Покорить Генерального

Глава 1

Виола

— Где твоя помощница с кофе?

Хотелось сказать: туточки я, просто немного опаздываю! Терпеть не могу опаздывать. Идеальным помошницам в принципе нельзя опаздывать. И я бы не опоздала, если бы тупица-курьер не перепутал посылки…

Теперь приходится бежать, уворачиваться от опаздывающих сотрудников и постараться не разлить любимый напиток моего босса — матча латте на кокосовом молоке и веганский чизкейк с черникой.

Увернувшись от очередного балбеса, я все-таки пролила несколько капель напитка на черное платье и, матюкнувшись под нос, решила исправить недоразумение.

Буквально в метре от входа в кабинет генерального.

Быстренько стирала салфеткой пятно, протерла крышечку и вдруг услышала:

— Наверное, решила пончик прихватить, — хохотнул Громов, он же Гром.

От звука его мелодичного смеха пульс участился. Впрочем, как у любой другой женщины. В целом, имею ввиду, по нему девки сохнут, не в нашем офисе. В этой части офиса, женщин, к слову, очень мало. Наш отдел — конструкторский, сугубо мужской. Инженеры, технари, программисты — мужчины.

Из женщин только уборцища Халида, я и Валерия-Вэл, абсолютно плоская, сухая, как доска, дымящая, как паровоз, женщина сорока пяти лет.

Громов — босс всего конструкторского отдела.

Все, что нужно о нем знать, это три слова: гениальный, сексуальный, аморальный.

Красавчик, которого многие по ошибке принимают за студента при первой встрече.

Умный, как компьютер, гениальный, как боженька, сексуальный и аморальный, как сам дьявол.

Девушек меняет как перчатки. Мне ли не знать!

Я не только на работе его идеальная помощница, но и в жизни — тоже.

Что бы мой красавчик и умник-босс делал без меня, а? Ну, вот что? К реальной жизни он приспособлен так же, как первоклассник к защите диссертации..

— Пончик? Может быть, сразу штук десять? — протрубил голос второго директора нашей компании, Дубинина Ростислава.

— Десять? Нет, дружище. Думаю, штук пятнадцать. Для первого завтрака! — снова рассмеялся Громов.

Это смех подхватил Дубинин и поинтересовался лениво:

— Честно, до сих пор не понимаю, почему ты держишь именно эту девушку в качестве помощницы.

Невольно я прислушалась и была готова услышать дифирамбы своей собранности, исполнительности и незаменимости в исполнении Громова.

Но вместо этого я услышала кое-что другое.

— Что, нравится моя Церберша? — цинично усмехнулся Громов.

— Каждый раз вздрагиваю. Просто у всех помощницы-красоточки, модели, а у тебя… У тебя — баба! Гром-баба!

Моя рука с салфеткой опустилась и повисла безвольно вдоль тела.

— Есть-есть такое. Мне красотка здесь и не нужна. Зачем? Отвлекать от работы меня и моих увальней? Нет, Виолетта со своей задачей справляется на отлично.

— Анти-секс, что ли? Немудрено, вид у нее, как настоятельницы женского монастыря!

Что?!

Я побледнела, став одного цвета со своими белокурыми волосами.

Посмотрела на свое отражение: косметики нет, платье в пол — черное, длинное, но сам Громов на этом настоял несколько лет тому назад!

Мужчины ржали, продолжая смаковать детали моей внешности.

— Погоди, это еще не все, — захлебываясь смехом, продолжил Громов. — Знаешь, еще какая польза от Виолки моей?

— Ну? — поинтересовался Дубинин.

— Баб прилипчивых только так выгоняет! Вылетают из моей хаты, как пробка от бутылки с шампанским! Когда опаздываю, прошу Виолку мою приехать, помочь собраться…. Некоторые соски думают, что это заявилась моя… мама! — заржал Громов. — Или тетушка…

Тетушка? Охренел, что ли?! Мне тридцать, Грому тридцать два... Какая, к черту, тетушка?!

— Да-да, с ее комплекцией, — подхватил Дубинин. — Или ты просто любишь девушек покрупнее, а? Признайся! Пышечку хочешь?

— Ктооо?! Я?! Пышку? Ты же видел, кого я трахаю. Модельки! Одна к одной…

— А ты подумай, ну… Может, под монашеским балахоном скрываются титьки четвертого размера и обалденная задница?

— И трусы… Парашюты. Как банное полотенце тетушки… — съязвил Громов.

— Трусы тетушки-матронушки!

Мама?!

Тетушка?!

Это уже перебор!

Я думала, что Громов меня ценит.

Кто бы еще выдержал его ублюдский характер, манеру общаться, взрываться по пустякам, выдумывать на ходу и требовать, чтобы разбирали его каракули?!

Ах ты…

Пиздюк.

Больше на ум ничего не пришло!

Не думала я, что Громов может так низко и мерзко шутить насчет моей комплекции и немаленького роста!

Вот так, значит… Тетушка? Матронушка? Трусы, как парашют?

Глава 2

Гром

— Что это сейчас было?! — медленно спросил я, слизывая языком остатки крема с губ.

Вкусно.

Десерт, как всегда, на высшем уровне. И матча, наверное, самая лучшая. Виола знает мои вкусы, выбирает… самое лучшее.

Меня будто заклинило.

Завис.

Мозги заскрипели, как проржавевшие насквозь дверные петли.

— Тебе в рожу торт ткнули и вытерли. А я говорил, допиздишься! — назидательно произнес Дубини и заржал. — Вот и допизделся. Думай, что говоришь, ну? Ты же вроде умный! На работе умный, но в жизни кретин.

— Сам ты… — буркнул я, комкая в руках красную тряпку какую-то. — Ты же начал! Шутить про нее. Я подхватил.

— Я начал? Это ты…

— Нет, ты.

— В целом, плевать, кто начал. Факт, это твоя сотрудница от тебя сбежала, не моя. Мои курочки — все при мне… — раскинул широко руки Дубинин. — Мои пчелки-трудяги…

— Заткнись.

Что же теперь? Мусор, грязь… Кресло заляпано.

Бардак!

Не люблю бардак!

— Виола, вызови уборщицу! — крикнул привычно.

Тишина в ответ.

