Поиграем, папочка

Глава 1. Откровенный разговор.

Каждые полгода компания «ГлайТЕК» устраивала корпоратив, и каждый раз выбиралась новая тема для праздника. В этот раз выбор пал на маскарад. Идея показалась мне идеальной. Спрятаться за красивой маской, стать кем-то другим — не Лизой, скромной секретаршей с вечно собранными в пучок волосами и строгими костюмами, а загадочной незнакомкой. Той, кто может позволить себе расслабиться по-настоящему, не думая, что завтра кто-то вспомнит и тыкнет пальцем. Маска давала свободу. Я перебирала в уме свой образ, когда в комнату отдыха влетела Наташка с двумя стаканчиками кофе.

Моя подруга, полная моя противоположность: яркая, дерзкая, с огненно-рыжими волосами и взглядом женщины, которая знает, чего хочет от жизни и от мужчин.

— Лизок, пойдешь на корпорат? — спросила она, протягивая мне кофе и плюхаясь на диван напротив. Я кивнула, принимая стаканчик.
— Да. Маску уже купила, платье выбрала.

Глаза Наташки загорелись неподдельным интересом.

— Ура! Наконец-то выберешься из своей скорлупы! — Она подалась вперед, понизив голос до заговорщического шепота: — Ты ж красотка, только скромная больно. Мужики таких не замечают, знаешь ли. Им подавай вызов, игру.

Я пожала плечами, вдруг ощутив привычный защитный барьер.

— Ну так мы же на работе, Наташ. Или я должна юбки, как секретарша из дешевого порно, носить и декольте до пупка?

Наташка откинулась на спинку дивана и рассмеялась — звонко, искренне, заливисто. На нас обернулись несколько человек за соседними столиками.

— Ну, если бы ты была такой «секретуткой», — выделила она последнее слово, — то наш гендир тебя б уже трахнул. Давно, качественно и с чувством, с толком, с расстановкой.

— Наташка! — я почувствовала, как краска приливает к щекам. — Это непрофессионально!
— Ой, да перестань, — отмахнулась она, ничуть не смущаясь. — Я же вижу, как ты на него смотришь. Думаешь, никто не замечает? Когда ты думаешь, что ты в зоне невидимости, у тебя такой взгляд становится... томный, что ли. Голодный.

Я поперхнулась кофе, пытаясь придумать достойный ответ, но Наташка уже разогналась.

— Наташ, на него пол компании смотрит. Та, что женская часть, — добавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хотя, возможно, и некоторые мужчины тоже.
Наташка зашлась в новом приступе смеха, запрокинув голову так, что ее рыжие кудри рассыпались по плечам.

— Ну да, молодой, перспективный, при деньгах, — начала загибать она пальцы. — Ты видела, как Ольга из логистики на него слюни пускает? Над ней уже весь отдел ржет, а она знай юбки покороче, да чулки покруче. Прям кошка в марте, честное слово. Задница ходуном ходит, когда он мимо проходит.

Я вспомнила Ольгу, ее откровенные наряды, плотоядные взгляды, которые она бросала на дверь кабинета генерального директора, и невольно хихикнула. Сняла очки, прикусила дужку — привычка, оставшаяся с университетских времен.

— Да-да, я видела, — призналась я, чувствуя, как напряжение отпускает. — Это... кошмар. Надо же так мужика хотеть, чтобы себя не помнить. Прямо как с ума сойти.

Наташка вдруг подалась вперед, впившись в меня взглядом. Ее голос стал вязким, как теплый мед.
— А ты? Ты тоже, наверно, хочешь его? — спросила она, и в ее глазах заплясали бесенята.
— Наташка ! Ну блин! — Я замахала руками, чувствуя, что краснею до корней волос. Я блондинка и это особенно заметно.

— Ну чего, — не унималась она, явно наслаждаясь моим смущением. — Давай по чесноку. Ты видела его задницу в брюках? Явно качает, приседает там со штангой, не иначе. А руки... — Она мечтательно закатила глаза. — Ммм... Такими, как возьмет, как натянет... Закачаешься, ноги подкосятся, и ты готова.

Я покраснела так, что, кажется, даже кончики ушей горели. Внизу живота предательски потеплело от этих откровенных, почти грубых слов, сказанных будто не обо мне, но заставляющих представить... его.

— Наташ, тихо ты! — взмолилась я, оглядываясь по сторонам. — А то еще услышат!
— Ой, да перестань, — фыркнула она, но голос все же понизила. — Мало ли, о чьей жопе и чьих руках я говорю. — Она вдруг тяжело вздохнула, поправляя вырез блузки. — Черт, трахаться аж захотелось... Надо будет Максу написать.
— Тому... программисту с верхнего этажа? — уточнила я, хотя и так знала ответ.
— Ага, — мечтательно протянула Наташка , облизнув губы. — Он, знаешь, как трахает отменно? Аж искры из глаз. Член — огого, на всю ночь зарядка. И главное, без обязаловки. Пришел, увидел, кончила — разбежались.

Я лишь покачала головой, допивая остывший кофе. Маринка любила секс и жить без него не могла. В свои двадцать пять она спокойно заводила ни к чему не обязывающие отношения, имела парочку, как она выражалась, «трахарей», с которыми встречалась по настроению. Ее натягивали на член, она кайфовала, все были довольны. Простая, честная, животная схема. А я в свои двадцать пять... Как бы она сказала? «Плохо объезженная». Два неуклюжих студенческих опыта, которые хотелось забыть, и череда скучных свиданий, не доходивших даже до постели.

Наташка постоянно совала мне номера своих «трахарей», намекая на то, что опытные, нежные, но напористые, и сделают так, что потом ноги дрожать будут от оргазма. Но мне почему-то не хотелось. Не с ними. Я оправила пустой стаканчик в урну и поправила строгую юбку-карандаш, которая доходила почти до колен. Бежевая блузка была застегнута на все пуговицы, на носу — очки в тонкой оправе. Образ идеальной секретарши, за которым никто не видел настоящую меня.

— Ладно, я пошла, — сказала я Наташке, которая уже строчила сообщение своему программисту. — Работа.
— Ага, давай, — отмахнулась она, не отрываясь от телефона, но на прощание добавила: — Место на корпоратив присмотри! Веселиться будем!

Я вышла из комнаты отдыха и направилась по длинному коридору к своему рабочему месту. К столику секретаря, который стоял прямо напротив двери с табличкой: **«Власьев Демид Александрович, Генеральный директор»**.

Я остановилась на секунду, положив ладонь на спинку своего кресла, и позволила себе бросить короткий взгляд на его дверь. Массивная, темная, из дорогого дерева. Закрытая. Как и он сам. Конечно, он был негласным секс-символом компании. Сын владельца, тридцать восемь лет, не женат, детей нет. Высокий, накачанный, брутальный — эти слова слишком пресные, чтобы описать его. У него были тяжелые плечи, которые обтягивал идеально скроенный пиджак, и кисти рук — крупные, с длинными пальцами, которые так и хотелось почувствовать на своей коже.

У него был низкий, чуть хрипловатый голос, от которого внутри что-то сжималось в тугой узел, и взгляд серых глаз, который, казалось, видел всех насквозь. Но я — секретарь. Моя роль — быть безэмоциональной, собранной, эффективной. Я веду его расписание, отвечаю на звонки, занимаюсь почтой. Я — часть имиджа компании. Серьезная, холодная, недоступная помощница. Молодая, но достаточно опытная в работе. Чего не скажешь о сексе. Мой секс сейчас ограничивался лишь моими фантазиями о нем..

Я вздохнула, поправила очки и села в кресло, включив монитор. Нужно было подготовить документы к завтрашним переговорам, но мысли упрямо возвращались к предстоящему вечеру. К маскараду.

— Елизавета Марковна, зайдите ко мне.

Его голос из селектора внутренней связи прозвучал неожиданно, хотя я ждала этого вызова каждую минуту. Низкий, с легкой хрипотцой, он прошелся по моим нервам, как смычок по струнам — заставляя вибрировать все внутри.

Глава 2. Незнакомка

Ресторан «Метрополь» сиял огнями. У входа толпились люди в масках — причудливых, элегантных, пугающих. Венецианские дожи соседствовали с кошками и загадочными незнакомцами в плащах. Музыка доносилась изнутри — глухие басы, обещающие вечер, полный ритма и свободы. Наташка подхватила меня под руку, окинув одобрительным взглядом.

— Охренеть, — выдохнула она, поправляя свою кошачью маску. — Лизка, ты бомба. Если сегодня никого не поимеешь, я обижусь.
— Наташка! — привычно одернула я, но в моем голосе не было прежней строгости.
— Ладно-ладно, — хохотнула она. — Пошли внутрь. Там уже море шампанского и куча потных тел. Затеряемся в толпе?

Я кивнула, и мы вошли в этот новый, пьянящий мир. Музыка ударила в уши, запахи духов, алкоголя и разгоряченных тел смешались в пьянящий коктейль. Я скользила взглядом по лицам, скрытым масками, пытаясь угадать знакомых. Вон тот высокий в маске волка — точно Игорь из IT, у него походка характерная. А та блондинка в перьях — Ольга из логистики, кто ж еще. Ее выдавала походка от бедра и привычка поправлять грудь каждые пять минут.

Демида Александровича видно не было. Или я просто не могла его узнать? Я взяла бокал шампанского с подноса проходящего официанта и сделала глоток. Пузырьки ударили в нос, разливаясь по телу приятным теплом.

— Расслабься, — шепнула Наташка, чья рука уже скользнула куда-то в толпу, где мелькнул знакомый силуэт программиста Макса. — Я нашла свои приключения. Ты ищи свои.

Я отпила из бокала. Меня было узнать сложнее, чем других - парик делал свое дело. Официальных речей не было, а значит, помогать Демиду Александровичу, раскрывая себя, не нужно -

— Мм, не помню, что бы у нас в компании работала такая яркая шатенка — Услышав до боли знакомый голос за спиной, я замерла и медленно обернулась..

Сердце пропустило удар, а потом разогналось до бешеного ритма.

Он стоял у колонны. Боже. Как он стоял. Расслабленно опирался плечом, и в этой позе было что-то до неприличия сексуальное. Черный пиджак идеально сидел на широких плечах, белая рубашка контрастировала с загаром, несколько верхних пуговиц расстегнуты — я увидела ложбинку на груди и этот намек на жесткие темные волоски, которые тут же представила на ощупь. В руке — бокал с янтарным виски, который он слегка покачивал, наблюдая за мной сквозь полумрак. На нем была маска — простая, черная, закрывающая только глаза. И это делало его еще более загадочным. И еще более узнаваемым.

Я сглотнула. Под маской стало жарко.

— Значит, будете молчать? — услышала я его голос. Низкий, с хрипотцой. Тот самый, от которого у меня на работе каждый раз подкашивались колени, когда он вызывал меня в кабинет.

Я кивнула. Не могла выдавить ни слова. Боялась, что голос дрогнет, что он узнает интонацию, поймет, что эта шатенка в маске — его скромная секретарша, которая каждый день подает ему кофе и раскладывает бумаги.

— Интересно, — протянул он, и его взгляд медленно, неспешно прошелся по моей фигуре.

Я физически чувствовала этот взгляд. Как он скользит по ногам, по бедрам, по талии, по груди. Как задерживается там, где ткань платья обтягивает особенно сильно. Боже. Как он смотрит. Никто и никогда на меня так не смотрел. Я вся горела под этим взглядом, плавилась, превращалась в жидкий воск.

Это было неправильно. Это был мой начальник. Это было безумие.

Но как же охрененно хорошо.

Он поставил бокал на стоящий рядом столик, выпрямился во весь свой немалый рост и сделал шаг ко мне. Один шаг. Второй. Оказался так близко, что я снова уловила тот самый запах — древесный, с бергамотом и чем-то терпким, мужским, сводящим с ума.

— Тогда прошу танец, незнакомка, — сказал он, протягивая руку.

Его ладонь. Крупная, с длинными пальцами. Та самая, которую я представляла на своем теле всего пару часов назад. Та самая, которой он подписывал документы, которые я ему подавала. Та самая, которая лезла в мои сны уже полгода.

Я вложила свою руку в его и мир перестал существовать.

Его пальцы сомкнулись на моей ладони — горячие, уверенные, и от этого простого прикосновения ток прошил все тело, сосредоточившись где-то внизу живота острой, сладкой болью.

Он повел меня в центр зала, где уже кружились несколько пар, обнял за талию — властно, собственнически, притягивая к себе так близко, что между нами не осталось расстояния. Мое платье касалось его пиджака, моя грудь — его груди, мое бедро — его бедра. Я положила свободную руку ему на плечо, чувствуя под тканью пиджака твердость мышц. Другая рука осталась в его ладони, которую он сжал чуть сильнее, переплетая наши пальцы. Мы начали двигаться. Медленно. В такт музыке. В такт дыханию, которое сбивалось с каждым мгновением.

Мы танцевали. Медленно, тягуче, как патока. Его рука на моей талии, его бедра между моих, его дыхание на моей коже. Он прижимал меня так близко, что я чувствовала каждую пуговицу его рубашки, каждую мышцу, каждое движение.

— Ты потрясающе пахнешь, — шепнул он мне в ухо.

Я зажмурилась от удовольствия. Боже. Если бы он знал, что этот запах — мои обычные духи, те самые, которыми пахнет в приемной каждое утро. Те самые, которые он вдыхает, когда я приношу ему кофе. Те самые...

Нет. Не думать. Сейчас не думать.

Я молчала. Не могла говорить. Боялась, что голос выдаст меня с головой.

— И молчишь... — продолжил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Это еще сексуальнее. Загадка. Тайна. Кто ты? — прошептал он. — Откуда ты взялась? Я знаю почти всех в этой компании. Но тебя... тебя я не знаю.

