Похищение во благо

Глава 1. Тень с чужим лицом.

Небо над головой напоминало грязный, грубый холст, наглухо затянутый тяжёлыми свинцовыми тучами. Ледяной ветер яростно хлестал по лицу, бесцеремонно вырывая из груди остатки дыхания и заставляя жмуриться до боли в глазах. Моя прическа, над которой часами трудились горничные, превратилась в спутанный колтун; непослушные пряди цеплялись за острые грани серёг и давили на шею тяжелым ожерельем — последними атрибутами моей «высокой» золотой клетки.

А платье? От этого шёлкового шедевра, стоившего целое состояние, осталось лишь горькое воспоминание. Изящные кружева превратились в жалкие лохмотья, а благородная белизна ткани безнадежно смешалась с дорожной пылью и гарью.

Но среди этого хаоса и разрухи расцветало нечто по-настоящему прекрасное: застывшие, ошарашенные лица моей «дорогой» семьи, сорванная нежеланная свадьба и… свобода.

Хотя можно ли назвать происходящее свободой? Насколько это слово вообще уместно, когда ты зажата в когтистых лапах дракона, а под тобой — километры пустоты? Для любого другого человека это прозвучало бы как злая насмешка или бред сумасшедшего. Но для меня, даже это враждебное, штормовое небо стало первым за долгие годы глотком чистого воздуха.

Да, моё избавление выглядело совсем не так, как я представляла в своих мечтах. И всё же это был шанс — единственный и неповторимый. Но прежде чем я решу, как распорядиться этой новой, пугающей жизнью, мне нужно обернуться назад. Туда, где всё началось. В то прошлое, которое так старательно и методично пыталось меня похоронить.

***

За две недели до этого.

Городские часы на башне размеренно отсчитали полночь. Тяжёлые, гулкие удары колокола вязли в ночном воздухе, провозглашая долгожданный конец дня. В залах поместья наконец воцарилась штилевая тишина: гости разошлись по почивальням, хозяева погрузились в безмятежное забытье, а измотанные суетой слуги провалились в тяжёлый, беспамятный сон. Даже цепные псы у ворот притихли, лишь изредка тревожно вздыхая во сне.

Лишь в моей каморке, притаившейся под самой крышей, тускло и неровно мерцал огарок свечи. В старом треснувшем зеркале я видела знакомое отражение: бледное, сосредоточенное лицо и руки, которые привычным, доведённым до автоматизма жестом затягивали волосы в тугой хвост. Нельзя допустить, чтобы хоть одна белая прядь выбилась из-под ткани и предательски блеснула в ночных тенях.

Железная ручка шкафа отозвалась едва слышным звоном и тусклым холодным блеском. Я извлекла свой «второй облик» — комплект вещей, ставший для меня второй кожей: свободные тёмные штаны, плотную чёрную рубаху и тяжёлый плащ с глубоким капюшоном, способным поглотить любой случайный взгляд.

Бросив последний, оценивающий взгляд на зеркало, я накинула капюшон и коротким движением пальцев загасила пламя. Комната мгновенно утонула в чернильной темноте, но в ту же секунду створки окна распахнулись, впуская внутрь бодрящий поток воздуха, пахнущий озоном и желанной волей. Оставался последний штрих. Магия.

Короткий, выверенный пасс рукой — и в центре комнаты соткалось дрожащее марево. Спустя мгновение передо мной уже стоял мой идеальный двойник. Я вплела в призрачный силуэт заклинание призыва: невидимая нить теперь связывала нас, готовая в любую секунду поменять меня с иллюзией местами, если риск станет запредельным.

Дальше всё шло по давно заученной схеме. Я бесшумно скользнула на подоконник, вцепилась пальцами в шершавую, пахнущую пылью черепицу и, словно бестелесная тень, перемахнула на крышу. Короткий прыжок на козырек конюшен, мягкое, почти кошачье приземление на влажную траву — и вот я уже в глубине сада.

Там, под раскидистыми ветвями старого дуба, в непроглядной гуще теней, меня уже ждали.

Мой сообщник наконец вышел на полосу бледного лунного света. Он медленным, тягучим движением откинул капюшон: тёмные пряди в беспорядке рассыпались по лицу, почти полностью скрывая внимательный взгляд его глаз.

— Долго же ты сегодня, — негромко произнес парень.