— Вио… Черт! — ругнулся. — Теперь еще самому всех вызывать, что ли?

— Есть коммутатор! — подсказал Дубинин. — Это штука на твоем столе.

— Как эта… херня… Блин, как она работает? Куда нажимать, чтобы уборщица прибежала? Костюм еще где-то… — покрутил головой. — В каком-то из этих шкафов.

Я тыкался по офису, Дубинин подсказывал неверно и ржал.

— Что ты ржешь надо мной?

— Что… Без тетушки Виолы никак, да? — съехидничал друг.

— Обойдусь. Считай, что она уже уволена. Сейчас только вытрусь и…

Я снова провел тряпкой по лицу. Странное полотенце какое-то.

Треугольное.

Красное.

Друг заострил внимание на красном клочке тряпки у меня в руках.

— Чем ты вытираешься? — спросил он.

— Полотенцем я вытира… — начал я, расправил ткань и осекся.

— Нихуя себе! — выдохнул Дубинин. — Вот это полотенце, я понимаю!

Друг бесцеремонно вырвал тряпку у меня из рук.

— Трусы! — констатировал факт. — Ты ее трусами рожу подтер! — снова заржал и мотыльнул нижним бельем, прокрутил его на большом пальце. — Охуенные, кстати, трусишки. Ай! Ццц… Какие… Я же говорил, под балахоном у твоей пышной монашки — задница, что надо. А еще, знаешь, что? По трусам сразу видно, что она за штучка.

— Заткнись.

Дубинин обычно нейтрально флегматичен. Но если поймал волну ража, его не остановиться.

Вот и сейчас его понесло.

Воодушевленно.

— Во-первых, цвет. Красный. На повседневку? Редко! Смело! Баба—огонь. Во-вторых, фасон… Зацени…

Дубинин растянул между пальцев трусы, заляпанные кремом.

— Кружево. Тесьма. Сзади узенько! Шикардос, говорю…. Натура, что надо. И размерчик так… — призадумался. — Сочный, словом. Вот это да… Задница — огонь! Вот это сокровище под монашьим балахоном! Ты знал? Или нет… Откуда! Ты же дальше своей работы ничего не видишь!

— ЗАТКНИСЬ ЖЕ ТЫ! Нахер пошел! И трусы отдай! — взревел я, заметив, как друг засунул трусы Виолы себе в карман.

— Ты чего кипятишься? — удивился друг. — Побагровел весь, лицо пятнами пошло.

Дубина на секунду замолчал, потом шагнул ко мне и тихим шепотом на ухо произнес.

— На пышку встал? Встал? — ухмыльнулся Дубинин.

— Не встал! — выдавил я из себя, рухнув в кресло, будто мешок.

— А слабо… — кивнул Дубинин. — Брюки спустить?

— Ты… тупое озабоченное животное. Пошел вон!

— Держи!

Я словил трусы Виолы, автоматически сунул их в ящик стола, куда складывал всякую нужную мелочь.

— Увольнять Виолетту будешь?

— Буду, — мрачно кивнул я.

— Удачи с поиском новой ассистентки, — кивнул Дубинин. — С тобой, кстати, непросто.

— С кем? Со мной? Разве у меня повышенные требования какие-то? Самые обыкновенные…

— Ну-ну… А кто заказывает матча латте на кокосовом молоке? Кто требует, чтобы все лежало на своих местах, по линеечке, а сам свинячит?

— Я не свинячу.

— Не чеши, — отбрил Дубина. — Мы с тобой в одной квартире жили. Я знаю, какой срач ты разводишь во время работы над проектом и как орешь, если карандаши недостаточно острые, если свет недостаточно яркий, если…

— Я понял. Замолчи. Я просто люблю, когда вокруг создана идеальная рабочая атмосфера. В этом нет ничего сверхъестественного!

— О да. Конеееечно… В общем, удачи тебе.

Дубинин неспешно двинулся на выход из моего кабинета и застыл у дверей.

— У меня только один вопрос.

— Какой?

— Виола с отработкой будет уволена или без нее?

Я с подозрением уставился на Дубинина.

— Еще не решил. Тебе зачем? — спросил с холодком.

Дубина расплылся в широкой улыбке.

— На работу взять хочу. Посажу в свою приемную на место Русаковой.

— Виолу?! Зачем… Она же технарь. Зачем тебе технарь в отделе маркетинга?

— Как минимум, чтобы всякий раз, когда ты будешь появляться в моем отделе, смотреть на нее и вспоминать, как она утерла тебе смазливую рожу своими трусами… — захохотал Дубинин. — Надо Гордею рассказать! Он будет в ахуе…

— Как решу, что делать, сообщу, — процедил сквозь зубы. — Все, вали. У меня много работы…

Друг ушел.

У меня реально было много работы.

Много работы и пар из ушей валил от возмущения.

Как она посмела… Торт мне в лицо и трусами…

Не в силах сосредоточиться на проекте, я открыл ящик и посмотрел на эти трусы.

Встал? Встал, ухмылялся Дубина.

Неожиданно, но друг был прав.

Когда я понял, что моя помощница вытерла мне лицо трусами и… возмущенно умчалась без них, член резко налился тяжестью, привстал.

Красные трусы.

Твою же мать!

Я громко захлопнул ящик и придвинул к себе чертеж нового блокирующего механизма.

Красные…

Нет, ничего не выходит.

Перед глазами все красное, и пар из ушей.

Внутри все клокотало.

Какого черта Виола надела такие красные трусы? Такие яркие… Провокационные!

Глава 3

Гром

***

Жара, духота.

Крошечный офис на окраине, не чета этой дорогущей махине в центре города…

Неработающий кондиционер, пот по вискам.

Стук в дверь, и ввалилась она, Виола.

Короткое летнее платье, в горошек.

Очки-кошечки с толстой белой оправой, красная помада.

Красные босножки, чокер на белоснежней шее.

Легкомысленные белокурые кудряшки на голове — а ля Мэрилин Монро, запах духов — что-то тягучее, томное, жаркое.

И сама она — будто только что из печки, высокая, с большой дерзко стоячей грудью, круглым задом, крепкими, широкими бедрами.

По шее и между налитых больших сисек — капельки пота.