Я покачала головой и улыбнулась. Не скажу. Самая смелая улыбка в моей жизни.

— Упрямая, — усмехнулся он.

И в этой усмешке было столько восхищения, что у меня подкосились колени. Ему нравится. Ему реально нравится эта игра. Ему нравится, что я молчу. Что я остаюсь загадкой для него.

Музыка лилась, обволакивала, уносила в другое измерение, где не было офиса, субординации, правил. Были только он и я. Его руки на моем теле. Его дыхание на моей коже. Его взгляд, от которого плавилось все внутри. Он кружил меня, и шелк платья взлетал, открывая бедра почти до трусиков. Ловил, прижимал снова, давая почувствовать каждый сантиметр своего сильного тела.

Глава 3. Ночь

Дверь захлопнулась за мной — щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезающий путь назад. Я прислонилась к деревянной панели спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце. Комната утопала в полумраке, где-то в углу горел торшер, отбрасывая теплые тени на огромную кровать.

Он повернулся ко мне.

Медленно, не спеша, с этой своей хищной грацией, от которой у меня всегда подкашивались колени. Сбросил галстук — тот упал на пол бесшумной змейкой. Пальцы расстегнули верхние пуговицы рубашки, потом еще, еще... Ткань распахнулась, открывая моему взгляду грудь, покрытую легкой испариной, жесткие темные волоски, мышцы, перекатывающиеся под кожей. Он закатал рукава до локтей, обнажая сильные предплечья.

— Ну что ж, малышка... — его голос, низкий и хриплый, прозвучал в тишине комнаты как обещание. — Заинтриговала.

Я не могла пошевелиться. Стояла, вжавшись спиной в дверь, и смотрела на него. Боже, какой же он... Этот взгляд, эти руки, это тело... Я таяла прямо там, где стояла.

Он сделал шаг ко мне. Один. Второй. Теперь между нами не было расстояния. Он прижался губами к моим — и я забыла, как дышать.

Поцелуй был жадным, глубоким, сминающим. Его язык проник в мой рот, играя, дразня, исследуя. Я застонала — вырвалось само, не контролируя. Слишком долго я этого ждала. Слидко часто представляла.

— Ох, да ты голодная малышка, — выдохнул он мне в губы. — Стонешь-то как сладко...

Его рука метнулась между моих ног. Резко, уверенно, собственнически.

Боже. Лиза, пора бежать. Сейчас или никогда. Это твой начальник. Это безумие. Утром ты пожалеешь. Утром тебе конец.

Но как только его ладонь накрыла меня через тонкую ткань трусиков, я дернулась вперед. Навстречу. Сама. Потому что тело уже не слушалось голоса разума. Оно хотело только одного — его.

— Ну точно голодная, — усмехнулся он, чувствуя мою реакцию. — И такая готовая... Течешь, как мартовская кошка.

Он начал ласкать. Медленно, через ткань, поглаживая, надавливая, играя с клитором так умело, что у меня потемнело в глазах. Я стонала ему в губы, вцепившись в его плечи, боясь упасть. Одной рукой он держал меня за талию, прижимая к себе, второй продолжал эту сладкую пытку.

— Боже... — выдохнула я, когда его пальцы отодвинули ткань трусиков.

Я чувствовала, как воздух касается там, где секунду назад было прикрыто. Как его пальцы замерли на секунду, дразня, не решаясь войти. Как всё моё тело пульсировало в ожидании.

— Еще хочешь? — его голос был низким, хриплым, с этой его хищной усмешкой.

— Да... — выдохнула я. И добавила то, что само сорвалось с губ. То, о чем я мечтала в своих самых потаенных фантазиях. — Папочка...

Он замер.

Я физически почувствовала, как напряглось его тело. Как дыхание сбилось. Как рука на моей талии сжалась сильнее.

Секунда. Две.

А потом он усмехнулся. Медленно, довольно, как хищник, который только что понял, что добыча сама идет в ловушку.

— Да ты пошлая девочка, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. В его зрачках плясали чертики, а в голосе звучало такое одобрение, что у меня внутри всё перевернулось. — И в каком же отделе такая малышка прячется?

Я не ответила. Не могла.

Потому что его палец вошел в меня.

Медленно. Глубоко. До упора.

Я застонала, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Боже, как давно я этого ждала. Как долго мечтала. И вот он здесь, внутри меня, и смотрит так, будто я — самое желанное, что было в его жизни.

— Молчишь? — усмехнулся он, начиная двигать пальцем. — Ну молчи. Мне нравится. Загадочная.

Я уже не слышала его слов. Только чувствовала. Как его палец выходит и входит, раздвигая меня, готовя к чему-то большему. Как его большой палец давит на клитор. Как его дыхание обжигает мою шею.

И это было только начало.

Медленно, вкручиваясь, раздвигая складочки, заполняя ту пустоту, которая ныла последние года каждый раз, когда я видела его в офисе.

— Блядь... — выдохнул он. — Да ты тугая... Ничего себе подарочек. Совсем не объезженная.

Он начал двигать пальцем, а большим продолжил ласкать клитор, доводя меня до исступления. Я застонала громче, забыв, где мы, кто мы, забыв обо всем на свете. Только его руки, его запах, его дыхание.

Он резко выдернул пальцы.

И я кончила.

Прямо там, стоя у двери, вцепившись в него. Волна накрыла с головой, вымывая мозги, выкручивая внутренности. Влага потекла по ногам, заливая бедра, и я слышала его довольный выдох.

— Охренеть, — сказал он, разворачивая меня. — А теперь...

Шлепок по попке. Звонкий, чувствительный, заставивший меня вскрикнуть.

— Становись рачком, малышка, — приказал он. — Папочка хочет трахать твою киску.

Я закусила губу. Мой мозг лихорадочно кричал: "Беги, дура, пока не поздно!". Но тело уже не слушалось. Я медленно опустилась на колени на кровать, потом на локти, встала на четвереньки, прогнувшись в спине и выставляя попу. Покорно. Послушно. Как он хотел.

Мир поплыл. Сознание было в ахуе от происходящего. Я, скромная секретарша, стою на четвереньках перед своим генеральным директором в вип-комнате на корпоративе. Но внутри, где-то глубоко, в самой темной и потаенной глубине, голос орал другое: "Да, детка! Сейчас получишь то, о чем мечтала! Долгожданный член!"

Шлепок по попке. Я пискнула, дернулась, но осталась стоять.

— Какая же ты плохая девочка, — прошептал он, поглаживая покрасневшую кожу. — Нравится, когда шлепают?

Я не ответила. Не могла. Только закусила губу сильнее.

Он шлепнул снова. Сильнее.

Я ахнула, выгибаясь еще больше, подставляясь под его руку.

— Нравится, — ответил он сам за меня. — Я знаю.

Я чувствовала его дыхание на своей спине, его руки на своей коже, его взгляд, прожигающий насквозь. И где-то там, за стеной, все еще играла музыка, гремел корпоратив, жила другая жизнь.

Он стянул трусики. Рванул их вниз, даже не заботясь о том, что они могут порваться. Открыл меня всю своему взору — сзади, при свете этого тусклого торшера, и я почувствовала, как воздух обжигает мокрую кожу.

Глава 4. Ночь. Демид.

— Вот сучка... — выдохнул я, провожая взглядом дверь, за которой она скрылась. — А течет-то как сладко... Так бы и трахнул еще раз. Сразу.

Член довольно дернулся, отказываясь понимать, что вечеринка закончена. Я застегнул ширинку, заправил рубашку, провел рукой по волосам и вышел из вип-комнаты в коридор.

Надо бы в туалет зайти, привести себя в порядок. На брюках, блядь, пятна — она так кончала, что залила все вокруг. И пахнет от меня сексом, потом и ею. Сладкая, мокрая, послушная сучка.

Найду я ее, конечно. Не вопрос. В этой компании сто пятьдесят баб, но таких кисок — раз-два и обчелся. Выдаст себя с потрохами. Они все выдают себя, когда им хорошо. Будут смотреть, краснеть, закусывать губу. А я уже знаю, как она стонет. Как сжимается. Как просит "жестко, папочка".

У меня аж член снова встал от этих воспоминаний.

Я зашел в туалет, умылся, привел себя в порядок и вышел в зал. Корпоратив потихоньду затухал — народ разбредался, кто-то еще танцевал, кто-то кучковался у бара. Кирилл, мой зам и по совместительству друг детства, уже сидел за стойкой с бокалом виски.

Я плюхнулся рядом, взял у бармена двойной и залпом отпил треть. Кирилл покосился на меня, хмыкнул.

— Дем, ты чего такой довольный? Уже перехватил где-то?

Я усмехнулся в стакан. Ну как ему объяснить, что я только что вынес мозг какой-то незнакомке в випке, и теперь у меня яйца ноют от кайфа?

— О да... — протянул я, откидываясь на высокий стул и чувствуя, как виски разливается теплом по груди. — Я так не трахался лет десять, наверное.

Кирилл заржал, хлопнул ладонью по стойке.

— Да ладно?! Серьезно? Прям здесь, на корпорате? — он подался ближе, заговорщицки понижая голос. — Кто хоть? Из наших?

— Не знаю, — я пожал плечами и отхлебнул еще виски. — В маске была. Парик каштановый. Шатенка.

— И ты не узнал? — Кирилл округлил глаза. — Дем, ты ебнулся? Трахнул незнакомку без лица?

— С телом там все в порядке было, — усмехнулся я, вспоминая, как она выгибалась подо мной. — Охрененное тело. Тонкая талия, задница — закачаешься, грудь третья, аккуратная, высокая. Ноги от ушей. И киска — пиздец.

— Хороша была? — Кирилл облизнулся, представляя, судя по глазам.

— Да пиздец, — я покачал головой, все еще не веря, что такое бывает. — Такая тугая, блядь. Я еле вошел. Серьезно, думал, порву сейчас и ее, и себя. А она стонет, скулит, но сама насаживается, понял? Сама!

Кирилл присвистнул.

— Ого. Ну и как?

— А как надо, — я довольно ухмыльнулся. — Мы поиграли славно. Отшлепал ее — так визжала, как сучка в течке. Любит жестко, сразу понял. Говорю: "как хочешь? нежно или жестко?". А она: "жестко, папочка, трахни меня жестко".

— Папочка?! — Кирилл заржал так, что на нас обернулись. — Дем, ты там в ролевые игры ударился? Совсем ебанулся на старости лет?

— Заткнись, — усмехнулся я, но без злости. — Сама начала. Я просто поддержал.

— И что дальше?

— А дальше я ее вылизал так, что она кончила мне в рот, потом вставил — и мы оба взорвались. — я допил виски и махнул бармену на повтор. — Она так сжималась, Кир... Я думал, член отсохнет от кайфа. Три раза кончила, пока я в ней был. Три, блядь, раза за десять минут.

Кирилл смотрел на меня с уважением и легкой завистью.

— И куда она делась?

— Сбежала, — я развел руками. — Как только кончили — сразу деру дала. Пока я лежал, отходил, она туфли нашарила — и ходу. Я и слова сказать не успел.

— И даже имени не спросил?

— Спрашивал, — я усмехнулся, вспоминая, как она мотнула головой. — Молчит. Загадочная. Я говорю: "найду и накажу". А она только глазами сверкнула и свалила.

— Найдешь? — Кирилл прищурился. — Реально думаешь?

— Легко, — я отпил свежий виски. — Таких кисок мало. Она выдаст себя. Будет на меня смотреть, краснеть, закусывать губу. Я уже знаю, как она стонет. Как кончает. Как сжимается. Услышу этот голос — и сразу пойму.

— А если замужем?

— Плевать, — я пожал плечами. — Если замужем — значит, мужу не повезло, я ее трахнул и планирую еще. Если нет — тем более. Я хочу еще. Столько, сколько даст.

Кирилл покачал головой, улыбаясь.

— Дем, ты безнадежен. Пять лет без серьезных отношений, и тут какая-то шалава с корпоратива выносит тебе мозг одной ночью.

— Это не шалава, — я вдруг почувствовал, что хочу защитить ее от его слов. Странное чувство. — Это... другое. Она не просила денег, не клеилась, не строила глазки. Просто была. И дала так, как мало кто дает.

— Интим, блядь, — хмыкнул Кирилл. — Демид Власьев нашел родственную душу в вип-комнате на корпоративе. Романтика.

— Пошел ты, — я пихнул его локтем, но без злости. — Просто... хороший секс. Охрененный секс. Хочу повтора.

— Найдешь, — уверенно сказал Кирилл. — Ты у нас мажор, тебе все можно. Даже незнакомок трахать на глазах у коллектива.

— В смысле на глазах? — я нахмурился.

— В прямом, — Кирилл кивнул куда-то в сторону. — Там камеры в коридорах. Я, когда в туалет шел, видел, как вы из випки выходили. Она первая, потом ты через минуту. Админы потом будут смотреть записи, ржать.

Я замер.

Камеры.

Блядь.

— Там же запись есть? — спросил я медленно. — Лица видно?

— Не знаю, — Кирилл пожал плечами. — Углы обзора надо смотреть. Но если она маску не снимала — может, и не видно.

Маску она не снимала. Парик был. Лица я так и не увидел.

Но камеры могли заснять, как она выходит. Как идет. В какой коридор сворачивает.

— Завтра гляну, — решил я. — Скажу админам, что у меня часы пропали. Пусть покажут записи. А там посмотрим.

— Охренеть, — заржал Кирилл. — Дем, ты сыщик хренов. Часы у него пропали. Прямо Шерлок.

— Заткнись и пей, — я чокнулся с ним и допил виски.