В его голосе прозвучал привычный укор, за которым, как и всегда, скрывалась едва уловимая, почти болезненная забота. Он протянул мне меч. Когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, по телу пробежала дрожь, граничащая с восторгом. Прохладная кожа обмотки и знакомая тяжесть гарды легли в ладонь так естественно, будто клинок был моей утраченной частью, наконец вернувшейся на место.

— Будто сам не знаешь, — на моих губах заиграла дерзкая, колючая ухмылка. — У герцога снова высокородные гости. Пришлось задержаться на кухне, поднося этим господам их бесконечный поздний ужин.

— Ясно… — парень желчно усмехнулся.

Он резко сжал кулаки, пряча в тени густое, глухое раздражение. Его злило моё унизительное положение, и эта чужая ярость грела мне душу сильнее любого камина в поместье.

— Всё прошло спокойно? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.

— Как обычно, — я безразлично пожала плечами, подставляя лицо ночной прохладе, которая бережно смывала липкую дневную усталость. — Склизкие комплименты, сальные взгляды, ядовитые шпильки Вивьен и двое невыносимых братьев. Ничего нового.

Я улыбалась, не таясь. Только здесь, под покровительством ночи, я могла наконец сорвать осточертевшую маску покорности, расправить плечи и позволить себе роскошь быть собой.

Мы молча направились к нашему тайному убежищу — заброшенному плацу у руин старого особняка. В этом забытом богом месте, среди разбитых колонн, время словно замирало, а страх и притворство отступали, освобождая место для чистой, первобытной силы.

Всё шло по заведенному ритуалу, который давно стал для меня священным: быстрая разминка, изматывающий бег по битому камню, отработка сухих и точных стоек. И, наконец, то, ради чего я жила, — спарринг.

Сталь со звоном вспорола ночную тишину. Меч запел в моих руках, на высокой ноте встречаясь с клинком напарника и высекая снопы ослепительных искр. Мы двигались в унисон, сплетаясь в опасном, инстинктивном танце.

Глава 2. Секрет заброшенного плаца.

***

Десять лет назад.

Как только на поместье опустились тяжёлые чернильные сумерки, я, боясь потревожить даже тишину, выскользнула в окно под самой крышей. Пальцы, окоченевшие от ледяного ночного воздуха, предательски скользили по обледенелой черепице. В этой звенящей пустоте каждый шорох, каждый скрип под моими ногами отдавался в ушах грохотом обвала. Несколько раз я замирала в волоске от падения, судорожно вцепляясь в камни, но это было в сотни раз лучше моих первых, неумелых вылазок. Вниз я старалась не смотреть — от одного взгляда в бездну кружилась голова, а сердце пропускало удар, проваливаясь куда-то в пятки.

С горем пополам добравшись до края конюшни, я зажмурилась и прыгнула. Тюк сена принял меня мягко, окутав облаком сухой пыли и запахом скошенного лета. Теперь предстояло самое сложное: тенью пересечь задний двор и пробраться к пристройке с инвентарём.

Там, в углу, насквозь пропитанном ароматами дёгтя, старой кожи и сырости, я наконец нащупала свою цель. Учебный деревянный меч. Он был треснут, изъеден временем и давно списан со счетов, совершенно ненужный своим истинным хозяевам. Его исчезновения никто бы не заметил, но для меня этот обломок стал бесценным сокровищем. Сбывшейся мечтой. Я больше не могла бессмысленно махать веткой в удушливой тесноте своей комнаты; мне требовался простор, воля и настоящий замах.

Плац у поместья манил своей ровной поверхностью, но он был слишком открыт. Стоило кому-то случайно выглянуть в окно — и мне конец. За подобное дерзкое своеволие герцог не просто накажет, он выжжет мои стремления под корень. Выход был один — уйти в лес, к руинам заброшенного особняка, о которых со страхом перешёптывались слуги на кухне. Там, среди поросших мхом камней и битого мрамора, скрывалась старая тренировочная площадка. Место забытых легенд и идеальное убежище для такой, как я.

Но стоило мне ступить на растрескавшиеся плиты древнего плаца, как тишину за спиной, словно удар бича, разрезал голос:

— Вот и попалась, маленькая крыска.

Я вздрогнула так, что зубы клацнули. Сильнее прижав обломок дерева к груди, я медленно, дюйм за дюймом, обернулась. В холодном, призрачном сиянии луны вырисовывался чёткий, пугающе неподвижный силуэт. Тот самый рыцарь, верный страж Вивьен. Он неспешно приближался, и каждый его шаг по камням отдавался в моей голове погребальным звоном.