— Вы адресом ошиблись! — рявкнул я.

— Остынь, парень! — еще и голос грудной, низкий, бархатный. — Мне нужен твой босс. Громов Климентий.

— Громов. Это я.

— Тыыыы? — протянула она, округлив пышные губы.

Ну просто, пиздец какие пышные.

Я снова тыкал пультом в сторону кондиционера. В кабинете было и так невыносимо душно!

Когда в него вошла девушка, выглядевшая, как модель с обложки порно-журнала, стало еще невыносимее находиться в тесном пространстве.

Член заныл.

Я со своей девушкой обломился утром, ее родители вернулись, пришлось высовывать член из киски еще стоявшим… Потом додрочил, но как будто не дрочил, не то ощущение стало… Наверное, только поэтому у меня на девицу с пышными формами встал.

— Да, я. Это я ищу ассистентку. Но мне нужен технарь, а не… тупо девка принеси-подай.

Она чиркнула по мне взглядом:

— Мда… Я вижу. Вам и принеси-подай тоже, кстати, не помешает!

— Что?

— То.

Деваха процокала в мою сторону, закрыла окно, за две секунды распутала дебильные ниточки на шторах-шалюзи, отобрала пульт, настроила кондиционер и вылила в раковину мой кофе.

— Что ты… — не договорил.

— В такую жару кофе пьют только кретины, которые хотят помереть к тридцати. Есть масса других напитков! Вот мой диплом и рекомендации с прошлого места работы… — шмякнула на стол прозрачную папку.

Я пробежался глазами, хмыкнул.

— Ты на два года младше меня и хочешь сказать, что закончила универ и работала на кафедре?

— Да, все так, — кивнула. — Я пошла в школу в пять, перепрыгнула через класс, соответственно, и универ закончила раньше, чем все остальные.

— И на кафедре, ага… Инженерно-техническая?

— Все верно. Кресс Виолетта Павловна, — произнесла с достоинством!

— Кресс? — уточнил я. — Однофамилица?

—Нет. Кресс Павел Платонович— мой отец.

— Кресс — это же…

Я учился в другом универе. Хотел попасть на дополнительные занятия, которые вел Кресс, но набор был забит под завязку. Но я читал его работы, смотрел лекции в записи. Учился по его книгам… Умный мужик!

— Да. Тот самый Кресс, — улыбнулась грустно. — Папы не стало три месяца назад. Я была его ассистенткой, половину лекций помню наизусть…

— Да ладно, — фыркнул я. — Если так, то что это?

Достал мятый рисунок чертежа, швырнул на стол. Девушка наклонилась.

Ее сиськи при этом качнулись в низком лифе. Соски даже через лифчик виднелись. Пах горел. К горлу подкатило.

Трындец, короче… дрочить обеими ладонями-не передрочить!

За минуту она объяснила мне, что к чему на чертеже, еще и нарисовала кое-что. Пропущенное. Чертеж был не мой, помощника. Я психанул, как только заметил, что он упустил мелочь, сам не успел добавить.

Добавила.

Я — в полный ахуй. Это что за чудо? Откуда…

Расторопная, еще и не дура!

— Принята на работу! — ответил я мгновенно. — Только…

— Что?

— Дресс-код. У нас серьезная организация, а не конкурс на вульгарщину! — с трудом отвел взгляд от ее сисек.

Неприлично просто такие сиськи облеплять!

— Черный верх, белый низ! — потребовал я.

— Может быть, наоборот? — улыбнулась мягко.

— Черный низ, белый верх. Ничего обтягивающего. Украшения, духи, макияж — оставляешь дома. Дурацкие прически — тоже. Никаких распущенных волос и кудрей, как у пуделя. График ненормированный. Но платить буду щедро. Даже если проект прогорит, без денег не останешься. Слышал, у Кресса остались долги.

Об этом писали во всех газетах…. У Кресса — большие долги, кредиты. Спускал на азартные игры.

— И немаленькие, — кивнула она.

— Приходи завтра к семи, обсудим.

Глава 4

Виолетта

— Увольнение — это не конец света, правда, дедусь?

— Конец света, говоришь? Я сколько живу, столько конец света приходит, приходит, но никак не придет! — громко прокричал дедушка.

Я возмущенно посмотрела на медсестру, которая была рядом:

— Так, я не поняла. Что со слухом моего дедуси? Он, как плохо слышал, так и продолжает плохо слышать! Операцию ему не сделали, что ли?

— Сделали. Но доктор сказал, что в случае Платона Андреевича операция оказалась бессильна.

— Как это бессильна? Я вам кучу денег отвалила, вы сто пятьдесят исследований провели, сказали, что слух восстановят. Да вы хоть знаете, чего мне стоило дедушку и всю нашу родню на операцию уломать?! Теперь выясняется, что хваленые передовые методы бессильны?! Так, что ли?! Так, живо… Позовите мне этого… врача!

— Постойте, я сейчас…

— Так… — рассердилась я. — Где этот Ширлин-Мырлин! Шарлатанишка, чтоб его! Деда, посиди. Я сейчас приду!

Я вышла из палаты деда и сердито направилась в кабинет врача.

— К нему нельзя, у него занято, он сейчас очень сильно… занят! — забеспокоилась медсестра.

— Иди к черту! — рявкнула я с высоты своего роста плюс каблуки.

Выбесил меня Громов, что еще могу сказать!

Так выбесил, что я пришла домой и вот это все… Все запрещенное боссом, разом как надела на себя! И каблуки, и сережки большие, и браслетик, и платье… лиловое!

Все, свобода! Боже мой!

Какое облегчение…

Именно в таком виде я прорвалась в кабинет врача и рывком распахнула дверь.

Никого.

— Не поняла. Где врач? — спросила я. — Где Алекс Эрастович…

На язык так и просилось: педерастович!

Но хорошее воспитание не позволило мне ругнуться грязно.

Я лишь осмотрела кабинет: пусто.

— Где доктор? Вы же сказали, что он занят!

— Был. Ушел, видимо.

— Как? Секунду назад вы за мной бежали и тявкали, что врача беспокоить нельзя, но сейчас выясняется, что его уже нет? Мне нужно с ним поговорить. Срочно…

— Но его нет.

— Значит, директор мне нужен. Где директор?