В голове уже крутились варианты. После выходных она выйдет на работу. Если она вообще здесь работает, а не чья-то гостья. Но гости в маскарад тоже были. Черт.

Я поставил стакан и посмотрел в зал. Народ расходился. Кто-то уже в пальто, кто-то прощался. Я вглядывался в каждую женщину, пытаясь угадать — та? Не та? Вон та брюнетка в красном — слишком худая. Не ее тело. Вон та, в зеленом — попа плоская. У моей незнакомки попа — огонь, круглая, упругая, я шлепал и чувствовал, как отдается в ладонь.

Глава 5. Понедельник.

Утро началось рано. В пять утра я уже стояла перед зеркалом в ванной и с ужасом разглядывала свою шею.

Черт. Засосы.

Целых три штуки — на шее, чуть ниже уха, и один особенно сочный прямо у ключицы. Синие, фиолетовые, с четкими следами зубов по краям. Пометил, засранец! Как свою территорию пометил, как вещь!

Я провела пальцем по самому яркому — больно отозвалось где-то внутри сладким воспоминанием. Он кусал, когда вбивался в меня сзади. Зарывался лицом в шею, впивался зубами в плечо и рычал. Как животное. Остервенело.

Собственник, что ли? Так трахается только тот, кто реально хочет оставить след. Или просто кайфует от процесса до потери пульса. Благо, в шкафу нашлась блузка с высоким воротом — плотная, шелковистая, закрывает все, что нужно. Я застегнула верхнюю пуговицу под самое горло, проверила — не видно? Вроде норм. Сверху можно еще пиджак накинуть для надежности.

Я собрала волосы в гладкий пучок — ни одной выбившейся пряди, все идеально. Надела очки. Посмотрела в зеркало.

Из зеркала на меня смотрела Лиза. Секретарша. Серьезная, собранная, холодная. Белобрысая, в отличие от той каштановой девушки вчера. В очках, в строгой одежде. Никаких намеков на ту, что стояла на четвереньках и просила "жестко, папочка".

Никто не догадается. Никто.

Я поправила юбку, одернула блузку и вдруг поморщилась. Попа... если потрогать, она еще помнила вчерашнее. Я попробовала сесть на стул — нормально, вроде терпимо. Ну, легкая ноющая боль при каждом движении. Главное — виду не показывать.

Отшлепал тоже знатно. Ладонь у него тяжелая, увесистая. Я даже подумала — может, там синяки? Но нет, просто розовые пятна, которые к утру почти прошли. Почти.

В 7:30 я уже сидела на своем месте. Приемная пустая, только монитор горит да кофе остывает в кружке. Я прокручивала в голове вчерашнее и пыталась успокоиться. Никто не знает. Никто не догадается. Наташка— не в счет, она подруга, она не выдаст.

Ровно в 7:35 загорелась лампочка внутренней связи, и его голос — низкий, хриплый, от которого у меня внутри все переворачивается — раздался в динамике:

— Елизавета Марковна, зайдите ко мне.

Сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле.

Спокойно. Ты — лед. Ты — статуя. Ты — идеальный секретарь.

Я поправила очки, одернула юбку, сделала глубокий вдох и натянула на лицо маску изо льда. Пустота в глазах за очками. Ни эмоций, ни воспоминаний, ни намека на то, что всего несколько часов назад я была под ним и орала от удовольствия.

Постучала. Два коротких удара.

— Войдите.

Я толкнула дверь и вошла.

Он сидел за столом — свежий, выбритый, в идеально выглаженной рубашке, с аккуратно закатанными рукавами. На столе — стопка бумаг, ноутбук, чашка кофе. Никаких следов вчерашнего разгула. Только под глазами чуть темнее обычного — не выспался, что ли? Или тоже всю ночь вспоминал?

Я подошла к столу, остановилась на привычном расстоянии. Руки сложила перед собой, взгляд — чуть выше его плеча, в стену.

— Доброе утро, Демид Александрович. Вызывали?

— Да, Лиза, — кивнул он, и я заметила, как его взгляд скользнул по мне — быстро, профессионально, оценивающе. Проверил, все ли в порядке с внешним видом секретаря. — Давай пройдемся по расписанию.

Я кивнула, внутренне ликуя. Не узнал. Не догадался. Ледяная глыба сработала.

Я достала планшет, включила календарь. Голос звучал ровно, без эмоций:

— На сегодня у вас в десять совещание с отделом продаж. Подготовлены презентации, все материалы у меня, я передам перед началом. В двенадцать — ланч с представителями банка, ресторан "Четыре сезона", бронь подтверждена, трансфер заказан. В три — встреча с юристами по новому договору, у них вопросы по формулировкам.

Он слушал, откинувшись в кресле, и смотрел на меня. Просто смотрел. Без особого выражения, но от этого взгляда у меня мурашки бежали по спине.

— В пять — звонок с партнерами из Сингапура, — продолжила я, стараясь не сбиться. — Я подготовила краткую справку по повестке, перевела основные тезисы на английский. Документы у вас на столе, верхняя папка.

— Хорошо, — кивнул он, мельком глянув на папку. Потом снова поднял глаза на меня. — Лиза, у меня к тебе вопрос.

Сердце екнуло. Неужели?

— Да, Демид Александрович?

— Ты вчера была на корпоративе? — спросил он, и в его голосе мне послышалось что-то... изучающее.

— Да, — ответила я ровно. — Заходила ненадолго.

— И как тебе? — он чуть наклонил голову. — Понравилось?

— Нормально, — пожала плечами я. — Обычный корпоратив. Шумно, людно. Я не очень люблю такие мероприятия.

— А маскарад? — он усмехнулся. — Тема понравилась?

Я позволила себе легкую улыбку — профессиональную, вежливую:

— Маскарад — интересная тема. Дает возможность побыть кем-то другим, но я предпочитаю оставаться собой.

Он смотрел на меня еще секунду, потом кивнул, будто соглашаясь с чем-то своим.

— Ясно. Ладно, работай. Если что-то изменится в расписании, я скажу.

— Хорошего дня, Демид Александрович, — ответила я и вышла из кабинета, чувствуя, как дрожат колени.

Закрыла дверь, дошла до своего стола, села в кресло и только тогда выдохнула.

Фух.

Пронесло.

Он не узнал. Или делает вид, что не узнал? Нет, он реально не догадался. Ледяная глыба сработала, очки, пучок, белые волосы — никто не свяжет эту серую мышку с той развратной шатенкой в шелке.

Я только успела открыть ежедневник и сделать первый глоток остывшего кофе, как в приемную влетела Наташка. Буквально влетела — глаза горят, уши торчат, вся на взводе, как гончая, взявшая след.

— Подруга! — выдохнула она, хватая меня за руку и буквально стаскивая с кресла. — Бросай все! По кофейку, быстро! Посплетничаем!

— Наташ, у меня работа... — попыталась сопротивляться я, но куда там. Наташка — это стихийное бедствие в юбке-карандаш и с рыжими кудряшками, выбивающимися из вечно небрежного пучка. Если она решила, что мы идем пить кофе — значит, мы идем пить кофе.

Глава 6. Понедельник. Демид

Утренний брифинг прошел, а мысли были где-то далеко. С той незнакомкой. С той сладкой киской, которая до сих пор стояла перед глазами. Я отвечал Лизе, смотрел в ее ледяные глаза за очками, а сам думал: как там моя беглянка? Где она сейчас? Чувствует ли еще мои шлепки на попе? Засосы замазывала тоналкой? Блядь. Надо сосредоточиться.

Как только Лиза вышла, я схватил телефон и набрал Кирилла.

— Кир, ну что? Записи достал?
— Достал, — голос у него был довольный. — Уже на твоем этаже, иду.

Я отложил телефон, барабаня пальцами по столу. Ну давай, сука, покажись. Дай хоть зацепку. Дверь открылась, Кирилл ввалился с победным видом, потрясывая флешкой, как трофеем.

— На, держи. — я выхватил флешку, вставил в ноутбук.
— Что, так не терпится найти?

Кирилл плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу.

— Если б ты такую трахнул, понял бы, о чем я, — ответил я, открывая папку с видео. — Член колом стоит от одной мысли.

Кирилл заржал, но я уже не слушал — я впился глазами в экран. Ну, посмотрим на тебя, беглянка. Камера в коридоре. Вот мы заходим в випку — я, а за мной она. Маска на лице, парик, платье. Лица не видно, сука. Вот время идет — десять минут, двадцать, сорок. Я аж занервничал — столько времени прошло? А казалось, всего ничего. Вот дверь открывается. Она выскальзывает — быстрая, как мышка. Поправляет платье, одергивает подол. Оглядывается по сторонам и — ходу.

Камера провожает ее до поворота. И везде, блядь, везде она в маске! Ни разу не сняла! Ни в коридоре, ни когда в туалет заходила через десять минут — я потом проматал дальше, она в уборную зашла, но маску даже там не сняла, видно через открытую дверь — поправила парик и вышла.

— Сука... — я откинулся в кресло, отъезжая от стола. — Нигде не видно лица. Не снимала маску нигде!
Кирилл присвистнул.
— Ого. Серьезная девчонка. Конспираторша.
— Значит, будем пытаться по-другому, — я потер лицо ладонями, чувствуя, как внутри закипает азарт. Ну нет, так просто ты не уйдешь.
— Ты хоть что-то запомнил у нее? — спросил Кирилл, подаваясь вперед. — Ну, может, родимое пятно там или еще что? Особые приметы?

Я задумался. Что я запомнил? Кроме того, как она стонала и как сжималась?

— Когда шлепал по жопе и она стонала: "Еще, папочка, хочу жестче", — я усмехнулся воспоминанию. — Как-то не до разглядываний было, Кир. Я там другим был занят.

У Кира аж челюсть отвисла. Глаза округлились, брови поползли вверх.

— Чего-чего она говорила? "Еще, папочка, хочу жестче"? — переспросил он, не веря своим ушам. — Дем, ты серьезно? И где такая извращенка прячется? У нас в компании?

— А хер его знает, — я развел руками. — Может, в бухгалтерии, может, в отделе кадров. По этажам, что ли, прогуляться? Заглядывать в каждый кабинет и спрашивать: "Вы вчера не хотели жесткого секса с папочкой?"
Кирилл заржал, запрокинув голову.
— О, представь лица! Особенно у теток из бухгалтерии, которым за пятьдесят.
Я тоже усмехнулся, но вдруг в голове что-то щелкнуло. Воспоминание. Медленное, как вспышка.

— Хотя... знаешь, что? — я щелкнул пальцами. — Помню. Родинка.
— Где? — Кир мгновенно стал серьезным.
— На левой ягодице, — я прикрыл глаза, вызывая картинку. — Точечка такая аккуратная. Прямо в ямочке, где попа переходит в бедро. Я когда шлепал, видел — она особенно сексуально смотрелась, когда я ее раком ставил. Розовая такая, маленькая. Как вишенка на торте.

Кирилл сначала замер, а потом заржал так, что, наверное, на всем этаже было слышно.
— Так и представляю, как ты под юбку всем лезть будешь! — выдавил он сквозь смех. — "Извините, девушка, можно проверить, есть ли у вас родинка на левой ягодице? Это производственная необходимость!"
— Заткнись, — усмехнулся я, но идея была не самой плохой. В смысле — не лезть под юбки, конечно, но придумать способ проверить. Массовый медосмотр? Спортивный конкурс? Что-то, где можно увидеть...
— Слушай, — Кир вдруг перестал ржать и посмотрел на меня с хитрым прищуром. — А ты уверен, что это сотрудница? Может, она гостья была? Кто-то из своих привел подругу?

Я задумался. Могла быть гостья. Но...
— Нет, — мотнул я головой. — Слишком хорошо знала ресторан, мы в нем постоянно корпоративы отмечаем, да и через черных ход ушла. У нас карточки были для него на этот день. Это знают только свои. Она наша. Точно наша.
— Тогда физкульт-привет отделу кадров, — хмыкнул Кир. — Будешь просматривать личные дела на предмет родинок?
— А что, — я пожал плечами. — В личных делах есть фото. Если повезет — может, и родинку где засветила.
— На фото обычно лицо, а не жопа, — резонно заметил Кир.
— Ну, значит, буду искать другие пути, — я откинулся в кресле, крутанулся на нем. — Она же не железная. Выдаст себя. Рано или поздно.
— А если нет? — Кир прищурился. — Если она решила, что это была одна ночь и больше не надо?
— Тогда я буду очень несчастен, — усмехнулся я. — И очень зол. И тогда, когда найду, накажу вдвойне. За то, что заставила искать.
— Мазохистка, блин, — покачал головой Кир. — Ладно, удачи в поисках. Я на совещание. Если найдешь — зови, хоть посмотрю на эту легенду.
— Иди ты, — махнул я рукой, но улыбнулся.

— Кстати, — Кирилл уже взялся за ручку двери, но обернулся, хитро прищурившись. — Девки по этажам шушукаются уже, что ты кого-то трахнул.

Я замер, навострив уши.

— Во змеи? И что говорят?

— А что они говорят? — Кирилл вернулся, плюхнулся обратно в кресло, закинул ногу на ногу, явно смакуя тему. — В основном завидуют той, кого трахнул. И мечтательно так вздыхают, что с радостью бы ноги раздвинули перед тобой. Прямо очередь выстроилась, Дем. Ты в курсе, что ты у нас секс-символ компании?

Я поморщился, отмахиваясь.

— Ой, бля, только этого мне не хватало. Серпентарий текущих змей. — Я потер переносицу, чувствуя, как начинает побаливать голова от одних мыслей об этом. — И одна моя сучка где-то среди них, которая течет как кошка в марте, но молчит, сука, и не выдает себя.

