Поле чудес, или как я стала крестьянкой

Веселое пробуждение

Проснуться в чужом теле — это как надеть костюм на Хэллоуин, только ты не выбирала этот наряд, и снять его нельзя. Я открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. Потолок над головой был не мой. Не тот белый, с трещинкой в углу, которую я всё собиралась замазать, а низкий, тёмный, из грубых досок, покрытых слоем копоти. И пахло. Пахло сыростью, дымом и чем-то ещё, что я не могла определить, но что явно не сулило ничего хорошего.

Я лежала на полу, на чём-то твёрдом и холодном. Не на диване, не на кровати, а на голых досках, которые впивались в спину. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Оно было каким-то чужим, непослушным, как будто я надела костюм, который мне на два размера больше. Когда я наконец поднялась, то увидела свои руки. Маленькие, с мозолями, в царапинах и синяках. Не мои. Совсем не мои. Я потрогала лицо — щёки впалые, кожа шершавая, как наждачная бумага. Волосы, грязные и спутанные, лезли в глаза. Я хотела закричать, но голос, который вырвался из горла, был чужим. Тонким, дрожащим. Как будто это кричала не я, а кто-то другой.

«Что за чёрт?» — подумала я, оглядываясь вокруг. Хижина. Нет, даже не хижина — какое-то подобие жилья. Грязь на полу, дырявая крыша, через которую виднелось серое небо. В углу — печка, которая, судя по всему, давно не топилась. Рядом — деревянная миска с чем-то, что когда-то могло быть едой, но теперь больше напоминало заплесневелую кашу. Я почувствовала, как меня начинает тошнить.

«Это сон, — сказала я себе. — Просто сон. Сейчас я проснусь, и всё будет как обычно». Я зажмурилась, сосчитала до десяти и открыла глаза. Ничего не изменилось. Хижина всё так же стояла на месте, мои руки всё так же были чужими, а в горле всё так же стоял комок от страха.

Я попыталась вспомнить, как сюда попала. Вчера… Нет, не вчера. Вчера я была дома. В своей квартире. С чашкой чая, который остыл, потому что я заснула. А потом… Потом я здесь. В этом теле. В этом мире. В этой жуткой хижине.

«Марья, — вдруг прошептала я. — Меня зовут Марья». Откуда я это знала? Не знаю. Но это имя вдруг всплыло в голове, как будто оно всегда там было. Марья. Крестьянка. Дочь пьяницы. Сирота. Воспоминания, чужие и обрывочные, начали всплывать в голове. Мать, которая умерла от болезни. Отец, который запил. Работа в поле с утра до ночи. Голод. Холод. Отчаяние.

«Нет, — сказала я себе. — Это не я. Я — Ольга. Мне тридцать два года. Я бухгалтер. Я живу в городе. У меня есть квартира, кофеварка и подписка на Netflix». Но чем больше я это повторяла, тем меньше верила. Потому что вокруг была не моя жизнь. Это была жизнь Марьи. И теперь, похоже, моя тоже.

Я встала, опираясь на стену. Ноги дрожали, голова кружилась. «Что делать? — думала я. — Куда идти?» Но ответа не было. Было только одно желание — выбраться отсюда. Из этой хижины. Из этой жизни. Но куда?

Я подошла к двери, толкнула её. Она скрипнула, но открылась. На улице было холодно. Серое небо, грязная дорога, несколько таких же жалких хижин. И тишина. Такая тишина, что хотелось кричать.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Я не знала, куда иду. Но знала, что стоять на месте — не вариант. Вдруг я услышала голоса. Мужские, грубые. Они приближались. Я замерла, сердце бешено заколотилось. «Кто это? — подумала я. — Друзья? Враги? Или просто соседи?» Но у меня не было времени думать. Я повернулась и побежала. Куда — не знала. Просто бежала, пока ноги несли.

Первые трудности

Бежать было глупо. Я это понимала. Но ноги несли меня вперёд сами, будто у них был собственный разум. Я спотыкалась о корни, цеплялась за ветки, падала, поднималась и снова бежала. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Голос внутри шептал: «Остановись, дура! Ты же не знаешь, куда бежишь!» Но я не могла остановиться. Страх — вот что двигало мной. Страх перед этим миром, перед этим телом, перед этой жизнью, которая теперь стала моей.