— Он и ди… ректор! — выдавила.

— Ах, он и директор, и чудо-врач… Занимательно! Вы, вообще, операцию делали? Или нет…

Я ругалась-ругалась, но так ничего и не добилась. Пригрозив, что подам на клинику в суд, забрала дедушку из клиники. Он так обрадовался, что даже запел. Голос у него был еще хороший, хоть дедушка почти ничего не слышал.

На нас оглядывались прохожие и иронично посмеивались.

Я не обращала внимания, мысли были заняты другим. Подошли к лавочке, присели.

— Все, дед, хватит, хорошо спел! — погладила его по плечу.

Конечно, он услышал ровно треть. Совсем глухой… Придется снова носить ему слуховой аппарат, от которого у него “болит голова и сердце ноет”.

Ох… Настроение было не очень хорошее: и с работой не заладилось, еще и с операцией этой… в лужу сели!

Хорошо, хоть я сама за операцию денежки отвалила, не то бы сестра отца, тетя Люба, меня с потрохами съела. Она в потрохах сильна, не зря работает шеф-поваром в ресторане…

— А тебе на работу не надо? — поинтересовался дед. — Гуляешь со стариком.

— Уже не надо, деда. Уволилась я. У-ВО-ЛИ-ЛАСЬ!

Это дед услышал, удивился:

— Почему?

— Больше не могу работать с козлами.

— С козлами? — снова удивился. — Я думал, что ты в конторе, а ты… на ферме, что ли? Когда успела перейти?

Я невольно рассмеялась, сквозь слезы:

— С кем я только не работаю, деда. Все, давай аппарат наденем.

О, вот это вредный дед сразу же понял, начал вредничать, но я была непреклонна, и он смирился. Хотя знаю, верну его домой, сразу же снимет, но хоть поговорить и не кричать можно.

— На ферме, значит.

— Ага. Ферма высшей инженерии. И самый главный — два в одном. И козел, и свинья!

— Приставал? — грозно поинтересовался дедушка, нахмурив брови, и встал, опершись на трость. — Давай.

— Что давай?

— Показывай дорогу. Где там твоя контора и наглый шеф. Сейчас я ему наподдам. Он, что думает? Если у девушки нет ни мужа, ни отца, так ее лапать можно? Веди! Сейчас я ему покажу.

— Не приставал ко мне никто, деда, уймись!

— Не понял. Не приставал? — уточнил. — Слепой, что ли?

— Почему слепой? Очень даже… зоркий!

— Импотент? — продолжил допрос дед.

Честно говоря, может быть, и не стоило мне настаивать, чтобы дед надел слуховой аппарат? Вон какие разговоры пошли…

Глава 5

Виолетта

Я развернулась и пошла к подъезду, ощутив, как спину окатило кипятком.

Более того, кипяток подкатил ко мне сзади и опалил жарким выдохом ухо:

— Не закончился, — прохрипел Громов, немного наклонившись.

Все-таки он высоченный. Под метр девяносто. Поэтому ему потребовалось лишь немного наклониться

— У тебя график… ненормированный, — процедил и настойчиво толкнул к моему уху телефон, из которого изредка доносились уточняющие звуки. — Говори!

— Sorry, ich kann Ihnen Anruf nicht annehmen, hinterlass 'ne Nachricht und ich rufe zurück! — выпалила я скороговоркой и отвела руку Громова в сторону. — Довольны? На этом все!

Громов сунул телефон в карман своих рваных джинсов и нагло заявил:

— Еще не все. Ты нужна мне в офисе.

За моей спиной будто кто-то раздувал огромные кузнечные меха — так глубоко и часто дышал мой босс.

Буквально сопел шквальным ураганом.

Слово-вдох-выдох. Слово-вдох-выдох.

По телу поползли огромные мурашки, и кровь, разогретая спиртным закипела.

— Поехали. Есть работа! — заявил Громов, как ни в чем не бывало.

— Я отпрашивалась.

— На полдня. Но плачу я тебе не за то, что тебя на рабочем месте нет! Забыла, за что я тебе плачу охеренно большие бабки?

Вот гад…

Я толкнула его локтем в торс и зашипела.

Громов — совсем не качок, но он высокий и жилистый, будто сделанный из камня с вплетениями железных канатов. То есть ударить его локтем означало сделать больно себе, но не ему.

Он обхватил мой локоть. Пальцы на миг закружили по ушибленному месту. Громов отошел, буквально оттащив назад.

Очень вовремя, потому что из подъезда вышли жильцы.

— Никуда я с вами, Климентий, не поеду.

— Как? — переспросил.

— Не поеду я никуда. Климееентий Александрович! — нарочно протянула я, знаю, как он не любит свое имя и считает его дурацким.

Глаза Громова сузились. Теперь он больше стал похож на азиата. У него вообще необычная внешность. Мать — наполовину турчанка и что-то еще такое, восточное. Поэтому сам Гром — смуглый, жилистый, темноволосый, с миндалевидными глазами.

ниже красавчик крупным планом :)

Словом, красавчик, и выглядит очень молодо, по сравнению со своими друзьями — вторым и третьим директором нашей фирмы, соответственно.

Губы Громова дернулись, обнажив зубы.

— Сейчас ты закажешь нам такси, и мы поедем в офис.

— А сами, что… Не в состоянии? — съехидничала я.

— Не поедешь на такси, я увезу тебя на байке, — пригрозил босс.

— Да, на байке — самое оно! — сказала я, жестом подчеркнув то, во что я была одета — ярко-фиолетовую блузку и очень узкую юбку с цветочным принтом, плюс туфельки.

сопротивляющаяся изо всех сил и упрямо настроенная Виола

продолжение после арта

В таком наряде только байк седлать, разодрав юбку до самой пи…

— Боком сядешь, как дамское седло.

— Мы, что, на коне поскачем?

— На железном, — не отступал Громов.

— Вот только я… решила уволиться. УВОЛИТЬСЯ! Все, чао! — махнула ручкой.

Громов схватил меня за запястье, шагнув ближе.

— Ты никуда не уйдешь. Поняла? Я тебя на работу принял, и уволиться ты сможешь только после того, как Я… отпущу. А я тебя не отпускал! Собственно говоря, я даже не видел твоего заявления на увольнение. И, даже если бы видел, то хер бы я его подписал!