— Что ты здесь делаешь? — его голос скользнул по моей коже, ледяной и пропитанный ядовитой насмешкой. — Да ещё в такой час.

Его взгляд медленно просканировал мою фигуру, задержался на поношенном, перепачканном платье и, наконец, впился в деревянный меч в моих руках. Одна его бровь вопросительно изогнулась.

— Собралась тренироваться? Ты? — он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию, и на его губах расцвела высокомерная, колючая улыбка. — Серьезно?

Я молчала, чувствуя, как внутри всё сковывает могильный холод страха. Что бы я ни произнесла, какую бы искусную ложь ни сплела — расплата казалась неизбежной. В это мгновение тишина была моим единственным союзником, хрупким щитом, позволяющим сохранить хотя бы крупицу достоинства перед лицом неминуемого краха.

Рыцарь сделал ещё шаг, и в его глазах, отражавших мертвенный блеск луны, вспыхнула колючая издёвка.

— Я видел тебя в поместье. Та самая замарашка, что вечно пряталась в тенях и пялилась на мои тренировки из кустов. Слуги шепчутся, будто ты лишилась рассудка, — он чуть склонил голову набок, бесцеремонно разглядывая меня, словно диковинного, забитого зверька. — Эй, ты вообще членораздельно говорить умеешь?

Сердце пропустило удар. Значит, он не знает? В его глазах я была лишь безымянной служанкой, а не позорным бастардом герцога. Это в корне меняло дело. На мгновение мелькнула спасительная, трусливая мысль: «Может, притвориться дурочкой? Посмеется, отвесит подзатыльник и уйдет».

— Эй! Я к тебе обращаюсь! — рявкнул он, стремительно сокращая дистанцию и нарушая границы моего пространства.

Я не успела осознать свои действия — разум отступил, уступая место рефлексам. Тело, выдрессированное тысячами тайных повторений, сработало само, подчиняясь инстинкту выживания. Руки рывком вскинули тяжёлый обломок дерева, и зазубренное острие тренировочного меча с сухим стуком упёрлось прямо в расшитую грудь стражника.

Время замерло.

Он застыл с нескрываемым изумлением в широко распахнутых глазах. Я — с бешеным пульсом, который, казалось, вот-вот проломит ребра изнутри.

Влипла. Теперь маска сорвана: он понял, что я не только слышу, но и осознаю каждое его слово. Если я продолжу игру в молчанку, он примет это за вызов и раздавит меня. Нужно было что-то предпринять… немедленно!

Мысль промелькнула подобно вспышке молнии, и прежде чем рассудок успел возвести преграду, я выдохнула на одном дыхании:

— Если я хотя бы раз коснусь тебя… ты сохранишь мой секрет. Ты промолчишь о том, что видел меня здесь.

Лишь услышав собственный голос, я осознала всю бездну своей дерзости. Бросить вызов рыцарю, элите академии и личному защитнику Вивьен… За подобную наглость можно было лишиться не просто места в доме, но и головы.

Парень на мгновение застыл, а затем его губы растянулись в хищной усмешке. С тихим, зловещим шелестом он обнажил свой клинок. В холодном лунном свете хищно полыхнула безупречная сталь, на фоне которой моя старая деревяшка выглядела просто жалким мусором.

— А крыска у нас не только безрассудная, но ещё и кусачая… — с ленивой, кошачьей грацией он вскинул клинок. — Что ж, малявка, запомни: пощады не будет. Мне плевать, что ты девчонка. Плевать, что ты вдвое меньше и слабее. За дерзость принято платить кровью.

«Если бы ты только знал… — горько подумала я, не отрывая взгляда от острия его меча. — По праву крови я на три головы выше тебя. Но кого это волнует?»

Для этой реальности я — никто. Призрак, затерянный в пыльных лабиринтах поместья. Лишняя. Отречённая. Элиара Ванстен, чье имя запрещено произносить вслух. И вдруг, вопреки здравому смыслу, мне стало удивительно легко. Если суждено погибнуть здесь, под этим холодным, равнодушным небом — пусть так. Пасть в честном бою от руки рыцаря куда достойнее, чем до конца дней сносить мерзкие побои отца и медленно гнить заживо.