Глава 7. Чат

Я вышла из офиса, кивнула охране на прощание и забрала из камеры хранения свою спортивную сумку. Тяжелая, зараза — форма, кроссовки, полотенце, бутылка воды. Но сегодня без зала никак. Надо сбросить напряжение, размять кости, а то от сидения в кресле и постоянного нервного напряжения спина затекла так, будто я мешки таскала.

И ещё одна причина: надеюсь, что его сегодня там не будет.

Спортивный зал у нас корпоративный, на минус первом этаже. Для сотрудников бесплатно — грех не пользоваться. Я обычно хожу три раза в неделю, но в последнее время как-то не до того было. А тут прям приспичило.

Я зашла в раздевалку — слава богу, пусто. Быстро разделась, натянула спортивные леггинсы — чёрные, плотные, высокие, почти до талии. Сверху — кофту с длинным рукавом и высоким воротом, чтоб ни дай бог никто не заметил, что у меня там. Потому что шея — это просто катастрофа.

Я подошла к зеркалу, оттянула ворот и поморщилась.

Засосы. Целых три штуки — на шее, чуть ниже уха, и один особенно сочный прямо у ключицы. Синие, фиолетовые, с чёткими следами зубов по краям. Пометил, засранец! Как свою территорию пометил.

Я провела пальцем по самому яркому — больно отозвалось внутри сладким воспоминанием. Как он кусал, когда вбивался в меня сзади.

Собственник, блин.

Я одёрнула ворот, спрятала всё это безобразие и повернулась к зеркалу спиной. Стянула леггинсы, глянула на попу и охнула.

Боже мой.

Следы от его ладоней до сих пор были видны — бледно-розовые разводы на коже, особенно яркие на левой ягодице. Я провела рукой — больно, но приятно. Воспоминания снова накатили: как он шлёпал, как я выгибалась, как просила ещё.

— Лиза, соберись, — прошептала я своему отражению. — Ты в спортзал пришла, а не на свидание.

Я натянула леггинсы, поправила кофту, сделала глубокий вдох и вышла в зал.

В зале было пусто — только в углу какой-то мужик из IT тягал гантели, да на беговой дорожке пыхтела девушка из бухгалтерии. Я вздохнула с облегчением и направилась к тренажёрам.

Надо было попу качать. После такого секса она явно требовала внимания.

Я встала перед зеркалом, взяла гантели и начала делать приседания. Раз, два, три... Ноги дрожали, попа горела — то ли от тренировки, то ли от воспоминаний. Я поймала своё отражение и усмехнулась: щёки красные, глаза блестят, вся как после свидания. Только свидание было с начальником, и он об этом не знает.

Дверь в зал распахнулась, и влетела Наташка — вся в розовом, с хвостиком на макушке, как старшеклассница.

— Лизка! — заорала она на весь зал. — Ты здесь! А я тебя обыскалась!

— Тише ты, — зашипела я, оглядываясь на мужика в углу. — Люди же!

— Да пошли они, — отмахнулась Наташка, подлетая ко мне и хватая за руку. — Пошли на коврики, растянемся, а то я сегодня целый день как варёная.

Мы отошли в дальний угол, где стояли коврики для йоги и растяжки. Наташка плюхнулась на один, я на другой, и мы начали делать неловкие попытки сесть на шпагат.

— Ну как ты? — спросила Наташка, понизив голос до заговорщического шёпота. — Не спалилась ещё?

— Ты что! — я аж подскочила от возмущения. — Я вообще из кабинета не выхожу без надобности! Сижу, как мышка, документы перебираю, даже в туалет боюсь лишний раз выйти!

— Правильно, — кивнула Наташка, пытаясь дотянуться руками до пола. — А то этот Демон уже все этажи обошёл. Ты представляешь?

У меня сердце ёкнуло.

— В смысле обошёл?

— В прямом, — Наташка округлила глаза. — Сегодня целый день шастал по этажам, как ищейка. То в бухгалтерию зайдёт, то в логистику, то в архив даже спускался. Все девки уже на ушах стоят — что это с гендиром? Проверка какая-то или он кого-то ищет?

Я замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ищет... — прошептала я.

— Ага! — Наташка подалась ближе. — И знаешь, что самое смешное? Он в каждую попу всматривается! Девчонки из бухгалтерии рассказывали — зашёл, делал вид, что документы проверяет, а сам по сторонам зыркает и на задницы пялится! Представляешь?

Я не знала, смеяться мне или плакать.

— На задницы? — переспросила я.

— Ну да! — Наташка захихикала, прикрывая рот ладошкой. — Говорят, он прямо в упор разглядывает, у кого какая попа. Мужики уже ржут, а девки краснеют и строят из себя недотрог. Но некоторые, наоборот, выпячивают — вдруг он их ищет?

Я прикрыла глаза рукой. Господи. Он реально ищет.

— А ты чего? — Наташка ткнула меня локтем. — Ты же у него под носом сидишь, в приёмной. Он к тебе заходил?

— Заходил, — кивнула я. — Спрашивал про сотрудниц, про новые лица. Я сказала, что явка стопроцентная. Он как-то странно на меня посмотрел...

— Странно? — Наташка оживилась. — Это как?

— Ну... — я задумалась, вспоминая его взгляд сегодня утром. — Он на меня смотрел, но как-то... изучающе, что ли. Будто видел впервые. И спросил, ходила ли я в столовую, видела ли там кого-то.

— Охренеть! — выдохнула Наташка. — Лизка, а вдруг он догадался?

— Не может быть! — замотала я головой. — Я же в маске была! В парике! И молчала почти всё время! Он моего голоса толком не слышал, только когда я... ну, когда кончала.

Наташка заржала в голос, чуть с коврика не упала.

— Лизка, ты легенда!

— Тише ты! — зашипела я, оглядываясь. — Услышат же!

— Да не драмкружок, — отмахнулась Наташка, отсмеявшись. — Но ты аккуратнее. Он мужик упёртый, если что-то в голову вбил — найдёт. Рано или поздно.

— Что ж мне теперь, увольняться? — вздохнула я.

— Не-не, — замахала руками Наташка. — Сиди и наслаждайся. Он ищет, ты прячешься — это же такой адреналин! А если найдёт... ну, тогда и посмотрим.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ага, найдёт и накажет, — вспомнила я его слова.

— Ого! — глаза Наташки загорелись. — Накажет? А подробнее можно?

— Иди ты, — отмахнулась я, вставая с коврика. — Пошли лучше жопу качать, а то у меня от его шлепков всё болит до сих пор.

Глава 8. Новый план Демона

В гостиной было темно. Свет я не зажигал — зачем? За окном, в провале между тяжёлых бархатных штор, висела ночь, густая, августовская, с россыпью холодных звезд и далеким, приглушенным гулом трассы. Этот звук въедался в тишину, напоминая, что мир за стенами моего одиночества продолжает жить, дышать, куда-то мчаться. Здесь же, внутри, время застыло вязким киселем.

Я сидел в кресле у камина — не зажженного, просто каменного, мертвого жерла. В правой руке тяжело и уютно покоился бокал с виски. Золотистая жидкость плескалась о прозрачные стены, ловя отблески уличных фонарей. Левую руку оттягивал холодный прямоугольник телефона. Я смотрел на темный экран, словно пытаясь разглядеть в его глубине ответы.

В голове была каша. Мысли, похожие на ртутные шарики, разбегались, сталкивались, снова слипались в один тяжелый, тягучий ком. В центре этого кома, как заноза, как застарелая, сладкая боль, сидела ОНА. Та женщина. Девушка с корпоратива. Моя Ночная Королева. Та, чей образ въелся под кожу и не отпускал.

— Сука... — выдохнул я в полумрак, без злости, скорее с усталым восхищением.

Что еще придумать? Как выкурить ее из норы? Заставить проколоться? Ведь она где-то там, среди этих серых офисных стен, моих сотрудниц. Сидит, строчит отчеты и, возможно, усмехается, вспоминая, как я, большой босс, метался по этажам, пытаясь разглядеть знакомые очертания бедер.

Я перебирал варианты, как четки. Ходить по этажам — бесполезно, каждый угол облазил. Камеры? Лица не видно, только макушки да спины. Лиза? Спросил у Лизы про сотрудниц — она окатила меня своим ледяным, нерушимым спокойствием и выдала сухой, отштампованный ответ. Робот. Красивый, безупречный, но робот. Нулей эмоций.

А мысль, меж тем, уже зрела, проклевывалась сквозь асфальт отчаяния острым ростком.

Что, если...

Я не дал себе додумать до конца, пальцы сами набрали знакомый номер.

— Не спишь? — спросил я в трубку

— Нее! — Голос Кирилла искрился весельем. — В секретном чате офисных сплетниц зависаю. Представляешь, там уже версия, что ты с мужиком на корпоративе был!

Я невольно усмехнулся, закатив глаза к темному потолку.

— Серпентарий, — констатировал я. — Ну, бабы... Додуматься, что я с парнем... Фантазия без границ.

— Ага, — философски заметил Кир. — Слухи пошли гулять сами по себе, без поводка. А ты чего звонишь? Тоска зеленая?

— Да нет, — я сделал глоток, чувствуя, как обжигающее тепло разливается по груди. — Мысль появилась. Как ее донять.

— О-о-о, — в голосе друга зажегся азартный огонек. — Выкладывай, Шерлок.

Я откинул голову на мягкую спинку кресла, покрутил бокал, любуясь игрой теней и света.

— Слушай. Разошлю всем бабам в компании анонимки. Письма. От «доброжелателя». Что-то типа: «Папочка рядом», «Папочка хочет поиграть снова», «Я ищу тебя, малышка». Посмотрю на реакцию.

В трубке на секунду повисла тишина, а потом Кир взорвался хохотом.

— Охренеть! Шерлок, мать твою, ты гений! Анонимки! — выдавил он сквозь смех. — Это же чистая психологическая атака!

— А что? — я пожал плечами в пустоту. — Кого-то это обязательно пробьет. Она не железная. Прочитает такое — и хоть одна жилка на лице дрогнет. Взгляд, пауза, лишнее движение. Я буду смотреть.

— А технически? — Кир уже отсмеялся, голос стал деловым, но с хитринкой. — Мыло? Мессенджеры?

— Корпоративная почта, — ответил я. — Заведу левый ящик. Отправлю от имени «тайного свидетеля». Типа, кто-то знает, кто-то видел, кто-то хочет помочь найти ту самую девушку. И вставлю пару фраз, понятных только ей.

— Каких, например?

Я задумался, проваливаясь в воспоминания. Запах ее духов, смешанный с терпким ароматом ночи. Шелк кожи под пальцами. Рваный, сдавленный стон.

— Ну... — голос мой сел, стал тише. — «Папочка помнит, как ты дрожала». Или «Папочка хочет снова отшлепать свою малышку».

Кир присвистнул, уже без смеха.

— А если испугается? Если захочет залечь на дно, уволится?

— Не уволится, — отрезал я уверенно. — Если бы хотела сбежать — сбежала бы в первый же день. Лиза сказала, явка стопроцентная. Она хочет остаться. Хочет игры.

— Или просто работу любит, — съязвил Кир.

— Кир, — я усмехнулся, чувствуя, как в крови разливается знакомый азарт охотника. — Женщина, которая так кончала, как она, работу любить не может. По крайней мере, больше этого. Она просто ждет, ждет, когда я сделаю следующий ход.

— Допустим, — Кир сдался. — И когда премьера?

— Завтра. Утром. Пока все на местах. И буду ходить, смотреть. Весь день.

— А если спалится другая? — резонно заметил друг. — Какая-нибудь дурочка, которая примет это на свой счет, начнет глазки строить?

— И пусть, — я пожал плечами. — Отсеется сразу. Моя — не дурочка. Она умная. Она будет молчать, делать вид, что ничего не случилось. И я буду смотреть именно на тех, кто молчит и делает вид. Слишком правильное лицо — тоже зацепка.

— Стратег, — восхитился Кир. — Ладно, Дем, держи в курсе. Я тоже подключусь к наблюдению. Заодно и поржу.

— Ага. Спасибо, Кир. Завтра открываем второй сезон охоты.

— Удачи, Шерлок. Найди свою Золушку.

— Найду, — я хищно усмехнулся в темноту. — И туфельку ей вставлю.

Кир, хмыкнув, отключился.

Я отложил телефон, допил одним глотком остывший виски и откинул голову. Глаза закрылись сами собой. И во тьме, за опущенными веками, снова всплыла ОНА. Упругая линия спины, крутой изгиб бедра, родинка — маленькая, темная, как тайный знак на левой ягодице.

— Завтра, малышка, — прошептал я, и слова растаяли в тишине, как дым. — Завтра начинается самое интересное.

Я поднялся, прошел в спальню и рухнул в прохладу постели. Заснул почти мгновенно, и на губах моих застыла тень улыбки — предвкушение близкой, желанной схватки.

****************************************

Утро следующего дня пахло озоном и предстоящей бурей. План вылупился из ночных мыслей, обрел четкие очертания и требовал воплощения.

Глава 9. Лиза вступает в игру

Я сидела за своим столом, допивала уже третью кружку чая и методично разгребал почту. Обычная рутина: документы на подпись, запросы от отделов, напоминания о встречах. Скука смертная. И вдруг — новое письмо.

Я глянула на отправителя и нахмурилась. Какой-то левый адрес, незнакомый, даже название какое-то дурацкое. Спам, наверное. Но тема письма заставила меня замереть: "Для той самой малышки". Сердце ёкнуло.

Я открыла письмо и чуть не поперхнулась чаем.

Привет, малышка.*

*Я знаю, что это ты. Я помню ту ночь. Помню твой запах, твой голос, твою дрожь. Помню, как ты звала меня.*

*Я ищу тебя. И я тебя найду. Это лишь вопрос времени.*

*А пока мы играем в прятки — знай: Папочка близко»."

Я перечитала раз, другой, третий. Чай тёк по подбородку, но мне было плевать. Это же он! Точно он! Никто другой не мог написать такое — про папочку, про стоны, про игру. Господи... Я отставила кружку, вытерла подбородок и уставилась в экран, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он разослал это всем? Всем женщинам в компании? Чтобы вычислить меня по реакции? Умно, чёрт возьми. Очень умно.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Руки дрожали, но внутри разгорался азарт. Он ищет. Он играет. Он хочет меня найти.

Телефон завибрировал — сообщение от Наташки.

Наташка: Лизка! Видела анонимку?! 😱
Я: Ага. Пиздец.

Наташка: Её походу все девки получили. Я у бухгалтерш спросила — у них тоже. Весь офис гудит!
Я: Я не спалюсь. Я поиграю.

Наташка: Ого-го! Да ты бесстрашная! Только смотри, с рабочего компа не пиши, а то вычислит по айпи!
Я: И дураку понятно. Я уже почту списала, создала анонимную на телефоне. Пусть теперь ищет.

Наташка: Ооооо! Мне чур всю переписку скринами кидай! Я умру от любопытства!
Я: Договорились 😏

Я отложила телефон и улыбнулась. Ну что, хозяин. Ты хотел поиграть? Давай поиграем.
Остаток дня я просидела как на иголках. Каждый раз, когда Демид проходил мимо моего стола, я чувствовала, как внутри всё сжимается. Но лицо держала — ледяная глыба, статуя, секретарь-робот. Ни одной лишней эмоции. Он смотрел на меня пару раз — изучающе, пристально. Я выдерживала взгляд, не отводила глаза, не краснела. Только внутри всё кипело. Ищи, папочка. Ищи.

Вечером, когда все разошлись, я вышла из офиса, села в метро и только там позволила себе выдохнуть. Достала телефон, открыла свежесозданный почтовый ящик с ником "neznakomka" и начала писать.

Пальцы дрожали, но от предвкушения, а не от страха.

"Малышке понравилось, когда ты её шлепал по попке, папочка. Или может... хозяин?"

Я перечитала. Улыбнулась. И нажала "отправить". Сердце колотилось где-то в ушах, когда письмо ушло в пустоту. Теперь оставалось только ждать. Поезд мчался сквозь тоннели, а я смотрела в чёрное окно и улыбалась как дура.

— Ищи, хозяин, — прошептала я своему отражению. — Я здесь. Я играю.

Дома я заварила чай, забралась с ногами на диван и уставилась в телефон. Через полчаса пришло уведомление. Новое письмо. От него. Я открыла, затаив дыхание.

"Хозяин — это мне нравится ещё больше. Продолжим игру, малышка?"

У меня внутри всё оборвалось и снова встало на место. Я закусила губу, чувствуя, как между ног становится влажно от одного только слова "хозяин". Господи, во что я ввязываюсь? Но отступать было поздно. Да и не хотелось

Пальцы сами забегали по экрану.

"Продолжим."

Отправила и замерла. Через минуту — ответ.

"Намеки будут?"

Я усмехнулась. Намеки? Не дождёшься.

"Никогда, папочка."

Ответ пришел мгновенно:

"Ты дерзкая. А была такой послушной..."

От этих слов внутри всё перевернулось. Он помнит. Он помнит, какой я была. Послушной. Покорной. Готовой на всё.

"Ну так найди — и буду послушной, папочка. Подставлю попку."

Я отправила и прикусила губу. Слишком откровенно? Слишком?

Ответ прилетел тут же:

"Я ведь когда найду — затрахаю."

У меня дыхание перехватило. Затрахает. Он сказал "затрахает". Не просто трахнет, а именно затрахает — до изнеможения, до потери пульса, до того состояния, когда уже не можешь, а он всё продолжает.

Боже...Моя фантазия ускакала галопом.

Я зажмурилась, чувствуя, как жар разливается по телу. Между ног пульсировало, ныло, требовало.

"Жду с нетерпением, хозяин."

Отправила и замерла. Хозяин. Я сказала это. Написала. Ему.

Тишина. Минута. Две. Пять.

Я уже начала думать, что перегнула палку, что он решил, что я слишком наглая, слишком...пошлая..

Телефон пиликнул.

"Хочешь повторения?"

Я выдохнула. Хочу. Очень хочу. Так, что низ живота сводит судорогой.

"Да, мой хозяин."

Отправила и откинулась на диван, чувствуя, как колотится сердце.

"Мой хозяин". Я написала это ему. Тому самому Демиду Александровичу Власьеву, генеральному директору, грозе всего офиса, мужчине, от которого у всех баб подкашиваются колени.

И он теперь знает, что я готова называть его так. Что мне это нравится. Что я хочу ещё.

Телефон снова пиликнул.

"Тогда дай найти себя.

Сладких снов, моя дерзкая малышка."

Я перечитала раза три. "Моя". Он написал "моя".

Я прижала телефон к груди и улыбнулась в потолок.

— Ищи, хозяин, — прошептала я. — Я никуда не денусь.

Я отправила скрины Наташке и откинулась на подушку, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле.

Секунда. Две. Три.

Телефон взорвался.

Наташка: ЧЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

Глава 10. Тот же вечер. Демид

Я сидел дома, в кресле, с бокалом виски, и тупо пялился в потолок. Рассылку сделал. Полторы сотни баб получили моё "папочка близко". И тишина. Никто не дёрнулся, никто не спалился. Весь день я ходил по этажам, вглядывался в лица — ноль эмоций.

Или она железобетонная, или я реально идиот.

Я допил виски, поставил бокал на столик и потянулся за телефоном. Надо Кирюхе написать, спросить, может, он что заметил...

И тут — уведомление.

Почта. Новое письмо. На тот самый левый ящик, который я создал для рассылки.

Я замер. Открыл.

"Малышке понравилось, когда ты её шлепал по попке, папочка.

Или может... хозяин?"

Я перечитал раз. Два. Три.

И рассмеялся.

— Ах ты сучка... — выдохнул я в пустоту комнаты. — Горячая, блядь. Пишет ведь, и течёт там, наверное, пока пальчики по экрану водят.

Член отреагировал мгновенно — встал колом, упёрся в ширинку, требуя действий.

Я откинулся в кресле, прикрыл глаза и представил её. Как она сидит где-то там, в своей квартире, с телефоном в руках, закусывает губу и печатает мне такие слова. "Хозяин". Она назвала меня хозяином.

Блядь.

Я провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но член было не унять. Перед глазами стояла картинка: она на коленях, смотрит снизу вверх, губы приоткрыты, и говорит: "Хозяин, можно?"

— Можно, сучка, всё можно, — прошептал я, начиная печатать ответ.

"Хозяин — это мне нравится ещё больше.

Продолжим игру, малышка?"

Отправил и замер. Сердце колотилось, как у пацана.

Через минуту — ответ.

"Продолжим."

Я усмехнулся. Дерзкая. Не боится.

"Намеки будут?" — написал я.

"Никогда, папочка."

Я заржал. Вот сучка! Язык острый, как бритва. Я представил, как этот язычок будет работать в другом месте — и член дёрнулся, согласно заныл.

"Ты дерзкая. А была такой послушной..."

Ответ прилетел мгновенно:

"Ну так найди — и буду послушной, папочка. Подставлю попку."

У меня дыхание перехватило. Подставлю попку. Она пишет это мне. Своему начальнику, которого видит каждый день и даже не знает об этом.

— Охренеть, — выдохнул я. — Где ж ты такая прячешься?

Я набрал ответ:

"Я ведь когда найду — затрахаю."

Отправил и представил её реакцию. Как она читает это, краснеет, закусывает губу, сжимает бёдра...

Ответ:

"Жду с нетерпением, хозяин."

Хозяин. Опять. Она специально дразнит. Специально заводит.

Я написал:

"Хочешь повторения?"

И замер. Если сейчас ответит "нет" — я, наверное, стену пробью. Но она не ответит. Я знаю.

"Да, мой хозяин."

Блядь.

Я откинул телефон. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не начать дрочить прямо в кресле, как подросток.

— Сука... — выдохнул я. — Какая же ты горячая.

Я представил её. Не лицо — я не знаю, как она выглядит. Но тело — помню. Тонкая талия, крутые бёдра, грудь третья, упругая, и эта родинка на левой ягодице. Я представил, как она сидит где-то, может, на диване, в трусиках или без, и пишет мне "мой хозяин". И течёт. Я уверен — течёт. Пальчик зажимает между ног, водит по клитору, пока печатает.

От этой мысли член дёрнулся так, что я зашипел.

Я взял телефон и написал последнее на сегодня:

"Тогда дай найти себя.

Я пошёл в душ и встал под холодную воду, но даже ледяные струи не помогали — перед глазами стояла она. Её задница. Её родинка. Её слова: "мой хозяин".

— Найду, — пообещал я своему отражению в кафельной плитке. — Обязательно найду.

Вышел из душа, лёг в кровать и долго ещё смотрел в потолок, прокручивая в голове каждое её слово.

Язычок острый, сука. Сосать будет — в глотку член запихну. Под столом сидеть у меня будет, глазки поднимет и ждать, когда я разрешу.

Я отправил последнее сообщение — "сладких снов, моя дерзкая малышка" — и отключил звук на телефоне. Но телефон тут же завибрировал снова. И ещё раз. И ещё.

Я глянул на экран — уведомления от почты. Она прочитала. Она молчит. Не пишет больше.

— Умная, сучка, — усмехнулся я. — Не хочет спалиться.

Я откинул телефон на диван и потянулся за виски. Налил себе ещё, отхлебнул, прикрыл глаза. В голове крутилось одно и то же: "мой хозяин". Она написала "мой хозяин". И добавила "жду с нетерпением".

Блядь.

Я сжал бокал так, что он чуть не треснул.

Нет. Надо отвлечься. Думать, как вычислить.

Но мозг отказывался думать. Вместо этого он рисовал картинки: она на коленях, она под столом, она сосет — глубоко, жадно, заглатывая до горла, и смотрит снизу вверх этими своими глазами, которых я даже не видел.

— Сука... — выдохнул я и схватил телефон.

Набрал Кирилла.

— Алло? — голос у Кира сонный, но с ноткой тревоги. — Дем, что-то срочное?

— Кирилл, — я отхлебнул виски, собираясь с мыслями. — Эта сучка ответила. Тоже с анонимной почты.

— ЧЕГО?! — Кир мгновенно проснулся, судя по голосу. — Ответила?! И чё написала?

— Слушай сюда, — я продиктовал ему всю переписку. Дословно. Каждое "хозяин", каждое "затрахаю", каждое "мой хозяин".

На том конце провода повисла тишина. Потом Кир выдохнул:

— Охренеть... Дем, ты серьёзно? Она тебя хозяином назвала?

— Ага, — усмехнулся я. — Представляешь?

— Представляю, — голос у Кира был странный — смесь восхищения и шока. — И чё теперь?

— А теперь, — я откинулся в кресле, — мы её будем ловить. Она клюнула. Она в игре. Теперь главное — не спугнуть и вычислить.

— И как? — Кир уже включился, чувствовалось, что азарт передался и ему. — По айпи? По времени отправки?

— По времени, — кивнул я. — Я когда письмо получил? Вечером, около семи. Значит, она в это время не на работе. Дома. Или в метро. Или в кафе. Но не в офисе. Уже хорошо — сузили круг.

— А если она с работы написала, но через анонимайзер? — спросил Кир.

Глава 11. Новый план

Утром я ехал на работу и чувствовал, что заведён, как чёртов часовой механизм.

Руль скользил в ладонях, хотя руки были сухими. Нет, не сухими — горячими. Всё тело горело от вчерашней переписки, от её слов, от этого "мой хозяин", которое до сих пор эхом отдавалось в голове и ниже.

Моя пантера.

Моя развратная сучка.

Она решила поиграть. Ну что ж, детка, ты даже не представляешь, в какие игры я умею играть.

Папочка. Хозяин.

Блядь.

За тридцать пять лет меня никто так не звал. Были девушки, женщины, любовницы, одноразовые подружки — все по-разному. Кто-то по имени, кто-то ласкательно, кто-то просто стонал и молчал. Но чтобы "папочка" — и потом "хозяин"...

Я даже не думал, что это может так заводить. Что от одного этого слова член встаёт колом, как у двадцатилетнего юнца.

Где ж ты, моя сосочка? Которая хочет подчиниться? Которая ждёт, когда я найду и натяну на член?

И ведь течёт там, наверное, пока пишет. Сидит, закусывает губу, сжимает бёдра и представляет, как я буду её трахать. Ждёт. Дразнит. Играет.

Я вырулил на парковку, заглушил двигатель и несколько секунд сидел, глядя в одну точку. Надо собраться. В офисе — ледяное спокойствие. Никто не должен видеть, что у меня внутри пожар.

Я вышел из машины, прошёл через охрану, влетел в лифт и нажал кнопку своего этажа.

В приёмную я буквально ворвался — пролетел мимо стола, даже не взглянув, кто там сидит. Только краем глаза заметил — кто-то есть. Лиза, наверное. Уже на месте.

Я захлопнул дверь кабинета и прислонился к ней спиной, закрыв глаза.

Интересно, она уже в офисе? Сидит где-то на своём месте, строчит документы, делает вид, что всё нормально? А сама, может, тоже вспоминает вчерашнюю переписку? Тоже заводится?

И ведь горячая штучка. Такое писать — начальнику, почти незнакомому мужчине, который, по сути, может её уволить, опозорить, сделать всё, что захочет. А она не боится. Не лебезит, не просит, не кокетничает по-дурацки. Прямо говорит: хочу трахаться. Только найди меня, сука.

Аааа... Башка взрывается.

Я прошёл к столу, сел в кресло, провёл рукой по лицу. Надо работать. Надо делать вид, что я — обычный генеральный директор, а не маньяк, который охотится на собственную сотрудницу.

Я нажал кнопку селектора.

— Лиза, ко мне.

— Иду, Демид Александрович.

Голос ровный, спокойный. Как всегда.

Через несколько секунд дверь открылась, и она вошла. Как обычно — ледяная глыба. Пучок, очки, блузка застёгнута на все пуговицы, юбка до колена. Ни одной эмоции на лице.

— Лиза, — я откинулся в кресле, разглядывая её. — Расписание на сегодня. И кофе, чёрный.

— Сию минуту, — кивнула она, делая пометку в планшете. — Расписание: в десять совещание с отделом маркетинга, подготовлены презентации. В двенадцать — ланч с партнёрами из области, ресторан "Прага", бронь подтверждена. В три — встреча с юристами по новым договорам. В пять — звонок с Европой, я подготовила переводы.

Я слушал вполуха, разглядывая её. Спокойная, собранная, холодная. Идеальная. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда, который можно было бы заподозрить.

— Хорошо, — кивнул я. — Кофе.

— Через минуту.

Она вышла так же бесшумно, как вошла.

Я проводил её взглядом и задумался. Лиза. Она всегда здесь. Всегда под рукой. И при этом — абсолютно никакая. Ни намёка на сексуальность, ни искорки. Просто функция. Просто секретарь.

Но где-то в глубине души шевельнулось сомнение. Слишком правильная. Слишком холодная. Может, именно такие и оказываются самыми горячими в постели?

Я отогнал мысль. Бред. Лиза — последняя, кого можно заподозрить в том, что она пишет "мой хозяин" начальнику. Она же ледышка. Она, наверное, и слово-то такое знает только из книжек.

Через минуту она вернулась с кофе. Поставила чашку на стол, отступила на шаг.

— Что-нибудь ещё, Демид Александрович?

— Нет, идите.

Она кивнула и вышла.

Я отхлебнул кофе — горячий, крепкий, чёрный. Как я люблю. Лиза знает мои привычки. Лиза всё знает.

Совещание с маркетологами прошло как в тумане. Я кивал, слушал какие-то презентации, ставил галочки в бумагах, но мозг был занят другим. Она не писала с утра. Ни строчки. Молчит, сучка. Выжидает. Или просто дразнит.

Когда все разошлись, я вернулся в кабинет, рухнул в кресло и уставился в потолок. Мысли снова потекли в разнос.

Дверь открылась без стука — только Кир так мог входить. Ввалился, плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и уставился на меня с хитрым прищуром.

— Дем, — начал он с пол-оборота. — Слушай, может, вечером к девочкам заскочим? Там новенькие, говорят, огонь. Сделают всё по высшему разряду, ты мозги проветришь, расслабишься...

Я поморщился и покачал головой.

— Нее, Кир. Я такой секс портить и перебивать не хочу.

— Чего? — Кир округлил глаза. — Ты серьёзно? Отказываешься от бесплатного мяса?

— Серьёзно, — я откинулся в кресле, покрутил ручку в пальцах. — Понимаешь, я ту хочу. Ту, что так подчинялась. Ту, что писала мне "хозяин".

— Охренеть, — выдохнул Кир. — Дем, ты поплыл.

— Ага, поплыл, — усмехнулся я. — И знаешь, почему? Потому что по ней видно было — с ней можно делать всё, что угодно. Абсолютно всё. И она не сломается, не испугается, не начнёт ныть. Она только ещё больше течь будет.

Кир присвистнул.

— Ого. Прям так?

— Прям так, — я прикрыл глаза, вспоминая. — Кир, ты бы видел. Я её шлёпал — она стонала и подставлялась. Я жёстко вбивался — она сжималась так, что чуть член не оторвала. И текла... блядь, как сучка в течке реально.

— Да ну? — Кир подался вперёд, заинтригованный.

— Серьёзно. Я пальцы в неё засунул — набрал полную ладонь соков. Она там вся мокрая была, готовая, даже без прелюдий. А когда кончала... — я покачал головой, вспоминая. — Кир, она чуть ли не сквирт устроила. Я еле успел член вставить, чтобы не упустить момент.

Глава 12. Функциональная тренировка

Я вышла из кабинета Демида, и только когда тяжелая дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной, я позволила себе сделать выдох. Тот самый, который копился в груди все десять минут, пока он говорил. Воздух вышел со свистом, будто из проколотого воздушного шарика.

Вот ведь черт.

Прислонившись на секунду спиной к прохладной стене коридора, я попыталась унять бешеный стук сердца. Он устроил мне сюрприз. Завтра в нашем офисе — «День здоровья». Спортзал, турнир, командный дух и прочая корпоративная лапша на уши. «Поддержать сотрудников», — сказал он на планерке, глядя куда-то поверх моей головы. Ну-ну.

Я усмехнулась своим мыслям, поправила безупречно сидящую юбку и медленно побрела к своему столу в приемной рассылать письма на личные почты сотрудниц. Ясен пень, Демида Александровича Власьева волнует не йога и не беговая дорожка. Ему нужны жопы. Он будет там бродить среди беговых дорожек и тренажеров, как голодный волк, высматривая добычу. Мою жопу, если быть предельно откровенной. Наверное, именно в этот момент я впервые задумалась о том, насколько опасную игру затеяла.

С одной стороны — было до одури страшно. До холодка между лопаток, до противной дрожи в пальцах. А вдруг он узнает? Вдруг что-то ёкнет в нем, когда он увидит меня не в шелке и полумраке, а в спортивной форме и при дневном свете? Вдруг по какому-то неуловимому движению бедер, по изгибу спины, по тому, как я запрокидываю голову, когда пью воду, — поймет? Вдруг та, ночная развратная сучка, и я, серая мышь Лиза, — одно лицо?

С другой стороны... внутри разрастался дикий, пьянящий азарт. Игра. Самая захватывающая в моей жизни. Он ищет, я прячусь. Он хочет, а я здесь, перед ним, но под слоем строгой офисной униформы. И это чувство заводило похлеще, чем его грязные сообщения по ночам.

Я глубоко вздохнула, прогоняя наваждение, и начала анализировать ситуацию холодно и цинично. Форма у меня с высоким воротом, скроет засосы на шее. Лицо — привычная маска ледяной королевы. Очки в роговой оправе, тугой пучок, никакой косметики. Ничего, ни единой зацепки, которая могла бы выдать ту самую, что писала ему «мой хозяин» или стояла на коленях.

А если он и заметит что-то... Но в леггинсах и спортивном топе я выгляжу иначе. Спортивнее, поджарее, собраннее. Не та расслабленная хищница в шелке, готовая раздвинуть ноги по первому приказу.

Не вычислит.

Я улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как от этой улыбки на душе теплеет, и потянулась к телефону.

Надо его подразнить. Пусть знает, что я в курсе про завтрашний цирк. Пусть помучается неизвестностью.

«Папочка пытается найти меня?» — быстро набрала я и замерла, прикусив губу.

Через минуту — ответ. Я почти услышала его низкий, хрипловатый голос:

«А ты хочешь найтись?»

Я закусила губу сильнее, до легкой боли. Хочу. Очень хочу. Прямо сейчас. Но не так просто. Не в толпе потных коллег.

«Да, мой хозяин. Заскучала уже», — написала я честно. Полностью, беззащитно откровенно. Пусть знает.

«Придешь?»

Я усмехнулась уголками губ. А вот не скажу. Интрига — мое главное оружие.

«А вот не знаю. Может да, а может нет. А папочке хочется, чтоб пришла? Может, хочется, чтоб прямо в раздевалке?»

Я отправила и представила его лицо. Представила так ярко, будто видела наяву: как он читает это, как его серые глаза темнеют, становясь цвета грозового неба, как желваки ходят на скулах, и как член встает колом в дорогих брюках. Боже, как же это заводило.

Я отложила телефон в сторону, сделала глубокий вдох, пытаясь вернуться в реальность, и уставилась в документы. Работать. Работать. Но мысли, вязкие и горячие, все равно были там, с ним.

Через несколько минут телефон на столе ожил, пиликнув сообщением.

«Ты меня убиваешь, малышка.»

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается внизу живота.

Я: «Надеюсь, приятно?»

Он: «Сладко. Мучительно.»

Он: «Тогда приходи в спортзал. Может, и правда в раздевалке встретимся.»

Я тихо засмеялась в голос — благо, приемная была пуста. Вот же наглый. Но мне это безумно нравилось.

Я: «Посмотрим, хозяин. Я буду где-то рядом.»

Я отправила сообщение и, не дожидаясь ответа, выключила звук.

Пусть ищет. Пусть всматривается в лица. Пусть сходит с ума от желания и неведения.

А я буду сидеть в своем углу, поправлять очки, делать вид, что я просто Лиза, и наслаждаться этой изощренной, почти порочной игрой.

До шести оставалось два часа, но я не выдержала. Схватила сумку со спортивной формой и пошла в спортзал раньше всех, чтобы успеть переодеться и бесшумно раствориться в толпе.

В раздевалке было пусто и прохладно, пахло хлоркой и резиной. Я быстро стянула с себя офисную униформу — этот второй слой кожи, за которым я пряталась каждый день. Натянула черные леггинсы из плотной ткани, высокие, скрывающие всё, что можно. Сверху — спортивный топ с длинным рукавом и глухим воротом-стойкой, закрывающим шею до самого подбородка. Засосы, эти лиловые метки его губ, спрятаны надежно.

Я подошла к зеркалу и долго вглядывалась в свое отражение. Спортивная, подтянутая фигура. Никакого намека на сексуальность. Волосы стянуты в тугой хвост, открывающий высокие скулы. Очки я сняла — в зале они не нужны. Сегодня я в линзах. Без очков мое лицо выглядит иначе. Более открытое, что ли. Может быть, даже слишком иначе. Но это даже плюс: меньше шансов, что узнает.

Я вышла в зал и, как нашкодившая кошка, заняла место в самом углу, у холодной стены. Там, где меня не так заметно, но откуда, как из засады, видно абсолютно все: и вход, и тренажеры, и зеркала.

Народ постепенно подтягивался. Девчонки из бухгалтерии, хихикая, расстилали коврики. Пара парней из маркетинга перекидывались мячом. Даже Ольга из логистики пришла — в таких откровенных розовых леггинсах, что они, кажется, просвечивали больше, чем скрывали. Она явно пришла не спортом заниматься, а надеялась, что Демид Александрович обратит на нее внимание.

Глава 13. Трусики

Я влетела в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон. Нет, хуже — будто меня только что трахнули. Хотя нет, не трахнули. Но хотели. И я хотела. И этот взгляд, когда он смотрел на меня на улице...

Боже.

Я сползла по двери на пол, обхватила голову руками. Ну почему именно сейчас? Почему я должна была врезаться в него именно в тот момент, когда в голове были его член, его руки, его голос? Я же не успела натянуть эту дурацкую маску холодности. Я покраснела. Сильно. Заметно.

Но может, он подумает, что это после спорта? Да, логично. После тренировки все красные, разгорячённые. Я же в спортзале была, он сам видел. Нормально. Всё нормально.

Я заставила себя встать, прошла на кухню, налила воды. Выпила залпом, потом ещё. Потом пошла в душ, встала под горячие струи и долго стояла, пытаясь успокоить мысли.

Но они не успокаивались.

Он смотрел на меня. Смотрел пристально, изучающе. На секунду дольше, чем нужно. Или мне показалось?

Я выключила воду, закуталась в полотенце и побрела в комнату. Рухнула на диван, уставилась в потолок.

В спортзале он меня не нашёл. Это хорошо. Это значит, что я не спалилась. Но эта встреча на улице...

Ладно. Надо успокоиться.

Я потянулась за телефоном. Открыла переписку. Пролистала наши сообщения — все эти "господин", "хозяин", "трусики мокрые". Боже, какая же я развратная. Но как же это заводит.

Я набрала:

"Киска течёт."

Отправила и закусила губу.

Пусть знает. Пусть мучается. Пусть ищет.

Ответ пришёл почти сразу:

"Ты меня сейчас добьёшь."

"Надеюсь, приятно?"

"Сладко. Мучительно. Где ты?"

"Там же, где и всегда. Рядом."

"Это не ответ."

"Это игра, господин. Ты же хотел играть?"

"Хотел. Но игра затянулась."

"Терпение, господин. Хорошая охота требует времени."

"А если я не хочу ждать?"

"Тогда ищи быстрее."

Я отложила телефон и улыбнулась в потолок.

Пусть ищет. Пусть сходит с ума. А я буду ждать. И дразнить. И течь.

Потому что когда он найдёт — это будет бомба.

"А желания мои выполнять будешь? Или только в переписке смелая?"

Он провоцирует. Он проверяет. Он хочет понять, насколько я готова зайти в этой игре.

Я закусила губу, чувствуя, как между ног снова становится влажно. Пальцы дрожали, когда я набирала ответ:

"Что мой папочка хочет?"

Отправила и замерла. Что он попросит? Что-то безумное? Что-то, что я не смогу сделать?

Ответ пришёл через минуту. Короткий. Чёткий. Убийственный.

"Твои трусики. Положи мне завтра на стол."

Я выдохнула. Нет, даже не выдохнула — воздух из лёгких вышибло напрочь.

Положить трусики ему на стол.

Завтра.

В офисе.

Где я каждый день сижу напротив его кабинета.

Где он будет смотреть на меня своими серыми глазами и знать, что под моей строгой юбкой — ничего.

Боже...

Я перечитала сообщение раз пять. Потом ещё. Потом прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Он не шутит. Он реально хочет этого. Он проверяет, насколько далеко я готова зайти. Или просто хочет меня унизить? Или завести? Или всё сразу?

Я представила завтрашнее утро. Как я прихожу в офис, в строгой юбке, в блузке, застёгнутой на все пуговицы, — и без трусиков. Как прохожу мимо охраны, здороваюсь с коллегами, сажусь за свой стол. И знаю, что где-то там, в его кабинете, на столе лежат мои трусики. Он будет смотреть на них, представлять меня, заводиться.

А я буду сидеть и делать вид, что ничего не происходит.

Господи...

Я зажмурилась и провалилась в картинку: он берёт мои трусики в руки, рассматривает... Член у него встаёт, он сжимает их в кулаке и думает обо мне. О том, как я их снимала. О том, что под юбкой у меня сейчас пусто.

Я почувствовала, как жар разливается по телу, как между ног пульсирует, как трусики, которые на мне сейчас, становятся совсем мокрыми.

Ответ.

Надо ответить.

Я открыла глаза и набрала:

"Хорошо, папочка."

Отправила и откинулась на диван, прижимая телефон к груди.

Что я творю? Зачем я это делаю? Это же безумие!

Но где-то глубоко внутри, там, где живут все мои тайные желания, было только одно: да. Я хочу этого. Хочу, чтобы он знал. Хочу, чтобы он заводился. Хочу этой игры, даже если она опасна.

Телефон пиликнул.

"Умница. Жду."

Я улыбнулась в темноту комнаты.

— Жди, папочка, — прошептала я. — Завтра будет жарко.

Я встала, прошла в спальню и начала выбирать, какие трусики положить ему завтра на стол. Кружевные? Самые откровенные? Или похожие на те, в которых я была в ту ночь?

Я остановилась на чёрных, почти невесомых стрингах. Копии тех самых, в которых он уже видел меня. Тех, которые он стягивал с меня, когда ставил попой кверху.

Трусики — это одно. Но он хочет игры. Он хочет меня. Он хочет, чтобы я горела.

А у меня до сих пор на попе следы его рук.

Я встала, подошла к зеркалу в прихожей и повернулась спиной. Сняла трусы, чтобы было видно.

Они ещё не прошли. Бледно-розовые разводы на коже, особенно яркие на левой ягодице — там, где он шлёпал сильнее всего. Я провела рукой — больно, но приятно. Воспоминания снова накатили: как он шлёпал, как я выгибалась, как просила ещё.

Боже...

Я смотрела на своё отражение и понимала: если уж добивать, то окончательно. Чтобы он понял — я не просто играю. Я горю. Я хочу. Мы на равных.

Я вернулась на диван, взяла телефон и сделала фото.

Просто попа. Только ягодицы в трусиках — чёрных, кружевных, похожих на те, которые он стягивал с меня в ту ночь. Но трусики чуть спущены, так, чтобы были видны следы. Его следы. Отпечатки его ладоней на моей коже.

Глава 14. Бар. Демид. Планы

Я отложил телефон и отхлебнул пиво. Руки слегка дрожали.

— Кир, — сказал я, глядя на него. — Она блядь играет. Понимаешь? Играет со мной, как кошка с мышкой.

— А ты кто в этой схеме? — хмыкнул Кир.

— Я — охотник, — отрезал я. — И я её найду. И трахну так, что ноги разъедутся.

— Ого, — Кир присвистнул. — Прям объезжать будешь?

— А то, — я отхлебнул пиво. — Я уже ей задание дал: завтра трусики пусть на стол положит. Проверю, насколько она готова подчиняться.

— Чего? — Кир поперхнулся виски. — Трусики? На стол? Дем, ты охренел?

— А что? — я усмехнулся. — Она хочет играть — пусть играет по моим правилам.

Кир покачал головой, но в глазах горело любопытство.

— И что, реально принесёт?

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Если принесёт — значит, моя. Если нет... значит, просто трепло.

Мы ещё выпили, поговорили о работе. Но я то и дело поглядывал на телефон. Она молчала.

А потом — фото.

Я открыл и замер.

Её попа. В чёрных кружевных трусиках, чуть спущенных. И следы. Мои следы. Отпечатки моих ладоней на её коже, ещё розовые, ещё свежие.

— Кир, — выдохнул я, сунув ему телефон. — Глянь.

Кир глянул и присвистнул.

— Охренеть... Дем, это та самая?

— Ага, — я смотрел на фото, чувствуя, как член встаёт колом. — Она. Прислала фото. Следы мои, видишь?

— Вижу, бля, — Кир вертел телефон, разглядывая снимок. — И сильные какие... Ты её так отделал?

— Она просила, — усмехнулся я. — Я только выполнял.

— Охренеть, — повторил Кир, возвращая телефон.

Я посмотрел на экран. Под фото — пусто. Она ничего не написала. Просто отправила и ждала.

Я набрал:

"Блядь..."
"Это мои следы?"

Она ответила сразу:

"Твои, папочка. До сих пор не прошли."

"Сука..."

"Ты меня сейчас убьешь."

"Спокойной ночи, моя грязная сучка. Сладких снов."

"И тебе, хозяин."

Я отложил телефон и откинулся на стул. Посмотрел на Кира. Тот сидел с открытым ртом.

— Дем, — выдохнул он. — Вы оба безумцы.

— Знаю, — усмехнулся я. — И мне это нравится.

— И что дальше?

— А дальше, — я допил пиво и поставил стакан. — Завтра она принесёт трусики. Или нет. Но я её найду. И трахну так, что она забудет, как её зовут.

— Охренеть, — покачал головой Кир. — Ладно, поехали. Завтра новый день. Новая охота.

— Ага, — я встал, бросил деньги на стол. — Поехали.

Мы вышли из бара и я сел в машину. Кир поехал на такси, а я остался один в тишине салона, с мыслями, которые разрывали голову.

Блядь.

Как вычислить? Как до неё добраться?

С личного телефона пишет, явно. Не с рабочего, не с корпоративной почты. Значит, номер я не пробью — анонимка, временная симка, чёрт знает что. Но почта... Почту можно попробовать, но там тоже, скорее всего, левак.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Член на взводе, мысли в кашу. Только она. Только её слова, её фото, её следы на теле, которые она мне показала.

"Помню, как на коленях стояла..."

Ишь что пишет. Помнит. Сосать ей, видимо, понравилось. И не сказать, что профессионалка — скорее, энтузиастка. Голодная, жадная, готовая учиться и брать всё, что дают.

Да, сука такая, что от одного её взгляда и язычка я готов был кончить тут же, в ту ночь. Еле сдержался, чтобы не опозориться, как малолетка.

Я завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел в темноту и думал о завтрашнем дне. Принесёт трусики? Или нет?

И тут телефон запиликал. Уведомление.

Я глянул на экран и похолодел.

Бывшая.

Та самая, что пять лет назад разбила мне сердце, изменила с каким-то левым хером и ушла, даже не обернувшись. Пять лет молчала. И тут — на тебе.

"Демид.. может встретимся? Как в старые добрые"

Я сначала не поверил своим глазам. Перечитал раз, другой. Она. Собственной персоной. Пять лет тишины — и вдруг "как в старые добрые".

Блядь.

Я набрал ответ, даже не думая:

"Ты охуела?"

Отправил и замер. Через минуту — ответ:

"Ну чего ты как маленький. Не обижайся. Может, я тебя забыть не могу."

Я усмехнулся. Забыть не может. А когда трахалась с другим в нашей постели — тогда могла?

"А я с радостью тебя забыл."

Отправил и заблокировал номер.

Всё. Точка.

Я завёл машину и выехал с парковки. В голове крутилось одно: контраст. Та, бывшая — красивая, правильная, из хорошей семьи. И та, ночная — развратная, смелая, готовая на всё. Которая пишет "мой хозяин" и присылает фото своих синяков.

И ведь бывшая никогда такой не была. С ней было скучно, правильно, по расписанию. А эта...

— Сука, — прошептал я в темноту салона. — Где ж ты?

Дома я лёг в кровать и долго смотрел в потолок.

Завтра. Завтра всё решится. Или она принесёт трусики — и я пойму, что она моя. Или нет — и игра продолжится.

Но я её найду. Чего бы это ни стоило.

Глава 15. Эпицентр сексуального урагана

Я шла в офис как на эшафот.

Нет, даже хуже. На эшафоте хотя бы быстро — раз, и готово. А тут целый день сидеть, работать, делать вид, что всё нормально, и при этом знать, что под строгой юбкой — ничего.

Совсем ничего ,кроме колготок...

Сердце колотилось где-то в горле, когда я заходила в здание. Кивнула охране, прошла через турникеты, поднялась на лифте. В коридорах пока пусто — только уборщицы шуршат тряпками, да где-то вдалеке разговаривают охранники.

Раннее утро. Лучшее время для маленьких преступлений.

Я зашла в приёмную, бросила сумку на стул и выдохнула. Руки дрожали. Я села, попыталась успокоиться, но мысли скакали как бешеные.

Как блин просидеть весь день в одних колготках без трусиков? Это же безумие!

Я полезла в сумку, нащупала ежедневку и быстро прошмыгнула в туалет. Приклеила — так хоть чуть-чуть комфортней, не будет ощущения, что совсем голая. Хотя... ощущение "совсем голая" осталось. И это заводило похлеще, чем пугало.

Вернулась на место, посмотрела на часы. 7:15.

Надо подложить трусики тогда, когда он не ожидает. Слишком рано — в офисе мало народу, он может заподозрить, что это кто-то из своих, кто имеет доступ. Слишком поздно — подумает, что я струсила.

Надо вовремя.

Я прокручивала в голове его расписание. Между 7:55 и 8:15 он обычно выходит из кабинета — идёт на планерку или просто кофе пьёт. В это время в приёмной может быть кто-то из сотрудников, курьеры... Рискованно. Слишком.

А если подбросить так, чтоб он не сразу заметил? Прямо с утра? А когда спросит — сказать, что в ящике стола? И пусть потом сам догадывается, кто и когда.

Да. Так и сделаю.

Я посмотрела на часы. 7:20. В офисе никого, камер у него в кабинете нет. Идеально.

Я встала, подошла к его двери, прислушалась. Тишина. Открыла — пусто. Зашла, быстро подошла к столу, открыла верхний ящик и бросила туда трусики. Чёрные, кружевные.

Закрыла ящик, выскользнула из кабинета и села на своё место.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём офисе.

Я сидела, смотрела в монитор и пыталась дышать. Без трусов. Под юбкой — только колготки и ежедневка. И адреналин плещет через край.

Боже, что я творю?

Через полчаса начали подтягиваться сотрудники. Кто-то здоровался, кто-то пробегал мимо. Я кивала, улыбалась, делала вид, что всё как обычно. А сама думала только об одном: в его столе лежат мои трусики. А я сижу без них.

Ровно в 7:45 дверь лифта открылась, и вышел он.

Демид Александрович. В идеальном костюме, свежий, выбритый, с кофе в руке. Прошёл мимо моего стола, бросил короткое:

— Доброе утро, Лиза.

— Доброе утро, Демид Александрович, — ответила я ровно, глядя ему прямо в глаза.

Ни одной эмоции на лице. Ледяная глыба.

Он скрылся в кабинете, а я выдохнула. В голове неслись мысли: он там. Сейчас сядет за стол. Откроет ящик. Увидит.

Что он подумает? Кого заподозрит?

Я сидела и ждала. Минута, две, пять. Тишина.

В 8 часов, когда все уже были на местах, я достала телефон и написала:

"Трусики в ящике стола, папочка."

Отправила и замерла.

Теперь оставалось только ждать.

Всё. Слово сказано. Дело сделано.

Я положила телефон экраном вниз, чтобы не видеть, когда придёт ответ, и уставилась в монитор. Пальцы дрожали над клавиатурой, но я заставила себя печатать какие-то документы, делать вид, что я — обычный секретарь, занятый обычными делами.

А сама думала только об одном: он там. В своём кабинете. Сейчас откроет ящик. Увидит.

Что он чувствует? Удивление? Возбуждение? Злость?

Или, может, уже открыл? Может, уже держит их в руках?

Я представила эту картинку: он сидит в кресле, смотрит на чёрные кружевные стринги. Проводит пальцем по ткани... Боже.

Между ног снова стало влажно. Я сжала бёдра под столом, чувствуя, как ежедневка там, внизу, уже начинает намокать. А трусиков нет. Совсем нет. Я голая. Под юбкой. А он там, в двадцати метрах от меня, держит моё бельё.

Телефон завибрировал.

Я чуть не подпрыгнула на стуле. Схватила, открыла — и выдохнула.

Он: "Сука..."

Всего одно слово. Но в нём было всё.

Я улыбнулась, закусив губу, и набрала:

Я: "Нравятся, папочка?"

Ответ пришёл сразу:

Он: "Где ты?"

Я: "Рядом."

Он: "Это не ответ."

Я: "Это игра. Ты же хотел играть?"

Пауза. Потом:

Он: "Хотел. Но ты меня сейчас убьёшь."

"Я хочу тебя."

Я: "Ищи, папочка. Я жду."

Я убрала телефон и снова уставилась в монитор.

Я сидела за своим столом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Телефон лежал экраном вниз, но я кожей чувствовала каждое сообщение.

Пиликнул.

Я схватила телефон, открыла — и воздух застрял в лёгких.

Он: "То есть ты без трусиков?"

Я закусила губу до боли. Он понял. Он всё понял. И теперь спрашивает — прямо, в лоб, без намёков.

Пальцы дрожали, когда я набирала ответ:

Я: "Да, папочка."

Отправила и замерла. Тишина. Секунда, две, три.

Потом — новое сообщение:

Он: "Блядь... Трахнуть бы тебя сейчас."

У меня внутри всё перевернулось. Я представила эту картинку: он выходит из кабинета, подходит ко мне, затаскивает куда-нибудь в подсобку, задирает юбку, входит... Прямо сейчас. Прямо здесь.

Боже.

Я набрала:

Я: "Мечтаю об этом."

Отправила и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как жар разливается по телу. Между ног пульсировало, ежедневка промокла насквозь, а трусиков не было. И это ощущение — быть полностью открытой, доступной, готовой — сводило с ума.

Глава 16. Лиза или не Лиза?

Я сидел в кабинете и смотрел на них.

Чёрные. Кружевные. Почти невесомые — легче воздуха, легче мыслей. Я вертел их на пальце, и ткань скользила, тёплая и дразнящая, будто живая. Будто она сама касалась меня этими пальцами. Память подкидывала картинки помимо воли.

Похожи на те самые. Я узнал их сразу — в подобных она была в ту ночь, когда я стягивал их с неё рывком, когда она ахнула и прогнулась, когда ставил раком и входил в эту узкую, тугую, влажную дырочку. Запах её духов тогда смешался с запахом пота и возбуждения. Я помнил, как сжимал её бёдра, как она подавалась навстречу...

Блядь.

В паху тут же потяжелело, кровь отлила от головы к члену. Я сжал трусики в кулаке так, что костяшки побелели, и откинулся в кресле. Кожаная спинка противно скрипнула. Закрыл глаза.

И сразу картинка, яркая до рези: она где-то там, в этом здании, сидит на своём рабочем месте. Спина прямая, лицо невозмутимое. А под юбкой у неё — ничего. Голая. Колготки, может, или чулки, но трусов нет. Воздух касается там, куда обычно не пускают. И киска мокрая, наверняка. Дырочка тугая, сжимается от каждого моего сообщения, от каждого слова «папочка».

Моя.

Член упирался в ширинку, пульсировал в такт сердцу. Я сжал зубы до скрежета.

Сука. Кто бы ты ни была, я тебя найду. И трахну. За все эти дни мучения, за эту игру, за то, что заставила меня сходить с ума, видеть баб во сне и наяву, за то, что я уже ни раз порывался дрочить.

Но как? Что ещё придумать? Анонимки разослал — ответила. В спортзале всех осмотрел, пялился на задницы, как последний извращенец, — не нашёл. Трусики попросил — положила. Играет по моим правилам, но не сдаётся. Дразнит и ускользает.

Умная сучка.

Дверь открылась без стука. Рывком. Только Кир так мог — ворваться, не постучав, развалить своим напором тишину.

— Ну, Демид, — начал он с порога, плюхаясь в кресло напротив. Пружины жалобно вздохнули под его тушей. — Я прям и не знаю. В нашем чате не колются. И не знают вроде реально. Или знают, но молчат как партизаны.

Он замолк на полуслове. Взгляд упёрся в мою руку, в то, что я машинально продолжал вертеть.

— Ого, — Кир вытаращил глаза так, что они едва не вылезли из орбит. — Трусики? Всё-таки положила?

— Ага, — я усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Разжал кулак, показывая ему. Чёрное кружево безвольно повисло на пальце. — С утра в ящик стола. Пришёл, открыл — а они тут лежат. Чёрные. Кружевные. Ещё тёплые, будто их только что сняли.

— Охренеть, — выдохнул Кир, разглядывая их, как диковинку. — И что теперь?

— А теперь, — я снова сжал их в кулаке, чувствуя, как ткань врезается в ладонь, — она дразнит. Пишет, что без трусиков сидит. Где-то здесь, в офисе. Голая под юбкой. В двух шагах от меня. Может, даже слышит сейчас мой голос.

Кир присвистнул, покачал головой.

— Дем, ты серьёзно? Она тебе такое пишет?

— Ага. — Я кивнул на свою ширинку. — И я сижу с каменным стояком, с яйцами, которые уже ломит, и не знаю, что делать. Рвать и метать? Устраивать обыск? Срывать юбки со всех баб в офисе?

— Ну ты даёшь, — Кир потёр затылок. — И что, никаких зацепок? Совсем?

— Никаких. — Я откинул голову на подголовник, уставился в потолок. Бежевый, скучный, как моя жизнь без неё. — С анонимки пишет, лицо скрывает, имя не говорит. Только дразнит. Играет. Заводит меня, как бычка на верёвочке.

— А может, это кто-то из своих? — Кир прищурился, в его глазах зажглась мысль. — Кто имеет доступ к кабинету? Секретарши, уборщицы, администрация... Лиза, например.

— Думал уже, — отмахнулся я. — Лиза. Но она ледышка. Ходит мимо меня с каменной мордой. Такая не будет писать "мечтаю об этом" и уж точно не станет подкладывать бельё в стол начальнику.

— А вдруг? — Кир подался вперёд. — Ледышки часто самыми горячими оказываются. Стоит их растопить — пар валит. Может, она просто роль играет?

— Не. — Я мотнул головой. — Не верю. Она робот. У неё даже взгляд не меняется, когда я мимо прохожу. Ноль эмоций. Пустота.

— Ну смотри, — пожал плечами Кир. — Тебе виднее. Ты с ней каждый день.

Я снова посмотрел на трусики.

— Кир, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Я её найду. Чего бы это ни стоило. Я уже не просто хочу. Мне это нужно как воздух.

— И что сделаешь?

— Трахну. — Я усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Так, что ноги разъедутся. Так, что будет кричать и царапать спину. Чтоб запомнила, как играть с огнём. Чтоб навсегда запомнила, чья она.

— Охренеть ты романтик, — заржал Кир, вставая. — Ладно, ищи. А я пойду, у меня совещание. Потом расскажешь.

— Иди.

Кир вышел, хлопнув дверью. Тишина снова навалилась, тяжёлая, вязкая. Я остался один. Снова вертел трусики на пальце, ловил отблески света на кружеве, вдыхал этот сводящий с ума запах. И думал.

Где ты, сучка? В каком углу прячешься? Под какой юбкой сейчас голая киска? Я перебрал в голове всех баб в офисе. Бухгалтерша Зоя — старая, толстая, не та. Маркетолог Света — слишком простая, слишком громкая, не её стиль. Логист Ольга — высокая, красивая, но взгляд у неё масляный, не ледяной. Лиза... Нет. Не может быть. Не верю.

Но одно я знал точно: она где-то рядом. Дышит со мной одним воздухом. И скоро сама придёт. Или я найду.

Я вышел из кабинета, и воздух коридора ударил в нос кондиционерной сухостью. В кармане всё ещё сжимал её трусики — уже машинально, как чётки, как талисман, как спусковой крючок, который нельзя нажать. Пальцы сами гладили кружево, тёрли ткань, не выпускали.

В голове роились мысли, липкие, навязчивые: пожарная тревога, списки сотрудниц, каштановые парики, родинка на левой ягодице. Та самая, что я видел в ту ночь. Маленькая, тёмная, будто метка. Моя метка.

И тут я замер.

Лиза.

Она стояла в углу приёмной, возле большого фикуса с глянцевыми листьями, и поливала цветы. Но не просто стояла — она наклонилась. Наклонилась, чтобы достать до горшков на полу, и юбка — эта вечно строгая, до колена, чёртова юбка-карандаш — натянулась на её заднице так, что у меня дыхание перехватило.

Глава 17. Маман

Я шёл к парковке, и вечерний воздух — тёплый, липкий — налипал на кожу, но никак не остужал голову. Наоборот — мысли разогревались с каждой секундой, плавились в черепной коробке, текли горячим свинцом по венам.

Шаги отдавались в висках. Туфли стучали по асфальту — чётко, резко, как отсчёт времени. Моего времени, которое утекало сквозь пальцы вместе с ней.

Весь день прошёл как в тумане. Встречи, совещания, звонки — всё на автомате, тело работало, а мозг был занят другим. Где-то там, в запасниках сознания, крутилась одна и та же плёнка: её сообщения, её фото, её трусики в моём кармане. Я трогал их через ткань брюк каждые пять минут — проверял, на месте ли. Дурак. Как наркоман щупает заначку.

И Лиза. Эта ледяная секретарша с попой, от которой у меня чуть крышу не снесло. Она стояла перед глазами весь день — как вкопанная, в той самой позе, наклонившись над фикусом. Я видел это даже когда закрывал глаза. Даже когда подписывал бумаги. Даже когда разговаривал с поставщиками. Сука ,недотрах что ли.

Блядь. Ну как моя сучка держится? Как можно так играть, так дразнить, так заводить — и при этом оставаться невидимой?

Моя же подчинённая. Сотрудница. Сидит где-то в этом здании, строчит мне по ночам «хозяин» и «папочка», а днём делает вид, что ничего не было. Что мы чужие. Что между нами только какой нибудь отчёт о продажах или график отпусков.

Вот же... ни стыда, ни совести. Ни потрахаться, блядь, нормально не даёт.

Я дошёл до машины. Рука легла на ручку двери, но я не открыл. Прислонился лбом к прохладному металлу крыши, закрыл глаза. Стоял так посреди пустой парковки, под фонарём, который гудел и привлекал мошкару. Мелкие мошки бились в стекло, лезли в глаза, в рот — я не замечал.

В кармане жгло. Трусики. Я уже не мог без них — вытаскивал каждые пять минут, гладил, сжимал. Как маньяк свой трофей. Как зверь, который нашёл след и не может успокоиться, пока не догонит.

Сел в машину. Салон встретил запахом кожи и пластика, нагретого за день. Я откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу — щетина кололась, кожа горела. Достал телефон. Экран засветился в темноте, выхватил из мрака моё лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Красавец, блядь. Нашёл себе развлечение.

Пальцы сами набрали:

*«Малышка, готова дальше выполнять задания?»*

Отправил. И замер. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я смотрел на экран, не моргая, боясь пропустить ответ.

Телефон пиликнул. Почти мгновенно — будто она сидела и ждала. Смотрела на экран, облизывала губы, представляла меня здесь, на парковке, с членом, который уже упирается в ширинку.

*«Всегда готова, папочка.»*

Я усмехнулся. Всегда готова. Вот сучка. Прямо как в армии. Только там по тревоге поднимались, а тут — по щелчку пальцев.

*«Завтра измени в образе что-то. Что-то, что я замечу.»*

Пауза. Секунда. Две. Я затаил дыхание.

*«А ты заметишь?»*

*«Буду стараться, малышка.»*

Я отправил и задумался. Замечу ли? А если это Лиза — что она может изменить? Причёску? Распустит волосы? Они у неё, наверное, длинные. Светлые. Тяжёлые. Я представил, как они падают на плечи, закрывают грудь, касаются сосков...

Член дёрнулся в штанах. Похоже, точно, я свихнулся. Моя сучка уже мерещится в Лизе.

А может, очки снимет? Глаза покажет?

«Я готов уже по отделу увольнять, пока ты не сжалишься над людьми», — написал я.

Ответ пришёл сразу:

«Папочка хочет наказать меня?»

Блядь.

От одного этого слова член дёрнулся в штанах так, что я зашипел. Прислонился к сиденью сильнее, упёрся бёдрами, чтобы хоть как-то снять напряжение. Бесполезно.

«Сильно хочу. И когда найду — накажу.»

«Ммм... А если я хочу, чтобы ты наказал меня? Буду плохой девочкой.»

Вот же сучка! Она специально! Знает, что я на взводе, что я уже на грани, что ещё немного — и я сорвусь, начну ломиться в каждую дверь, срывать юбки со всех баб в офисе. Знает — и подливает масла в огонь. Дразнит. Играет.

Я зарычал, глядя на экран. В темноте салона этот звук прозвучал дико, по звериному. Я не узнал свой голос.

«Ну всё, держись.»

«Жду, папочка. Очень жду.»

Я отложил телефон. Руки дрожали. Посмотрел на них — свои руки, которые держали её, трогали её, входили в неё. Которые теперь дрожат от одного сообщения.

Завёл машину. Двигатель взревел, разгоняя тишину парковки.

— Держись, — прошептал я в темноту салона. Голос сел, пришлось откашляться. — Завтра будет жарко.

Я выехал с парковки и поехал домой. Правая рука на руле, левая — в кармане, сжимает трусики. Гладит кружево. Трёт ткань.

Адреналин бурлил в крови, как шампанское — колол иголками изнутри, гнал пульс, заставлял сердце колотиться быстрее. Я чувствовал каждый удар. Каждую каплю крови, бегущую по венам.

Я уже подъезжал к дому, как телефон зазвонил.

Резко, пронзительно, вырывая из мыслей. Я глянул на экран — маман. Ну ёлки-палки.

— Да, мам?

— Сыночек, — голос слабый, жалобный. — Давление что-то шалит. Приезжай, а?

Я вздохнул. Весь воздух из лёгких вышел одним выдохом. Ну как тут откажешь? Как скажешь «нет», когда родная мать голосом умирающего лебедя просит о помощи?

— Сейчас, мам.

Развернулся и поехал к ней. Руль слушался плохо — руки ещё дрожали после переписки. Всю дорогу думал о ней, о своей сучке, о завтрашнем дне.

Маман со своим давлением — как всегда не вовремя. Как всегда в самый неподходящий момент.

Зашёл в дом, с порога, даже не разуваясь:

— Мам, ты как? Врача вызывала?

И замер.

Она стоит в прихожей — румяная, как наливное яблочко, улыбается во весь рот, и давление, судя по виду, у неё в полном порядке. Лучше, чем у космонавта перед полётом.

— Ой, Демид, — всплеснула руками. — Мне уже лучше стало! Представляешь, как только ты приехал — так сразу и отпустило! И смотри, гости пришли!

Я замер.