Я тряхнула рукой, Громов медленно разжал пальцы. На запястье остался багровый след.

— Подпишите. Не имеете права не подписать!

— Не под-пи-шу!

Громов чиркнул взглядом с головы до ног, ноздри его носа возмущенно затрепетали.

Что, недоволен моим прикидом? Вот хрен тебе! Ни за что больше не наряжусь в дебильный черный балахон до самых пят!

Глаза босса потемнели, губы едва шевельнулись, выдав звук, больше похожий на шипение:

— Ты принадлежишь мне!

Внутри заклокотало возмущение.

— Я не ваша собственность!

Воздух между нами был готов взорваться так, будто был бензином, к которому поднесли зажженную спичку.

Внезапно в разговор вмешался третий.

Дубинин оттеснил Громова, который стоял слишком близко.

Глава 6

Виолетта

Со временем начинаешь сожалеть о всех совершённых тобою грехах, и ещё о нескольких, которых не совершила.

Громов, ты пожалеешь!

С этой мыслью я встала еще раньше, чем обычно, и начала собираться на войну.

То есть, на работу.

Но с таким энтузиазмом собираются, наверное, только добровольцы, которые рвутся на фронт.

Я долго думала, как поступить.

Если быть честной, то Громов был вправе попросить об ответной услуге.

Никто бы не дал столько денег в прошлом, сколько дал мне Громов, чтобы я расплатилась по деньгам отца.

Многие считали Кресса едва ли не гением. Его имя известно и здесь, и за рубежом. Вот только у каждого гения есть темная сторона. Есть свои слабости, отдушина, в которую устремляется вся кипучая энергия.

У Громова — это адреналин и секс. Он может безвылазно сидеть в офисе до самой поздней ночи несколько недель подряд, а потом отправиться в мощный загул. Сходить с ума, отключаться, рисковать жизнью и заставлять меня волноваться за его живучую и неубиваемую шкуру во время очередной безумной вылазки…

У отца такой отдушиной были азартные игры.

Если бы не Громов, кто знает, возможно меня бы прирезали просто, но перед этим поиздевались, а потом мощным катком проехались по всей семье, которая и так стонала под тяжестью кредитов и долгов — только тех, о которых они знали. Им было известно лишь о верхушке айсберга, передо мной во всей красе предстал его подлинный размер и опасность.

Громов расплатился по долгам моего отца. Я была горячо благодарна ему и обязана, если быть честной.

Но почему же меня так возмутило его требование?

Если присмотреться к сути, то Громов приковал меня к себе.

Бессрочно…

Какое призрачное условие: я не смогу уйти, пока он сам не захочет меня уволить.

Мне ли не знать, что не захочет?

За восемь лет мы сработались настолько, что ему иногда даже говорить не нужно, всего лишь махнуть рукой, щелкнуть пальцами или выгнуть бровь.

У нас плотный симбиоз…

Вот только настало время расстаться, оторвать с мясом.

Получится ли?

Если пораскинуть мозгами, было не так уж много способов заставить Громова захотеть уволить меня.

Первый вариант — работать плохо.

Опаздывать, проваливать задания, забывать, забивать на работу…

Этот вариант я отмела сразу же, как непригодный, потому что работать плохо мне бы не позволила собственная совесть и эго профессионала.

Громов громко смеялся над тем, то я гожусь только его тупых телок разгонять и не для красоты сижу. Ни слова о моих профессиональных качествах. Работать плохо — значит, показать, что он был прав и меня не за что ценить?

Нет! Такой вариант мне категорически не подходил!

Второй вариант — работать, как и раньше, но при этом так, чтобы самому Громову стало со мной плохо.

Вот это уже было устроить намного сложнее, но интереснее.

Я даже испытала чувство, близкое к возбуждению, когда в самом низу живота вдруг что-то сладко сжимается и трепещет, в самый неподходящий момент.

Что любит Громов и что не входит в мои прямые обязанности?

О, это проще простого!

Я знала Грома, как облупленного, знала всего его болевые точечки, загоны и собиралась пройти остро заточенным коготком по каждой из них, надавив хорошенько.

О, ты еще пожалеешь. И первое в этом списке — как можно чаще называть его по имени.

Он просто жутко бесится. Глаза краснеют, пар из ушей.

И если когда посторонние, незнакомые люди зовут его по имени, Громов не бесится, то когда его называют Климентием знакомые, близкие, коллеги, с которыми у него есть связь, босс просто взрывается.

И я…

Я буду тебя взрывать.

Ох, как я буду это делать.

Мне даже дышать стало трудно.

Грудь налилась тяжестью, соски царапнули мягкое кружево бюста.

Если бы не нужно было спешить на работу, я бы уделила себе немного времени и порадовала оргазмом — как вишенкой на тортике после мыслей о мести начальнику.

Но время поджимало, и пришлось оставить это на потом.

Вечером себя порадую.

Вечером после первого охренительно сложного дня, каким он станет для Громова, я лягу на диван, бесстыже сдвину трусы в сторону и хорошенько себя оттрахаю, бурно кончая, радуясь тому, как испортила жизнь боссу.

***

Всю дорогу до офиса я придумывала генеральному гадкое прозвище.

Просто так.

Он же ржал над тупыми, как валенок, шуточками Дубинина о том, что мое платье похоже на монашескую рясу.

Глава 7

Виолетта

Я сделал всё и всё оставил

В моей игре почти нет правил.

И мой герой не держит строй

И лезет на рожон

Би-2 “Вечная призрачная встречная”

Громов упрямо возится с пуговицами. Его длинные сильные пальцы пытаются ухватить абсолютно круглую пуговку и продеть ее в специальную прорезь.

Вот только напротив пуговичку встречает не прорезь, а точь-в-точь такая же пуговичка, и гениальный мозг моего непосредственного начальника сталкивается с неразрешимым противоречием.

Гром — умный до чертиков, но иногда его клинит на самых простых житейских мелочах. В особенности сильно его клинит, когда он заканчивает проект.

Вот сейчас, он близок к завершению, и я с некоторой опаской жду, что станет, когда он поставит последний штрих и с радостью сбагрит все мне, чтобы я разгребла и упорядочила, как надо, все его пометки и записи.

