, где теперь собирается Орден Феникса.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел сам дядюшка. Он вытащил из внутреннего кармана сюртука свою волшебную палочку и, взмахнув ею, закрыл за собой дверь. Потом перевёл на меня изучающий взгляд, долго осматривая мой внешний вид, будто пытаясь запомнить, и вынес вердикт:

— Покажи, что ты умеешь, — он направил палочку на меня, готовясь отражать атаки.

— Что?! — не поняла я. — Мне нужно драться с тобой?!

— А ты думала, так и будешь продолжать сопли жевать? — Сириус усмехнулся, подначивая меня. — Ну, давай!

Я неуверенно вытащила из кармана свою палочку: грабовое тринадцатидюймовое дерево с сердцевиной из пера феникса и удивительно большой гибкостью. Моя первая палочка, впрочем, как и у всех молодых английских волшебников, была куплена в лавке Олливандера. Мне было не по себе направлять её на близкого человека, и уж тем более причинять боль, но… Так нужно.

Направив палочку на Сириуса, я выкрикнула «Экспеллиармус» и одновременно сделала несколько взмахов, но он спокойно отразил нападок. Пока я соображала, какое ещё заклинание можно применить, мой дуэлянт прокричал «Инкарцеро», и из его палочки по воздуху ко мне поплыли верёвки, точно змеи с силой опутывая всё моё тело, да так, что даже собственная палочка вылетела из рук.

— Плохо, очень плохо, Амелия, — заметил он, потирая переносицу, пока я пыталась сохранить равновесие из-за плотно прижатых друг к другу ног.

Слова Сириуса задели за живое и распалили во мне жуткую злобу. Я хотела доказать хотя бы себе, что способна на большее, и стала с усилием вспоминать все пройденные в Хогвартсе уроки по защите от тёмных искусств.

— Акцио! — лежавшая на полу волшебная палочка влетела в мою руку, и Сириус с интересом стал наблюдать за мной. — Эманципаре! — верёвки ослабили хватку и упали на пол с глухим звуком, а я, пребывая в азартном состоянии и не особо осмысляя, что творю, выпалила следующее заклинание. — Остолбеней!

Удивлённый Сириус отлетел к стене, будто получил сильный пинок в живот, и обездвиженно осел на пол.

— Сириус! — испугавшись, я подбежала к дяде, падая перед ним на колени и проверяя пульс на запястье. — Извини, я… Я не хотела.

Почёсывая ушибленный затылок, мужчина залился смехом, невзирая на мой непонимающий взгляд:

— Только перед настоящим противником не извиняйся.

Я расслабилась, радуясь, что после «встряски» Сириус в состоянии шутить и улыбаться, а потом, подав ему руку, помогла подняться и ещё раз извинилась.

— Тебе что-то надо делать с бесконечными извинениями, — заметил он по-доброму с усмешкой, — никуда не годится.

Я стыдливо отвела глаза, проникаясь проблемой, и еле сдерживала себя, чтобы снова не извиниться.

— Ладно, на самом деле ты уже одной ногой в Ордене, — я расцвела на глазах, а Сириус поспешил подлить масло в огонь. — Но есть одно условие… — он сделал театральную паузу, рассуждая, а сможет ли его крёстная дочка выполнить это «страшное» задание.

— Не томи! — вскрикнула я под гложущим чувством ожидания.

— Ты изучала патронус в школе?

— Да-а.

— Звучит не очень-то уверенно, — Сириус нахмурился.

— В теории… — пояснила я. — На занятиях никогда не практиковали.

— Так пробуй, — он развёл руками, мол, сейчас мой выход.

Кивнув, я попыталась вспомнить всё, что знаю об этом заклинании, но кроме расплывчатого определения, зазубренного то ли на пятом, то ли на шестом курсе в голову ничего не приходило. В моём понимании, патронус — это что-то вроде телесного духа, вырывающегося в виде настоящей сущности, заключённой в теле, дабы защитить от дементоров или смеркутов.

— Экспекто патронум, — с выражением сказала я, и… ничего не произошло, — Экспекто патронум.

— Подожди, ты так Волан-де-Морта призовёшь, — остановил мои пробные попытки Сириус.

Он начал расхаживать из стороны в сторону, небрежно играя со своей палочкой как с указкой, вживаясь в роль учителя.

— Соберись, закрой глаза, — начал он пояснять тонкости, — подумай о каком-нибудь счастливом моменте в твоей жизни и вылей его через палочку.

Я закрыла глаза и постаралась сделать всё, как он сказал, но снова… ничего.

— О чём ты подумала? — скептично поинтересовался Сириус.

— О том моменте, когда ты сказал, что тебя послал Дамблдор, — честно призналась я.

— Это юношеский максимализм в пятой точке заиграл, а не счастье, — он закатил глаза, скрестив руки на груди.

Нервно вздохнув, я сменила воспоминание и снова произнесла слова, но, как и в прошлые разы, моя попытка потерпела крах.

— Ну, что сейчас ты загадала? — уже порядком разочаровавшись в мои волшебных способностях, спросил Сириус.

— Я вспомнила, как в первый раз увидела брата, — досада от неудачи проникла в мой голос.

— Ты была счастлива узнать о брате? — Сириус расхохотался, а я уже пожалела о своём решении вступить в Орден Феникса. — Какое-то у тебя неправильное представление о счастье.