Пока ненависть не стала чувством

Глава 1. Максим

Медленно открываю глаза.
Внутри головы будто кто-то устроил рок-концерт: барабаны лупят по вискам, бас долбит в затылок, а между ударами кто-то методично втыкает ржавые гвозди прямо в мозг. Во рту — вкус старого пепельницы, язык сухой, как наждачка. Желудок лениво сжимается, намекая, что ему вообще не нравится всё, что было вчера.

Я пытаюсь пошевелиться — и тут же жалею об этом. Мир делает кувырок, потолок плывёт, а в глазах на секунду темнеет.

Повернувшись на бок, натыкаюсь взглядом на спящую рядом девушку. Светлые волосы разметались по подушке, тушь слегка размазана, губы приоткрыты. Красивая.

— Чёрт… — хриплю себе под нос.

В памяти — пустота. Чёрная дыра. Ни клуба, ни бара, ни как сюда попал. Нихрена.

Аккуратно толкаю её в плечо.

— Эй… — голос садится, будто я курил всю ночь без перерыва. — Ты кто и что тут делаешь?

Блондинка морщит нос, медленно открывает глаза и смотрит на меня так, будто это я вторгся в её жизнь без приглашения.

— Я Кристина. И вообще-то это ты находишься у меня, — обиженно говорит она и тут же снова пытается закрыть глаза.

Оглядываю комнату. Чужие шторы. Чужой шкаф. На тумбочке — женская косметика, стакан с водой и какие-то таблетки. Точно не мой пентхаус.

— Браво, — бормочу. — Просто браво.

Сколько я вчера выпил, если мозг решил просто стереть всё к чёртовой матери?

Дотягиваюсь до телефона. Экран режет глаза, будто мне в лицо светят прожектором. Щурюсь, промаргиваюсь. Одно новое сообщение. От отца.

«Приезжай. Есть разговор.»

Это плохой знак.

Я раздражённо выдыхаю и откидываюсь обратно на подушку, глядя в потолок. Если отец пишет — значит, всё серьёзно. Он никогда не зовёт меня просто поболтать. Он человек дела. Либо молча закрывает мои косяки, либо молча готовит мне проблемы.

Конечно, я уже не ребёнок, чтобы меня «наказывали». Но у него свои методы. Очень эффективные.
Он забирает то, без чего моя жизнь превращается в серое унылое существование: машину и деньги.

А я к хорошему привык. Слишком привык. К скорости, к дорогим вещам, к ощущению, что мир открыт передо мной. Лиши меня этого — и будто кислород перекроют.

Я резко сажусь, морщась от новой волны боли в голове.

— Ладно, — говорю в пустоту. — Посмотрим, что ты там придумал.

Встаю с кровати. Пол холодный, как лёд. Виски снова пульсируют. Натягиваю вчерашние джинсы, морщусь, найдя на футболке чьё-то пятно от алкоголя. Великолепно. Просто образцовый наследник.

В ванной долго смотрю на своё отражение. Глаза красные, под ними тени. Лицо помятое, как после драки. Открываю кран, умываюсь ледяной водой. Это немного приводит в чувство, но похмелье всё равно сидит внутри, как злая тварь, и ждёт удобного момента, чтобы снова вцепиться.

Через несколько минут я уже на улице. Холодный воздух бьёт в лицо, и это почти приятно. Достаю ключи от машины. Люблю этот звук — короткий писк сигналки. Напоминание, что хоть что-то в моей жизни пока ещё под контролем.

Сажусь за руль. Завожу двигатель. Мотор рычит — живой, сильный. В отличие от меня сейчас.

Газ в пол.
Разговор с отцом никогда не бывает лёгким.

Подъезжаю к офису отца.
Стекло, бетон, холод и деньги — всё в этом здании кричит о власти. Охрана кивает, секретарша даже не успевает поднять голову — я просто прохожу мимо. Без стука открываю дверь кабинета.

Отец стоит у окна, прижимая телефон к уху. Спина прямая, плечи расправлены. Он разговаривает спокойно.

Он мельком смотрит на меня и молча кивает на кресло.

Я падаю в него, откидываюсь, сцепляю пальцы. Голова всё ещё тяжёлая, но сейчас это не важно.

— Да, — говорит он в трубку. — Решим. Сегодня. Не сомневайтесь.
Пауза.
— Нет, компромиссов не будет.

Щёлкает кнопка. Тишина становится густой, почти давящей.

Отец медленно поворачивается ко мне. Взгляд холодный, цепкий.

— Максим. Что это за внешний вид? — произносит он медленно. — Ты будущий наследник огромной компании, а выглядишь как студент после трёхдневного загула.

— Я не знал, что ты вызовешь меня, — пожимаю плечами.

— Ты всегда должен быть готов. Всегда. От тебя перегаром пахнет за километр. — Он морщится. — Сколько можно так безалаберно относиться к своей жизни?

— Ты позвал меня, чтобы читать морали? Или всё-таки есть что-то важное?

Он прищуривается.

— Я когда-нибудь звал тебя не по делу? Есть новость. Ты же знаешь семью Мироновых?

Конечно знаю. Как не знать. Фальшивая, липкая семейка. Сергей Миронов — вечный подхалим, всегда улыбается, всегда соглашается, всегда смотрит на отца снизу вверх, как собака, ждущая косточку. Его жена — ходячая витрина меркантильности: бренд на бренде, губы, ресницы, взгляд, который постоянно скользит по кошелькам.

Но самое худшее — их дочь.

Ева Миронова.

Слишком правильная. Слишком идеальная.
Такая, будто её вырастили не родители, а учебник по «примерному поведению». Всегда вежливая, всегда улыбается, всегда говорит правильные слова.

Она бесит тем, что никогда не злится. Тем, что никогда не грубит.
Эта её тихая, спокойная, снисходительная манера — хуже любого оскорбления.

Она раздражает тем, что рядом с ней я чувствую себя неуправляемым, неправильным. И мне это не нравится.

— Ну, помню. И что? — лениво бросаю я.

— Их дочери Еве недавно исполнилось восемнадцать. — Отец говорит это так, будто озвучивает пункт в контракте. — Мы с Сергеем решили, что наши семьи должны породниться.

Я медленно поднимаю брови.

— А я тут при чём?

— А при том, что тебе пора взрослеть. — Его голос становится жёстче. — Ева — идеальная девушка. Именно такую невестку я хочу видеть в своём доме. Она знает, когда нужно молчать, не лезет куда не надо, воспитанная, спокойная. Понимаешь, к чему я клоню?

— Не совсем.

— Не прикидывайся дураком. — Он делает шаг ближе. — Ты должен жениться на ней. Как можно быстрее.

Меня перекосило.