Потом обычно Громов отправляется в большой загул. И я точно не знаю, что будет на этот раз, но чувствую, что апокалипсис близок…

Ох, как близок.

Пуговицы не застегнуть.

Громов начинает злиться, что ему не удается сделать даже такое простое действие.

Пальцы начальника задевают мою грудь все больше и больше.

От очередного острого мурашечного пика, скатившегося куда-то в район моих трусиков, я словно просыпаюсь и шлепаю по руке Громова, который в раже засунул мне в блузку всю свою пятерню, пытаясь найти прорези для пуговичек.

— Они не застегиваются, уберите клешни.

— Они… что?.. — смотрит осоловело.

— Не застегиваются. Декоративные.

— Быть такого не может!

Громов еще и наклоняется близко- близко. Я отталкиваюсь носком туфли, откатившись на кресле назад, под дуновение прекрасного и прохладного воздуха кондиционера.

Вот только его потоками сносит в сторону Громова запах моего парфюма, “Бал в Африке” от Байредо. Ох, не знаю, что Громов думает об этом парфюме точно, но зато я знаю, как он не выносит, когда люди сильно душатся, а я… от души… напрыскалась!

Сейчас начальник смотрит на меня и в его взгляде с секундным промежутком грохочут молнии-приговоры: Отмыть. Переодеть. Сжечь!

Наказать, словом!

— Может быть, вы дадите мне поработать? — уточняю.

— Дам, а ты — мне? — отрывисто спрашивает Громов.

Почему-то я покрываюсь жаром. Окатывает от лица до самых пяток.

Вопрос звучит так, будто “Ты мне дашь?” и атмосфера тягуче сгущается.

— Отправляйтесь к себе, Климентий Александрович.

Вдох. Выдох. В глотке Громова клокочет сиплый рык.

— Ты же знаешь, как я терпеть не могу…

— Климентий. Хорошее имя. Необычное. Хотели бы, давно сменили, Климентий Александрович.

— Не называй меня так.

— Да, слишком официально, если учесть, что я иногда покупаю вам даже трусы. На вас сейчас строгая классика или что-то шуточное? Вы хотя бы раз открывали пакет с шуточным подарком на 23 февраля? Впрочем, не важно. Вы — мой начальник, и если вы решили, что я продолжу на вас работать, пора внести правки. Климентий Саныч, годится? Клим Саным? Может быть, просто Саныч? Выбирайте!

Громов отворачивается к моему столу и выбирает карандаш из стаканчика, делает шаг ко мне.

Поневоле я вздрагиваю. Не заколоть ли он меня хочет своим карандашом?

— Еще раз спрашиваю… — карандаш между пальцев трескается. — Дашь ты мне поработать спокойно или будешь раздражать своим вызывающим внешним видом, запахом и всем!

— Я буду одеваться, как подобает девушке моего возраста. Это очень официально.

Глаза Громова чуть ли не вываливаются из орбит, опустившись на край юбки, держащейся высоко на бедрах.

— Как же тогда выглядит… неофициально?

— Вы можете заглянуть ко мне на бокал вина вечером, я вам покажу, — отвечаю, даже не задумываясь о подоплеке собственных слов.

— Я загляну, — обещает Громов. — Но прежде вот это…

Швырнув обломок в сторону, начальник делает длинный шаг в мою сторону и наклоняется, ведя остро заточенным грифелем по моей шее.

Мурашки входят в пик обострения, жар лавиной скатывается следом за дорожкой, прокладываемой острием, и концентрируется в точке, где грифель продавливает нежную кожу.

В аккурат между моих сисек.

Пальцы Громова движутся по спирали, выводя идеальные линии.

— Вот это… надо прикрыть! — снова надавливает.

Черт!

Я вздрагиваю.

Громов приседает на корточки возле моего кресла и цепляет пальцами край юбки, забравшись под нее.

Глава 8

Громов

Я тут главный. Порядки — мои.

Думала, выжить меня с рабочего места своим провокационным видом?

Пали со всех орудий, детка, я в броне!

Ультра-секси наряд, легкомысленная прическа, украшения.

Позвякивающие браслеты на запястье.

Духи унисекс, которые на Виоле пахнут просто как секс, как сад после грозы, как растрепанная и хлюпающая киска, когда в нее всаживают несколько пальцев и выдалбливают хорошенько.

Еще эти ноги.

Крутые бедра, широкий, аппетитный зад.

Говорят, широкие бедра — означают, что у женщин не будет проблем с деторождением.

Это что-то на инстинктивном. На уровне того, как наши предки выбирали самку, которую потащить в пещеру и заделать ей несколько обезьянок.

Если выбирать исключительно по этим критериям, Виола заняла бы верх всей иерархии женщин дикого племени.

И я, блин, не из дикарей. Но какого-то черта думал обо всей этой мути, поглядывая, как расхаживала по приемной Виола, какого-то черта вторгаясь в мой кабинет.

И каждый раз принося аромат мокрого сада, грозы и женщины, которую следует хорошенько оттрахать.

Выебать.

Ох как выебать.

Насадить тугой дыркой на кол и драть-драть-драть.

От присутствия этой невыносимой женщины даже простая гайка начала подмигивать мне с экрана, намекая на секс.

Какого черта она опять у меня здесь, рядом, поправляла что-то за моей спиной, расправляя.

Член торчком вверх, как будто стол хотел продырявить.

Давно не ебался хорошенько. Скоро завершу и просто блядски оторвусь, зажгу… Девки с визгом будут от меня убегать…

Но пока надо все внимание сосредоточить на работе, все…

В поле зрения возникла рука Виолы, подсовывающая что-то на подпись.

Моего плеча коснулась ее грудь.

Я некстати вспомнил, какие тугие и большие у нее сиськи, с торчащими сосками, а ее мурашки…

Ее мурашки просто перебежали ко мне и замурашили до стояка.

Я честно пытался не обращать внимания на эту порно-помощницу в своей приемной. Но когда она тычет мне в плечо своими титьками и пахнет так, как пахнут те самые девки, которых нужно драть и драть, и драть, разве возможно думать о чем-то еще, кроме секса.

Член. Дырка. Драть.

И так по кругу, в разных вариациях.

— Вот это подпишите, я отправлю. Немцы ждут.

— Ты позвонила?

— Конечно, мы пришли к согласию.

— Там изменения будут. Ты со мной полетишь.

Виола так и застыла надо мной. Ее сиськи, запах, вся женственность, которая буквально брызжет во все стороны и заливает весь мой огромный просторный кабинет.

— Но мы так не договаривались.

— У тебя планы на эти даты?

— Нет.

— Вот и договорились. Свободна.

— Распишитесь, и буду свободная.

А я что…

Я ничто.

Меня, как щепку, болтало в этом океане магнетизма.

И, блять, я же знал, что Виола умела пригасить свое обаяние и привлекательность! Умела, но… Не хотела делать это именно сейчас!

Нарочно выставила напоказ. Зная, как я не люблю, когда шумно, ярко, слишком сильно пахнет, и…

Запах женщины. Запах секса.

Трусики между бесподобных пышных бедер.

Мокрое тело.

Я хочу видеть ее мокрой, но, пожалуй, лучше самому сунуть голову под ледяной душ.

И нет, она не заставит меня уволить ее.

НЕ ЗАС-ТА-ВИТ.

Просто Виола была удобной для меня все эти годы, и я даже немного забыл, какой порно-штучкой она может быть.

Сегодня нелегко. Пот по спине. Член как кол. Кол, на который срочно нужно натянуть дырку и драть, драть, драть.

Но завтра… Я уже привыкну.

И послезавтра.

И после-после завтра.

И через неделю, даже если порно-Ви нагнется над столом, а под ее блядскими яркими юбками, совсем не окажется трусов, у меня даже не встанет. Потому что…

Ох, черт…

Не стоило мне сейчас думать об этом. Пиздец как не стоило!

Придавило так, что хоть вой!

Или дрочи…

Чтобы не заляпать трусы.

— Свободна.

— Я еще не закончила.

Меня дико переклинило, послышалось другое. Послышалось, будто она сказала: “Я еще не кончила!” Надо это исправить! Немедленно… И да, я тоже хочу… Кончить.

Глава 9

Виолетта

Член Громова раскачивался перед моим лицом.

Не то, чтобы я любила материться, но сейчас мне хотелось выматериться: бл… Вот это ствол! Пушка… Нет, я раньше мельком видела член босса без трусов. Ранее, бывали моменты, когда он отправлялся в загул, и нужно было срочно вернуть его к нормальной и ответственной жизни трудоголика, приходилось прибегать к разным способам, в том числе, и разгонять его грандиозные секс-шабаши с шалавами.

Так что вид члена босса был для меня не нов, но… Как же разительно отличалось то, что я раньше видела лишь мельком, от того, что угрожающе и гордо покачивалось перед моим лицом во всем великолепии и красе.

Пожалуй, его можно было бы отлить в бронзе и увековечить. Длинный, крепкий, тяжелый даже на вид, с крупной головкой… Она казалась еще больше оттого, что крайняя плоть была обрезана.

Синие вены оплетали ствол, будто канаты. Яйцы большие, увесистые…

Я моргнула один раз, другой, невольно вздохнула через рот.

Член Громова угрожающе двинулся вперед.

Пальцы боссса обхватили ствол и начали поглаживать его, терзая, отодвигая кожу по стволу в быстром темпе.

— Приступай.

И снова эти угрожающие движения в опасной близости от моего лица.

— Так вам… простите… дрочить или сосать? — поинтересовалась я.

— Если дрочить, так что это за грязные покушения на мой рот?

— Ты же нарочно! — хрипло отозвался Громов, сжав пальцами член. — Теперь ты точно малой кровью не обойдешься! — хохотнул коротко, сипло. — Забудь.

— Отлично.

— Забудь, что я просил тебя подрочить. Черт, ну и кого я обманываю? — спросил будто самого себя. — Хочу тебя трахнуть. Хочу твои яркие трусики увидеть пиздецки какими мокрыми!

— Так приходите вечером, Клим Саныч, — пробормотала я, отползая на кушетке к стене. — Я стирку хочу затеять. Трусики будут такие мокрые, хоть выжимай…

— Шуточки шутишь, но я серьезно.

— И я — тоже! — заявила я.

Так, хватит прятаться.

— Я помощница, и в мои обязанности не входить обрабатывать ваш торчащий кол! — произнесла как можно более твердо.

Встала, попыталась обойти начальника, но он… Быстро разделся.

Просто охренеть как быстро он избавился от туфлей, скинул брюки с трусами, стянул через голову рубаху, майку.

Голый.

Гибкий.

Высокий.

Жилистый. Не качок, но слюнки на него можно было пускать целую вечность. Каждая мышца под кожей виднеется. Смуглый, бесстыжий…

Просто идол языческий какой-то!

Только рожков демонических и языков пламени изо рта ему не хватало, глаза метали молнии.

Это голое языческое божество лихо перепрыгнуло кушетку и закрыло нас в комнатушке.

— Не выйдешь, пока не трахну.

— Но я…

— Расширяю твои полномочия, Виола!

Я пыталась кружить по комнате, но она была маленькой, а Громов — быстрый, резкий, непредсказуемый!

Очень скоро я оказалась загнанной в угол.

Я же не маленькая, не слабая…

Или все-таки слабая?

Перед ним — точно слабая, маленькая и будто мягкая всюду. От этих наглых прикосновений, от взглядов и пошлых признаний.

— Не ломайся, — лизнул мою щеку, как голодный пес. — Я тебя все равно уломаю. Соблазню. Развращу. Сделаю мокрой… На член натяну…

— Там… Там рабочий день, а вы…

— Отменяется. Тем более, уже конец рабочего дня, а на весь офис только два трудоголика — ты и я. Я и ты… И ты, блять… Ох, как сильно нарвалась. Знаешь же, как мне сложно сдерживаться, и вот теперь… О да… Теперь не сдерживаться мы будем вместе! — заявил Громов и дернул мою блузку так, что не выдержали ни одни пуговички.

Теперь застегивать было нечего.

— Ох, блять, какие они у тебя… Шикарные титьки! — присвистнул Громов, взвесив на ладони мои груди. — Хочу их…

Оттолкнула его за плечи, но он упрямо наклонился и начал брать мои затвердевшие соски в рот, прямо через ткань кружевного лифчика.

— Мои секси-вишенки… Мой порно-десертик… Ох, пиздец тебе, пиздецкий пиздец, Виолетта…

Пальцы Громова воевали с застежкой юбки.

Так, соберись, Виола… Тебя сейчас…

Вот этой большой, толстой палкой…

Что-то безобразно жаркое, пошлое отозвалось внутри меня.

И в то же время было жутко.

Жутко неправильно и немного страшно…

Громов выглядел, как будто был не в себе!

И чем больше я пыталась отбиться от его рук, губ, жадного влажного рта и пальцев, которые победили узкую юбку, тем несперпимее и жаднее становились его касания.

Глава 10

Виолетта

Это запрещенный прием, пронеслось в моей голове. Это заа-а-ах…

— А-а-ах! — вырвалось из моего рта.

Услышав мой стон, Громов задвигал пальцами интенсивнее, кружа, надавливая, пощипывая возбужденный клитор, оживший под его пальцами, будто по волшебству.

Ох, а он умеет.

О да, умеет! Умеет и пользуется своим умением, чертов заклинатель неудовлетворенных женских кисок.

— Постони еще немного, порно-девочка, хочу услышать, как ты это делаешь!

— Нас могут услышать, — сорвалось с моих губ.

Черт, совсем не то, что нужно!

Нужно согнать с себя этого демона, в то время как его пальцы курсировали к дырочке, начавшей сочиться влагой.

Еще подумает, что меня возбуждает это безобразие, тьфу.

Собственно говоря, возбуждало, что ли?

Ох, нет… Просто… Просто…

— Потекла, моя хорошая. Ох, как потекла!

Громов на миг прижался своим лбом к моему, издал какой-то странный звук и провел своими губами по моим.

— Никто не услышит, если боишься… — зашептал в мои губы. — Хочешь, помогу не кричать? Хочешь… Закрою твой ротик и буду долбить пальцами твою сладкую щелочку… Хочу твои пышные губки на члене. И ты… тоже хочешь? Не зря же спросила, сосать или дрочить. Порно-зайка моя…

Ох, черт! пошлый намек начальника я поняла сразу же. Он собирался лечь рядом на кушетку и перевернуться ногами к моей голове, чтобы я взяла его член в рот, в то время, как он…

И вместо того, чтобы в очередной раз возмутиться, я снова сказала не то и не так.

Черт побери, я вообще за последние несколько минут только и делала, что ошибалась и ошибалась…

— А вы в это же время пристроите свой рот, — спросила постанывая.

Пальцы Громова хороши, ох…

Сразу два двигались в моей щелочке, вызывая сладкие судороги, соблазняя, расширяя.

— Пристроите свой рот мне между ног? — выдохнула я.

Громов, целовавший в это время мою шею, покусывающий ее, замер, тяжело дыша.

Пальцы четко продолжали трахать меня.

— Нет? Так я и думала! — выпалила быстро и села, отползла от застывшего на миг начальника.

Но он резко пришел в себя и схватил меня за лодыжку, потянул на себя.

Взвизгнув, я растянулась на кушетке грудью вниз. Громов мгновенно этим воспользовался и стянул с меня трусы, взобрался сверху. Одной рукой обхватил за горло, сжав его, вторую руку пристроил туда же, где только что орудовали его пальцы.

— Вот так, порно-зайка… вот так, моя сладкая. Хочу, чтобы ты кончила, виляя задом возле моего члена. Кончишь разок для меня, ммм? Кончишь? И потом я войду членом в твое раскаленное пекло и буду двигаться. Трахать тебя стану… Держись, порно-зайка… Я тебя сегодня есть буду! Членом наказывать за все… За то, что притягательная такая, вынудила сорваться… Будешь сладкой дырочкой… для моего члена. Только моей сладкой дырочкой, поняла? — сдавил горло сильно-сильно.

Возник легкий эффект удушья, воздуха в легких не осталось.

Чувства обострились в тысячу раз и пальцы Громова, хлюпающие в глубине киски, ходили, словно по маслу.

— Узенькая… Давно секса не было? Давно? Пора прервать это затянувшееся отсутствие… Теперь секса у тебя будет много. Много-много, — пообещал Громов, и целуя, и покусывая мои плечи, спину, волосы. — Я тебя без секса не оставлю, — рассмеялся, немного ослабил хватку, погладил. — Дыши-дыши, моя зайка. Постони немного для меня, постони… Хочу слышать, не только, как моя киска хлюпает, но и как ее секси- хозяйка стонет!

— Не буду я стона-а-а-ать для вас! Это на-а-а-силие! Отпустите.

— Еще скажи, что это харассмент, — дыхнул мне на ухо, начав его сосать, лизать.

— Еще какой харассмент.

— Хер мне на харассмент. Большой и толстый хер…

Еще миг безумных толчков его пальцев, и тело начало подводить меня, выдавая одну порцию дрожи за другой. Скоро кончу, не иначе. Я-то знаю эти подкатывающие волны и перехваченное у самой глотки дыхание. Сейчас еще и золотисты мушки перед глазами роились.

Я сошла с ума… Нет, это мой начальник сошел с ума. Сошел с ума и вынуждал меня, заставлял дрожать, постанывая.

Тяжелый какой. Сильный, жилистый мужик. Прилип ко мне, словно соткан из железной арматуры. И стоит мне начать брыкаться, сразу же показывает и силу, и главенство. Ох, как распял меня на кровати! А как животом вниз уложил и начал трахать? Это же чистой воды насилие.

— Продолжай, продолжай, выталкивай это из себя… Давно оргазмов не было, порно-зайка? Сейчас унесет, унесет, моя хорошая… Давай!

— Не надо… Отпустите! Блин, не надо, говорю ! — взвыла. — У меня есть… есть…

— О да, у тебя есть я, порно-зайка, есть я и мой член, который тебя безумно хочет. Давай, девочка, порадуй дядю Грома, кончи на моем конце… — хрипло выдохнул.

Место его пальцев сменила толстая большая головка, протиснувшаяся в дырочку. Он надавил, замычал, с рыком двигаясь дальше.