Глава 3. Товар высшего сорта.

***

Я стояла на кухне, механически, удар за ударом, шинкуя овощи, когда тяжёлые, влажные ладони бесцеремонно легли мне на плечи. Позвоночник мгновенно прошила ледяная судорога, а к горлу подступил тошнотворный ком. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто затаился за спиной.

Люциан. Мой старший «брат». Порочное, гнилое создание, чьё присутствие отравляло сам воздух.

— Моя дорогая сестрёнка уже с самого утра на ногах, — его голос, липкий и маслянистый, скользнул в самое ухо, обдавая меня зловонным, несвежим дыханием. — Какая прилежная, послушная девочка…

Омерзение парализовало волю, превращая кровь в густой, застывший свинец. Его рука медленно, с оскорбительным хозяйским спокойствием поползла выше, сминая ткань платья и впиваясь пальцами в мою кожу. Я до боли вцепилась в кухонный нож, сжав рукоять так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове, словно набат, билась одна-единственная, исступленная мысль: «Развернуться. Всадить сталь в его горло. Прямо сейчас».

— Давненько ты не заходила ко мне в гости, — продолжал он, и я почувствовала, как его вторая рука, грубая и бесстыдная, начала медленно задирать подол моего платья, скользя по бедру. — После ужина жду тебя в своих покоях. И не вздумай опоздать, Элиара. Ты ведь прекрасно помнишь, что я делаю с непослушными девчонками.

Когда он, наконец, убрался, одарив меня напоследок сальным взглядом, я бессильно осела на табурет. Воздуха внезапно стало катастрофически мало, я хватала его ртом, словно выброшенная на берег рыба. Ладони неудержимо дрожали. Мир вокруг окончательно выцвел, став серым и вязким, будто я заживо провалилась в зловонную топь.

Люциан… Ничтожество. Женатый человек, отец ребенка. Его похотливый взор впервые хищно замер на мне, когда мне исполнилось пятнадцать. Когда детская угловатость начала таять, а тело против моей воли стало женственным и манящим. С того проклятого момента я перестала быть для него просто объектом для издевательств и затрещин. Я превратилась в безгласную игрушку для него и Себастьяна.

Я ни разу не переступила порог их спален. Вместо себя я отправляла в их логово клонов — покорных, лишенных голоса фантомов. Но магия была коварна: я знала, я чувствовала, что они вытворяли с моими двойниками. Каждое утро, развеивая плетение, я ощущала на своем теле фантомную грязь и отголоски боли, которые пережили мои тени. Это знание отравляло душу медленным, неотвратимым ядом, выжигая во мне всё человеческое.

Родители… Отец наверняка был в курсе. И мачеха тоже. Они просто брезгливо закрывали глаза, позволяя своим драгоценным сыновьям забавляться с «позорным бастардом». Прихоти наследников были для них священным законом, даже если эти прихоти переходили все границы человечности. Главное, чтобы семейная гниль не покидала пределы высоких стен поместья.

— Ничего… — шептала я себе под нос, не отрывая взгляда от собственных мелко дрожащих рук. — Потерпи. Остался всего месяц.

Один месяц — и я растворюсь в дорожной пыли, исчезну, словно предутренний туман. План был выверен до мелочей: я поступлю в академию, скрыв истинную суть под личиной юноши. Я просчитала каждый шаг, вплоть до собственной «гибели». В день моего побега они найдут на пепелище лишь обгоревшее тело моего двойника. К тому моменту, как пепел остынет, я буду уже далеко. И тогда, наконец, я сброшу с плеч это проклятое бремя рода Ванстенов. Навсегда.

— Мерзкий ублюдок, — раздалось за моей спиной ядовитое, надтреснутое шипение.

Джим. Его голос буквально вибрировал от сдерживаемой, клокочущей ярости.

— Как же мне хочется всадить клинок прямо ему в глотку… а после и руки отрубить, для верности. Чтобы больше никогда, ни единым пальцем не смел…

— Не тебе одному, поверь, — тихо отозвалась я, так и не обернувшись. Мои пальцы всё ещё предательски подрагивали, храня память о мерзком прикосновении Люциана.

— Элиара… — брюнет сделал резкий шаг ко мне, и его тон из яростного внезапно стал умоляющим, почти сорванным. — Скажи только слово. Одно-единственное слово, и я всё закончу. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Не горячись, — я наконец заставила себя повернуться к нему лицом, пытаясь вернуть себе маску спокойствия.

