Покажи мне меня

1. В этом кабинете чихать запрещено!

Когда зелье вспенилось, задымилось и подозрительно зашумело по нарастающей, Гарри не нашел ничего лучшего, как попятиться, упасть на мягкое место и отползти подальше, перебирая ногами, как краб.

А когда раздался тот самый ужасающий треск, последнее, что запомнил Гарри ― злорадно ухмыляющееся лицо Снейпа по ту сторону котла.

На миг становится совсем темно. Потом светло и легко. Гарри будто взлетает над дурацким кабинетом зельеварения, над котлом, из которого вовсю валит дым. Желанная свобода обрывается слишком быстро: тяжесть во всем теле, колени подгибаются… шмяк! Он плюхается на задницу. Снова.

Кряхтя, он приподнимается, придерживаясь руками о пол. Кабинет заволокло дымом, ничего не видно. И где Снейп? Почему ничего не сделал? Обидно даже как-то… Чего ему стоило предотвратить взрыв? Нет же, стоял, мерзко улыбался, как будто ему хотелось, чтобы это произошло.

Недаром же Рон вчера ругал его на все лады. Гарри пытался найти хоть одно оправдание, чтобы сказать что-то в защиту зельевара, но так и не нашел. Даже Гермиона, насупившись, молчала, что было удивительно.

Гарри не нравилось, когда кого-то обзывают последними словами, даже если этот человек заслуживает. Но с одним высказыванием Рона он был согласен. «Просто ужасно быть Снейпом, ― выдохнул тот, откинувшись на спинку дивана в гостиной Гриффиндора, когда его пыл немного поутих. ― Ты только представь: ходить с такой рожей, с такими волосами, быть вечно недовольным и злым на весь мир. Так и повеситься захочется!»

Гарри содрогнулся всем телом. Мало того, что его не любили близкие родственники, так еще и студенты, с которыми он мог дружить, смотрели косо, тыкали пальцами и насмешливо называли «избранным». Он хорошо понимал, как это ― быть изгоем. Но если вспомнить противный характер Снейпа, его привычку язвить и говорить гадости по поводу и без повода, то все же лучше оставаться Гарри Поттером: у второго, несомненно, больше привилегий.

«Да уж, мне бы точно не хотелось оказаться на его месте», ― пробормотал он. Вместе с тем у него проскользнула легкая жалость, когда он представил профессора зельеварения, и подумал, что этот человек глубоко несчастен, поэтому так себя ведет. «Это ужасно, когда у тебя все плохо, тебя никто не любит, а еще ты выглядишь, как гоблин», ― добавил он.

«Гарри, гоблины маленькие и уродливые, ― поправил его Рон. ― Хотя… тут ты только не угадал с ростом».

Собственно, они ругали Снейпа на все лады, потому что в тот день Гарри на его уроке громко чихнул и сразу же получил отработку. Просто зельевар подумал, что этот чих был не естественной реакцией организма, а своего рода издевкой над ним самим. А смех, который после этого прозвучал со стороны слизеринцев, сыграл не на пользу Гарри: Снейп решил, что тот заделался клоуном и вознамерился сорвать занятие.

Гарри хотел оправдаться и даже извиниться за то, в чем не был виноват, но вместо этого снова чихнул. Просто та противная мята, которую он нарезал, оказалась несовместимой с его носом.

Снейп рассвирепел, выгнал его, попутно заявив, что теперь отработки у него будут три раза в неделю до конца года.

И все из-за какого-то дурацкого чиха.

Почему нельзя было раньше повесить на дверь табличку с ярко-красной надписью: «В этом кабинете чихать запрещено!»

Гарри бы подготовился заранее и пришел с противогазом.

И вот на первой же отработке он всего лишь хотел исправить ошибку, которую допустил на зельеварении. Чтобы получить что-нибудь повыше, чем ноль.

Но что в итоге вышло?

Дым постепенно рассеивается. Гарри с трудом встает, не понимая, почему рядом с ним оказался шкаф, когда тот был напротив него. И почему руки и ноги кажутся такими тяжелыми и неуклюжими… почему он не может нормально идти?

Споткнувшись очередной раз полы мантии и ухватившись за стол, Гарри переводит взгляд на свои руки.

Что это такое?!

Руки… они распухли. Нет, стали просто гигантскими, удлинились и вытянулись до невозможности. А ноги… это что за огромные клоунские туфли? И вообще… его мантия не была такой длинной, чтобы подметать ею пол!

Это что, действие зелья, которое булькнуло, вспыхнуло и заполонило воздух гадкими испарениями? И где же Снейп? Он-то хоть может что-то сделать или хотя бы объяснить, что с Гарри такое?

Котел уныло дымится, но по ту сторону от него ― никого. Вот предатель! Гарри даже топает своей непомерно большой ногой и очень зря: огромное неповоротливое тело теряет равновесие и падает назад. Останавливает его только шкаф, из которого от удара сыплются на пол и разбиваются колбы, пробирки и готовые зелья. Гарри, не обращая на боль в спине, шумно дышит и откашливается, гоня прочь панику, которая уже подползает к горлу, стремясь удушить.

А все-таки, где этот придурашный Снейп? Ушел, нет его. Как он мог его бросить… после такого? И что с голосом… что это, спрашивается, с ним? Почему он такой низкий и вообще не похож на его собственный?

Гарри, все еще прижимаясь к шкафу и вздрагивая от боли в лопатке, слышит слабый шум, как будто кто-то копошится в углу. Мышь?..

Нет, для мыши это слишком огромное. Нечто черное и взъерошенное появляется по ту сторону котла, и Гарри видит… себя.

Это он сам, нет сомнений. И нет, он не рассматривал себя в зеркале каждый день и не любовался на свое отражение, чтобы вот так сразу себя узнать. Просто… это глупо не знать, как ты выглядишь.

Как-то странно ― ощущать себя вне… себя самого. Когда ты вот здесь, стоишь такой весь неуклюжий, разросшийся, как дерево, и видишь напротив ― нет, не в зеркале, а вживую ― свою копию. Или даже не копию, а того, кем был всего лишь пять минут назад.

А еще это маленькое взъерошенное чудо с испуганным непонимающим взглядом, вдруг мрачнеет и направляет на тебя самого твою же палочку.