Когда я наконец остановилась, то поняла, что заблудилась. Лес вокруг был густой, мрачный, полный странных звуков. Ветви деревьев сплетались над головой, создавая плотный навес, сквозь который едва пробивался свет. Я обернулась, пытаясь понять, откуда пришла, но все деревья выглядели одинаково. «Отлично, Марья, — подумала я. — Ты не только попала в чужое тело, но ещё и заблудилась в лесу. Что дальше? Встретишь медведя?»

Я села на корточки, стараясь отдышаться. Руки дрожали, ноги горели, а в голове крутилась только одна мысль: «Что делать?» Я не знала, куда идти, где искать помощь, да и была ли здесь вообще помощь. Воспоминания Марьи, которые то и дело всплывали в голове, не давали ответов. Только обрывки: деревня, отец, работа в поле. Ничего полезного.

«Ладно, — сказала я себе. — Паника тебе не поможет. Соберись». Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Дыши. Просто дыши. Когда сердцебиение немного утихло, я встала и осмотрелась. Нужно было найти дорогу. Любую дорогу. Лес не мог быть бесконечным, рано или поздно я должна была выйти к людям. Или хотя бы к чему-то, что напоминало бы цивилизацию.

Я пошла, стараясь двигаться в одном направлении. Ноги болели, живот урчал от голода, а в горле пересохло. «Как же я хочу чаю, — подумала я. — И бутерброд. С сыром. Или с колбасой. Да хоть с чем!» Но вместо чая и бутербродов вокруг были только деревья, кусты и странные звуки, которые заставляли меня вздрагивать.

Через какое-то время я вышла к ручью. Вода была мутной, но я не могла устоять. Я опустилась на колени, зачерпнула воду ладонями и сделала глоток. На вкус она была странной, с привкусом земли и травы, но я пила, пока не утолила жажду. Потом умылась, стараясь смыть с лица грязь и пот. Вода была холодной, но освежающей.

«Ладно, — подумала я. — Теперь нужно найти еду». Я огляделась, пытаясь вспомнить, что съедобно в лесу. Грибы? Ягоды? Но я не была уверена, какие из них безопасны. Воспоминания Марьи подсказывали, что она собирала что-то в лесу, но конкретики не было. «Отлично, — подумала я. — Умру от голода, потому что не знаю, что можно есть».

Вдруг я услышала шум. Громкий, резкий, как будто кто-то ломал ветки. Я замерла, сердце снова заколотилось. «Медведь? — подумала я. — Или что-то похуже?» Я оглянулась, ища, куда спрятаться, но вокруг были только деревья. Шум приближался. Я прижалась к стволу, стараясь не дышать.

Из кустов вышел человек. Не медведь, не монстр, а обычный мужчина. Высокий, крепкий, с топором в руке. Он выглядел как лесоруб или охотник. Я хотела закричать, позвать на помощь, но голос застрял в горле. Что, если он опасен? Что, если он один из тех, от кого я бежала?

Он заметил меня почти сразу. Его глаза сузились, когда он увидел меня, прижавшуюся к дереву. «Ты чего тут делаешь? — спросил он грубо. — Кто ты такая?»

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли. Кто я? Марья? Ольга? Кто я теперь? Вместо ответа я просто покачала головой.

Он подошёл ближе, рассматривая меня. «Ты из Заречья? — спросил он. — Ты Марья, да? Дочь Петра?»

Я кивнула, не зная, что сказать. Он вздохнул. «Ну и дела, — пробормотал он. — Ты совсем с ума сошла? Что ты тут одна делаешь?»

Я хотела ответить, но вместо этого из глаз потекли слёзы. Я не могла сдержаться. Всё, что накопилось за эти часы — страх, отчаяние, усталость, — вырвалось наружу. Я плакала, не в силах остановиться.

Он смотрел на меня, явно не зная, что делать. Потом вздохнул ещё раз и сказал: «Ладно, хватит реветь. Пойдём, я тебя отведу обратно. Твой отец, наверное, уже с ума сходит».

Я хотела сказать, что мне всё равно, что думает мой «отец», но вместо этого просто кивнула. Потому что у меня не было выбора. Потому что я не знала, куда идти. Потому что я была слишком уставшей, чтобы сопротивляться.

Он повернулся и пошёл, а я последовала за ним, чувствуя, как слёзы продолжают катиться по щекам. «Ну что, Марья, — подумала я. — Похоже, это твоя жизнь теперь. Или наша. Чёрт его знает».