Джим стоял совсем близко. В пыльных лучах утреннего света, пробивавшегося сквозь узкое кухонное окно, я видела каждую золотистую искорку в его потемневших изумрудных глазах. В них плескалось живое, пугающее своей искренностью тепло. В какой именно момент этот колючий и грубый парень начал смотреть на меня так? Изменилось ли всё, когда он узнал горькую правду о моем происхождении? Или это была лишь бесконечная, удушающая жалость, которую я ненавидела больше всего на свете?

— Я хочу свести счеты с этой семейкой самостоятельно, — отрезала я, безжалостно гася в себе минутную слабость.

— Но я больше не в силах на это смотреть! — Джим с силой сжал кулаки, так что вены на его предплечьях вздулись тугими канатами. — На их сальные, раздевающие взгляды, на их пропитанные гнилью слова… на то, как они смеют осквернять тебя своими руками. Это грязно, Эли. Ты не заслужила такой участи.

— Ох! — я не удержалась от слабой, надломленной усмешки, отчаянно пытаясь разрядить гнетущую обстановку. — А не ты ли сам, мой доблестный рыцарь, когда-то брезгливо звал меня «крысой»? И, помнится, без малейших колебаний пытался проткнуть тренировочным мечом?

На этот раз я рассмеялась по-настоящему, искренне, наблюдая за тем, как густой, пунцовый румянец в мгновение ока залил его щеки.

— Эли! Это было десять лет назад! — возмущенно воскликнул он, неловко взъерошив волосы на затылке и отводя взгляд.

Я продолжала тихо смеяться, всем сердцем наслаждаясь его обезоруживающим замешательством. Сколько бы зим ни миновало, видеть, как суровый, закаленный в боях воин Джим краснеет, словно пойманный на проказе мальчишка — моё маленькое, глубоко запрятанное и запретное счастье. Эти мгновения напоминали мне, что под слоем пепла и боли я всё ещё жива, всё ещё способна чувствовать что-то, кроме страха.

Глава 4. Белое платье, чёрный подвал.

2 недели спустя. День свадьбы. 21 июня.

Две недели пролетели как в лихорадочном бреду. И вот мы собрались в кабинете «отца». В стороне, окруженный аурой отстранённого спокойствия, стоял придворный маг. Его пальцы плели в воздухе невидимые нити, сосредоточенно работая над моим будущим обликом.

Одной лишь мимолетной магии было недостаточно: её действия хватило бы едва ли на сутки, после чего морок бы развеялся, обнажив правду. Это было слишком рискованно, ведь меня выдавали замуж явно не на один день. Разумеется, я могла бы поддерживать изменяющие чары сама, но никто, кроме Джима, не догадывался о моих способностях к истинному плетению.

Для долгосрочного преображения требовался артефакт — накопитель, в структуру которого вплетены чары перевоплощения. Для меня подготовили изящные, почти невесомые серьги с мутными камнями, способными заключить моё истинное «я» в крохотную ювелирную ловушку.

Маг протянул мне украшения. Стоило вдеть швензы в уши, как по телу прокатилась волна колючего, арктического холода.

Трансформация была стремительной и болезненной. Мои пепельно-белые волосы потемнели, наливаясь тяжёлым золотом и завиваясь в густые локоны, ниспадавшие до середины спины. Глаза цвета сумеречного фиолета выцвели, обретая прозрачную травяную зелень. Рост уменьшился, плечи сузились, а фигура стала хрупкой, до тошноты кукольной.

И шрамы… они исчезли. На обманчиво гладкой коже не осталось и следа от тех ужасов, через которые я прошла. Однако, скрыв внешнюю оболочку, невозможно стереть суть. И хотя теперь я не видела своих рубцов в зеркале, я по-прежнему чувствовала каждый из них — они ныли глубоко под кожей, напоминая о пережитой боли. Это было мерзко. Словно я надела на себя чужую, липкую кожу.

Горничные засуетились вокруг, густо нанося макияж и затягивая корсет ослепительного свадебного платья. Они готовили дорогую фарфоровую куклу для витрины, вот только за кружевами и шёлком скрывался не манекен, а проданная за долги жизнь.

До начала церемонии оставалось три часа. Пользуясь суматохой, я ускользнула на чердак, в свою заброшенную каморку, чтобы забрать последние крохи личных вещей. У двери, сливаясь с тенями, меня уже ждал Джим.

— Джими! — негромко позвала я, порывисто крутанувшись перед ним в облаке фатина и шёлка. — Ну как я тебе в новом обличье?

Он резко сжал кулаки, кадык на его горле судорожно дёрнулся.

— Хочется выколоть себе глаза, — глухо выдохнул он, отворачиваясь. — Я не могу… не могу видеть свою Эли в этом фальшивом облике высокомерной Вивьен. Это кажется осквернением.

Я горько рассмеялась, поправляя тяжёлую фату.

— Ну что ж поделать, — я грустно улыбнулась своему единственному другу. — Придётся немного потерпеть эту маску. Совсем скоро она станет погребальным саваном для леди Вивьен и моим билетом в новую жизнь.

***

До начала церемонии оставались считаные, жалкие минуты. Это была уже не жизнь — лишь обратный отсчёт.

Знойное лето вовсю заигрывало с листвой, а небо сияло такой пронзительной, глубокой синевой, что больно было смотреть. Торжество решили провести под открытым небом, у старого пруда, чья неподвижная гладь отражала солнце, точно начищенное серебряное зеркало. Вокруг царило такое безмятежное изящество, что на краткий миг я позволила себе провалиться в опасное забытье, предаваясь несбыточным грезам.

Когда-то, в далеком детстве, я действительно мечтала об этом дне…

О своей свадьбе. О женихе, чей взор согревал бы преданнее солнца, чьи глаза искрились бы слезами чистого восторга, а не слезились от преклонного возраста и застарелой подагры. Но та сказка была написана для другой девочки — не для бастарда, чья судьба была предрешена ещё до рождения.

Мой взгляд невольно скользнул к алтарю, где уже ждал будущий супруг, — и ледяная реальность ударила наотмашь сильнее любой пощёчины.

Старик. Грузный, заплывший жиром, с мутными, подёрнутыми катарактой глазами и влажной, тошнотворно-сальной ухмылкой. Он был старше моего собственного отца и выглядел так, словно его лепили вслепую из прогорклого сала, чужих похотливых фантазий и непомерной гордыни, подкреплённой горой золота. Мечты, как выяснилось, тоже умеют подло плевать в лицо.

Над садом поплыла торжественная музыка, тяжёлыми аккордами возвещая о начале конца. Герцог Ванстен подошёл вплотную и рывком перехватил мою руку. Его холёные пальцы впились в мою кожу с той самой жестокой силой, которую он обычно приберегал для тайных наказаний в подвале.

— Улыбайся, дрянь, — едва слышно прошипел он, чувствительно ущипнув меня за предплечье под прикрытием кружев. — Только попробуй выкинуть фокус и опозорить моё имя перед гостями.

Я растянула губы в нежной, кроткой и безупречно покорной улыбке, как и подобает благородной леди в день венчания.

— О, не извольте беспокоиться, отец, — выдохнула я, глядя прямо перед собой. — Сегодня я сполна, до последнего медного гроша, отплачу вам за всю вашу «любовь» и заботу.

Мы медленно двинулись к алтарю. Я встала напротив своего «суженого», чувствуя, как леденеют кончики пальцев, а дыхание становится прерывистым. Оставалось вытерпеть совсем немного: позволить надеть на палец тяжёлое золотое кольцо, коснуться губами этого омерзительного человека и… навсегда оставить прошлое позади.

Первый поцелуй… При одной мысли об этом я судорожно сжала губы.

Разве о таком я грезила в своих самых сокровенных снах? Отдать это робкое прикосновение, знаменующее начало новой жизни, провонявшему насквозь старикашке?

Нет. Только не это!

Как же горько я жалела в ту секунду, что не решилась на шаг раньше. Что не поцеловала Джимми под сенью старого дуба, пока у нас ещё было время. Чтобы мой первый поцелуй по праву принадлежал достойному человеку — тому, кто смотрел на меня не как на товар, а как на истинное чудо.

Священник заунывно, почти механически бубнил молитву. Его слова, пустые и безжизненные, не были способны тронуть ничью душу. Я почти не различала их смысла — в ушах стоял тяжёлый, монотонный гул, перекрываемый лишь моим собственным загнанным дыханием. Затем сквозь эту какофонию прорвался дребезжащий, старческий голос, произносящий слова брачной клятвы. Мой черед…