Полёт феникса. Книга 3

Глава 1

Добропорядочный муж кладёт начало делу и оставляет его потомкам для того, чтобы они могли продолжить его. Если же думать об успехе дела, то это зависит от Неба. Что может поделать с этим государь? Старайтесь же делать добро, вот и всё!

                                                                                                                   Мэн-цзы.

       1.

Есть у восточных ворот водоём,

Вымочить можно в том рву камыши.

Цзи, ты собой хороша и мила, –

Поговорить мне с тобой разреши!

                                  Ши Цзин, (I, XII, 4)

За стеной чей-то высокий резкий голос запел песенку о ненасытной лисе, что сосёт кровь из Сына Неба и скоро лопнет. Я поморщилась. Ведь зарекалась же выходить во внешний двор. Особенно после того, как однажды обнаружила над стеной ряд торчащих голов. Что поделаешь, если я снова стала главной сенсацией столицы, и успокаиваться та не собиралась. Уж очень скандальная и пикантная получалась история. Однако поместье Фэй было невелико, я уже исходила его вдоль и поперёк, и стоило задуматься…

– Госпожа, послать стражу разогнать их? – с надеждой спросила Ле Лан, сопровождавшая меня на прогулке. Одна из тех двух девушек, что достались мне в монастыре.

– Не стоит, – со вздохом отозвалась я. – Все рты не заткнёшь. Да стража и сама, наверное, скоро вмешается.  

И верно – песенка оборвалась на втором куплете, а из-за стены донеслись недовольные повелительные голоса. Кажется, мой приёмный отец, Фэй Харрин, принимал моё спокойствие ближе к сердцу, чем я сама. Ну ещё бы – из заштатного аристократика, представителя младшей ветви, в силу слабости здоровья так и не поднявшегося выше седьмого ранга, он в одночасье превращался отца старшей жены императора, а если Тайрену удастся меня дожать, то и императрицы. Тот есть как минимум шестой ранг для него и четвёртый – для его супруги (как ни странно, но матери высокопоставленных обитательниц гарема занимали более высокое положение, чем отцы) со всеми полагающимися пожалованиями и привилегиями. И это если Тайрен не захочет дать чего-нибудь ещё. А он, скорее всего, захочет – среди недостатков нового императора скупость не числилась.    

Как я и предсказывала, спектакль с удочерением никого не обманул: весть, что новоявленная Фэй Шэн-Юэн (Восход Луны – Тайрен, как и положено сыну этого мира, был поэтичен), на самом деле – та самая скандально известная Драгоценная супруга Луй Соньши, облетела столицу мгновенно. Таюнь забурлил. Делегации Тайрену с мольбами одуматься ходили до сих пор, а у поместья Фэй что ни день собирались зеваки. Их гоняли, а они снова собирались. И добро бы просто потешить любопытство. Песенки, ставшие, как я подозревала, столичными хитами, ещё полбеды – но чтобы помешать обливать ворота и стены поместья всяким-разным и разрисовывать похабными надписями, пришлось выставлять дополнительных сторожей.

Однако Тайрен был упрям не меньше, чем его отец. Я всё ещё не переселилась во Внутренний дворец только потому, что по здешнему обыкновению ждали счастливого дня – а также потому, что Тайрен не терял надежды уговорить меня принять императорский титул. И я уже чувствовала, как моя решимость настоять на своём и отказаться начала давать трещину.

В конце концов, если уж мне суждено снова поселиться в этом гадюшнике – не лучше ли быть самой главной гадюкой, чем рядовой змеёй? Как-то оно… безопаснее.

Моя решимость не входить в гарем вообще разлетелась вдребезги почти сразу по прибытии в Таюнь – и причиной к тому стала не любовь Тайрена, а встреча с Лиутар. Детская память в этом возрасте коротка, а я не видела свою девочку почти год, с прошлого лета. Лиутар не то чтобы шарахнулась от меня, но смотрела как на чужую, а когда ей сказали, что это её матушка, заулыбалась как-то неуверенно и на руки пошла неохотно. Куда охотнее она ухватилась за нянину руку, когда её уводили в подготовленную для неё комнату, и меня словно облили холодной водой. Сбывалось то, чего я боялась – няньки и воспитатели для моей дочери становились ближе меня, родной матери. Так что же, мне так и предстоит остаться для собственных детей чужой, приходящей мамой? Тем более что Тайрен был твёрд: девчонку, если захочешь уехать, так уж и быть, можешь взять с собой, но место принца – во дворце. Шэйрен должен расти при дворе, до тех пор, пока не повзрослеет достаточно, чтобы получить собственную резиденцию.

А если у нас родятся ещё дети? Честно говоря, эта мысль не вызывала у меня особого энтузиазма: двоих с моей точки зрения было более чем достаточно. Но я консультировалась с Гань Лу, и он подтвердил то, что я подозревала и сама: противозачаточные тут были, но ненадёжные. Та же императрица Эльм, сдаётся мне, с куда большим удовольствием вообще воспрепятствовала бы зачатиям в гареме и даже пыталась это сделать, вспомнить те же присланные мне курения. Но тем не менее то одна, ту другая девушка оказывались в положении, и приходилось принимать более радикальные меры. Мы же с Тайреном уже возобновили секс-общение, и не приходилось сомневаться, что появление нового ребёнка лишь вопрос времени. Однако вдова – ну, пусть технически ещё не вдова, но бывшая жена императора – не может завести себе нового мужчину и спокойно от него рожать. Это будет не меньший скандал, чем свадьба с сыном бывшего мужа, но если в случае со свадьбой меня хотя бы прикрывает воля императора, но тут не прикроет вообще ничто. Значит, придётся рожать тайно и отдавать ребёнка на сторону, а это меня совсем не устраивало.

Вот так и получилось, что к великой радости Тайрена я сама себя успешно уговорила.

Однако навещал меня Тайрен далеко не каждый день, поскольку был по горло занят своими делами. Усевшись на трон он, как и многие до него, вдруг обнаружил, что принести благоденствие стране не так уж и просто.

– Казна пуста, – уныло жаловался он мне, когда всё-таки выбирал время навестить, – деньги обесцениваются раньше, чем их отольют. Подати соберут не раньше осени, да и сколько их будет? Империя разорена войной и наводнениями. Чем платить жалование чиновникам и войскам, ума не приложу. Начинаю понимать отца и предков, лишавших придворных титулов за недостаточные подношения трону!

Глава 2

Синяя муха жужжит и жужжит,

Там, где орех у плетня.

Всякий предел клеветник потерял –

Ссорит с тобою меня.

                                Ши Цзин (II, VII, 5)

– Кушайте, дорогая, этот пирог с османтусом очень хорош. Мы гордимся своим поваром.

– И заслуженно, матушка, но я уже сыта. Возможно, позже.

Госпожа Фэй с улыбкой кивнула.

– Говорят, его величество снова навестит нас на днях? – как бы между прочим спросил её супруг. – Быть может, даже сегодня?

– Едва ли, – я тоже невольно улыбнулась. – Его величество был здесь только день назад, и у него много дел.

– А вот мне прислали из дворца известие, что мы можем ждать высочайшего визита уже вечером…

– Возможно, – я развела руками. В это время в комнату проскользнула служанка.

– Господин Фэй, госпожа Фэй, – поклонилась она. – Молодая госпожа Фэй…

– Чего тебе? – осведомилась хозяйка.

– Прибыл евнух Шэн.

– О, – сказала я. Посмотрела на приёмного отца, и тот понятливо поднялся из-за стола.

– Полагаю, все уже наелись. Приятного вам дня, дорогая.

Я присела и вышла в свои комнаты. Шэн Мий уже ждал меня.

– Простите, госпожа, я задержался, – поклонился он.

– Всё так плохо?

– О нет, госпожа, у меня хорошие новости – дворец Успокоения Души, конечно, был разграблен, но уцелел. Местные говорят, что когда его попытались поджечь при отступлении, волей Неба пошёл сильный дождь и огонь потух. Пострадала только конюшня и немного крыша главного здания. Парк же, не считая вытоптанных клумб, не пострадал совсем.

– Клумбы – это ерунда, – я села и указала ему на второе сиденье. – Садитесь же.

– Благодарю госпожу. Я также проехал по окрестностям. Деревянные мосты через Ло-Шун уничтожены, пришлось ехать до каменного, этим и объясняется моя задержка.

– Хорошо, что ваше путешествие благополучно закончилось, – кивнула я. – А теперь расскажите поподробнее… 

Евнух принялся докладывать. Я кивала, прикидывая. Слуги при приближении врага разбежались, но большая их часть уже вернулась обратно. Во дворце оставались только несколько стариков, которым просто некуда или слишком далеко было идти. Шэн Мий не поленился проверить – да, они погибли, похоронены силами местных властей. Я достала лист бумаги, придвинула тушечницу, где с утра ещё оставалась незасохшая тушь, и сделала себе запись: найти семьи погибших и наградить за преданность их родственников, а также украсить могилы и принести на них жертвы. Новая меблировка, разломанные рамы и попорченная крыша дворца могли и подождать, как и пресловутые клумбы. Вот мосты на реке – это серьёзнее. Конечно, это тоже дело местных властей, но я подозревала, что проще и надежнее будет отремонтировать их за свой счёт. Колодцы во дворце и окрестностях, к счастью, в чистке не нуждались. Были проблемы и в окрестных селениях, но ничего отчаянного – люди пока не голодали, подвозимого из нетронутых округов государственного зерна хватало, те, что остались без крыши над головой, уже заново отстраивались, учреждения, включая больницу для бедных при одном из храмов, работали. Надо было отдать степнякам должное – храмы они почти не трогали.

– Вы хорошо поработали, господин Шэн, – подытожила я. – Теперь отпускаю вас отдохнуть.

– Госпожа слишком добра ко мне. Я счастлив служить госпоже всеми своими жалкими силами.

Я кивнула и нахмурилась, осматривая листок с записями. А ведь кроме дворца у меня есть владения, изрядно пострадавшие ещё во время наводнения. Я как раз на днях получила отчёты оттуда, и они рисовали удручающую картину, но правдивость фактов требовала проверки. Денег мне было не жалко, но хотелось бы вложить их в нуждающихся, а не в карманы чинуш. В принципе, был безотказный Шэн Мий: если и прикарманит что, то один вор всё же лучше толпы, зато приглядит за остальными. И всё-таки взваливать все дела на одного человека неправильно, да и времени это займёт… Надо попросить Тайрена, пусть пошлёт туда уполномоченных, а деньгами я их снабжу – зря мне, что ли, жемчуга вёдрами дарили.

В комнату проскользнула служанка и, эхом отвечая моим словам, доложила:

– Госпожа, сообщение из дворца: его величество выезжает к вам.

– Хорошо, подготовьтесь, – я поднялась и прошла в спальню. Всё-таки императора, даже если он давний любовник и визит наносит сугубо неофициальный, следует принимать при полном параде. Повод обновить ещё одно платье.

На туалетном столике дымилась очередная курильница, напоминавшая мне яйцо, вставленное в подставку острым концом вверх. Прислужницы помогли мне одеться, после чего я прогнала их и села к зеркалу. Краситься я предпочитала сама, а иначе, сколько не запрещай, из меня норовили сделать белёную куклу. На почётном месте стояла коробочка с сурьмой для бровей – подарок Тайрена, которому предстоит вечно украшать интерьер и никогда не быть использованным. Я взяла гребень и принялась расчёсываться. Парики подождут до свадьбы и дворца, пока же я щеголяла своим естественным окрасом и короткой стрижкой. А может, схулиганить и заказать парик в цвет моих натуральных волос? А что, все знают, что они у меня как перепрелая солома, вот пусть и любуются вволю.

Я опустила гребень и посмотрела на своё отражение. Дым из курильницы стал гуще, а в комнате темнее, наступали сумерки. Надо было позвать служанок, чтобы зажгли огонь, но я продолжала сидеть и смотреть на себя. Что-то случилось со зрением, отражение то приближалось, то удалялось, как будто я смотрела в бинокль, периодически меняя стёкла местами. Дыма было слишком много, я вяло махнула рукой, но он не рассеивался. Я попыталась подняться, но внезапно поняла, что не помню, в какой стороне дверь. Зато очень интересным занятием вдруг стало разглядывание подлокотника, о который оперлась моя рука. Он был из тёмного полированного дерева, прожилки змеились по нему, повторяя изгиб изделия, прихотливо и однообразно. Не думала, что в простых линиях может быть скрыто так много смысла. Потом подлокотник начал уплывать куда-то, и моя рука уплывала вместе с ним. Она стала очень длинной и, кажется, отделилась от тела, это было очень занятно. