Пока молчит свет

Часть первая: Падение во тьму

Посвящается:

моей дочери Александре — как и десять лет назад, эта книга принадлежит тебе. Всё это время именно ты помогала мне верить в себя и идти вперёд, не сдаваясь, даже когда казалось невозможным. Сегодня, спустя годы, я снова выпускаю её в свет — и снова с тобой рядом. Бесконечно люблю…

Все герои и события вымышлены. Любые совпадения случайны.

«Я есть, потому что мы есть» — говорит древняя мудрость Ubuntu (язык зулу/ксоса), напоминая: через боль и связь с людьми можно возродиться. Но что остаётся от «Я», когда больше нет «Мы»?

Пролог

«Никогда не знаешь, что придёт завтра

— следующее утро или следующая жизнь…»

— тибетская пословица

Нью-Йорк, 2002 год

На трости тёмного дерева красовалась голова орла. Рубиновые глаза хищника, слегка потёртые временем, словно впивались в каждого, кто осмеливался на него посмотреть. Седовласый мужчина с тяжёлым взглядом аккуратно прислонил трость к столу и сел в кресло в дешёвой забегаловке на окраине Бруклина. Его безупречный костюм и блестящие туфли слишком выделялись на фоне облезлых, пропахших дешёвым кофе стен.

— Кофе, сэр? — тучная официантка с безразличным лицом подошла к столику.
Он молча кивнул, даже не взглянув на неё. Его взгляд застыл на стрелках часов, будто он считал каждую секунду. За окном вечерний Нью-Йорк медленно тонул в колючем, холодном дожде.

Дверь скрипнула, впуская внутрь поток влажного, промозглого воздуха. На мгновение в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины. В дверях стоял высокий мужчина в длинном тёмном плаще. Он снял кепку — открылись резкие, изрезанные временем черты лица и коротко стриженные волосы с густой проседью. Его походка — бесшумная и выверенная, глаза цеплялись за каждую деталь, как у хищника, привыкшего оценивать угрозу с первого взгляда.

Он медленно осмотрел помещение, задерживая взгляд на каждом лице, будто сканируя их и архивируя в памяти. Лишь затем направился к столику в углу.

Незнакомец молча опустился в кресло напротив, достал плоский жёлтый конверт, аккуратно положил его на стол и придвинул ближе к собеседнику.

Мужчина разорвал край и достал папку. Некоторое время он листал документы, вчитывался, задерживался на страницах, будто выискивая то, чего не было написано словами. Его взгляд мрачнел с каждой секундой.

Незнакомец достал ручку, сделал пару коротких движений на салфетке и придвинул её к собеседнику.
Тот приподнял бровь, на секунду задержал взгляд на бумагах, а затем медленно перевёл его на сидящего напротив.

— Сумма впечатляет, — произнёс он негромко. — За такие деньги не убивают одного человека. За такие деньги начинают войну и переписывают судьбы.
— Но война началась уже давно — без нас, — прошептал собеседник.
— Ты знаешь, я так не работаю. У меня есть люди, которые приносят мне заказы. Через них проходит всё — имена, бумаги, грязь. Я не беру это в руки сам. Никогда.

Незнакомец чуть склонил голову, как будто ожидал этих слов.
— Понимаю. Но это дело иное. Между нами не должно быть посредников. Никаких следов, никакой бумаги. Только ты и твой лучший исполнитель. Мне нужно тихо, чисто и быстро.
— Когда? — спросил сидевший у окна.
— Вчера, — прозвучало в ответ.

Мужчина снова посмотрел в папку, задержался на фотографии. Мужчина, женщина, двое сыновей… девочка. Его пальцы чуть дольше, чем нужно, удерживали снимок.
— И она? — тихо спросил он.

Незнакомец поправил рукав, стараясь выглядеть равнодушным.
— Девочку трогать не нужно. Подростки редко мешают. Отправят в приют, забудет, перерастёт. Пустяки.
Мужчина закрыл глаза на мгновение, как будто принял внутри себя решение. Потом снова заговорил, его голос стал ниже, тяжелее:
— Ошибаешься. Подростки — самые опасные. Они не забывают. Они ждут. И мстят куда беспощаднее.

Он наклонился вперёд, и его голос опустился до шёпота, густого и вязкого, как смола:
— Я расскажу одну историю. В шестидесятых, в Кении, в самый разгар повстанческих конфликтов и стычек с группами, действовавшими на границе с Сомали, вооружённых отрядов было десятки. Одна, «Аль Джимат», была особенно жестокой. Они захватили группу врачей Красного Креста — миссию из Европы, требуя за них выкуп. Среди пленников была француженка. Молодая, красивая. Каждый хотел забраться под её юбку, но никто не решался. Лидер, Мухаммед Джамхат, планировал взять деньги, отдать остальных, а её оставить себе.

Однажды ночью один из боевиков пошёл против своих: перебил охрану и вытащил девушку из лагеря. Он дал ей свободу. Она уговорила его рискнуть вместе с ней — бежать во Францию. Там ему предоставили политическое убежище. Они поженились, и вскоре у них родился сын. Десять лет — тишина, любовь, дом. Никто уже не вспоминал, что её муж когда-то был повстанцем. Казалось, всё осталось в прошлом.

Но Джамхат не прощал измены. Его люди ворвались в их тихую жизнь, как ураган, разрывая её на клочья. На глазах девятилетнего мальчика десять озверевших боевиков издевались над женщиной. Её ломали, унижали, насиловали, пока от неё не осталось бездыханное тело. Потом взялись за отца. Его пытали долго и изощрённо, со смаком, заставляя сына смотреть на каждую секунду этого ада. Он умер не от ран, а от ужаса в глазах своего ребёнка.

Мальчишку оставили живым. Не из милосердия. Это была самая жестокая пытка — оставить его одного с этим кошмаром. И вот тогда, с психикой, вывернутой наизнанку, мальчик поднял голову, посмотрел прямо на Джамхата и выкрикнул:
— Я найду тебя. Я вырву твоё сердце.

Мужчина прищурился, голос стал тише и страшнее:
— Я видел его глаза в тот миг. В них не было ни страха, ни боли. Только бесконечная, ледяная тьма. Такое не забывается. И самое главное — в его жилах текла сомалийская кровь. Та же, что и у его мучителей. Они разбудили в нём древнего, жестокого зверя. Сломанную жизнь, которой уже нечего было терять.

Мужчина сделал паузу, давая словам просочиться в сознание слушателя, как яд.
— Через десять лет «Аль Джимат» стёрли с лица земли. Подчистую. Джамхата нашли с вырванным сердцем. Буквально.

Глава 1

Нью-Йорк, 2002 год

Шестнадцать… Трудный возраст. Наверное, самый трудный. Ты уже не ребёнок, но и не взрослый. Подросток. Куча комплексов, странные увлечения, первая сигарета, первый алкоголь, первые прогулы в школе, первая влюблённость в парня за соседней партой, который даже не смотрит в твою сторону.

Проблемная кожа, которая не даёт покоя, и что бы ты ни делала, ничего не помогает, только становится хуже. Самое паршивое, что с тобой может случиться, так это подростковый возраст!

Я, Кэтрин Макклейн, дочь богатого бизнесмена, и завтра мне шестнадцать.

От того, что твой отец богат, жить проще не становится. Так же, как и от того, что тебе шестнадцать. Денег много — настоящих друзей почти нет. Проблем будто бы нет — всё решается быстро и без усилий. Но именно поэтому жизнь кажется скучной и предсказуемой.

Расписание, правила, контроль. Шаг вправо, шаг влево — скандал. Интересы, которые твоя семья не понимает и не принимает. Отсюда пропасть между тобой и семьёй. Они не понимают тебя — ты не понимаешь их.

Я наказана. Наказана за то, что сбежала через окно на вечеринку к однокласснику, за то, что впервые пила алкоголь, за то, что впервые выкурила сигарету, за то, что пошла против воли отца, за то, что пришла под утро, за то, что охрана сбилась с ног в поисках меня. Наказана!

Половину охраны уволили, и от этого мне мерзко. Я понимаю, что перегнула. Можно было попросить разрешения — и пойти спокойно. Но это было бы уже не то, не те ощущения, которые я искала. Каждый в своей жизни должен совершить что-то подобное — проступок, за который на следующий день будет стыдно. Стыдно и неприятно.

Я понимаю отца. Его гнев — оправдан. Он любит нас, слишком переживает, слишком заботится. Наверное, он прав. И всё же я люблю свою семью — отца, маму и двух старших братьев. Они всегда были на моей стороне. Всегда. Несмотря ни на что.

Я нахожусь на распутье, когда детство ещё не покинуло меня, а взрослая жизнь тянет меня вперёд с бешеной скоростью. Ты не хочешь взрослеть, хочешь остаться ребёнком хотя бы на мгновение. Но уже не можешь: то, что ждёт там, манит и увлекает — устоять невозможно. Ты сопротивляешься, но понимаешь: ещё чуть-чуть — и сдашься. Потому что это настолько необычно, что выбора не остаётся. Пройдёт немного времени — и детство навсегда покинет тебя. И ты уже никогда не будешь прежней. Ты изменишься до неузнаваемости. Ты станешь взрослой. Но сейчас я ещё немного хочу побыть здесь, в детстве. Немного. Пока ещё можно. Всего один день. Один… день.

Осень. Конец октября. Мрачная, холодная. С утра моросит мелкий, противный дождь, липнущий к стеклу. Утренний туман, словно густая вата, замедляет движение машин. Я зябко поёжилась и плотнее запахнула куртку. В наушниках играет Linkin Park, а текст песни будто вырывает мои собственные мысли наружу.

Патрик, наш водитель, как всегда везёт меня в школу Клипс Бей — школу для детей элиты. Здесь учатся все сливки общества.

У меня почти нет друзей. В обычной школе, возможно, было бы иначе, но здесь — всё по-другому. Богатые, избалованные дети, каждый — в новой маске. Девочки меряются платьями и гаджетами, парни машинами и похабными шутками. Меня тошнит от их лицемерия: в них нет ничего настоящего, ничего человеческого. Это общество «моральных уродов» с толстыми кошельками.

И я часть этого общества. Общества, в котором трудно дышать. Хочется кричать — но даже если закричу, никто не услышит.

Я не изгой, у меня есть с кем перекинуться парой слов, посмеяться. Но настоящих друзей — нет. Разве что Мэри. Мэри Питерс. Мы знакомы с первого класса. Для неё мы — «лучшие подруги». Для меня — скорее приятельницы. Она из тех, кто и вашим, и нашим, кто в трудный момент обязательно подведёт. Я это знаю. Но всё равно… с ней хотя бы бывает весело.

— С днём рождения! — чмокнула Мэри меня в щеку.

— У меня день рождения завтра! — я пожала плечами.

— Завтра выходной. А ты родилась почти сразу после полуночи. Так что считай, что сегодня, — она хитро улыбнулась и протянула небольшой свёрток в яркой шуршащей бумаге.

— Потом откроешь. У меня есть подарок получше. Держи!

В её руках оказались билеты. Моя любимая рок-группа, то самое выступление, на которое я мечтала попасть. На которое отец категорически запретил идти после моего «побега», и оно было слишком поздно, в десять вечера!

— Мэри! Это просто супер! — я почти подпрыгнула на месте, и счастье вмиг переполнило меня до краёв.

— И, конечно, какой день рождения без торта? — она протянула маленький кекс со свечкой. — Ну, загадывай! — и чиркнула зажигалкой.

— Хочу на концерт! — я задула свечу и жадно проглотила кекс. — Вот только как туда попасть? — вопрос сорвался скорее для себя.

— Легко, — Мэри ухмыльнулась. — Как в прошлый раз: ложишься «спать пораньше», вместо себя в кровать — Луизу. А сама — в окно.

— Луизу? — я фыркнула.

— Ага. Вы одной комплекции, никто и не заметит.

— Отец и так зол. Если повторю такое ещё раз, он меня просто запрёт в доме навсегда, — я нервно рассмеялась, хотя внутри кольнуло тревогой. — Может, попробовать уговорить? Всё-таки день рождения… Хотя, говорят, отмечать заранее — плохая примета.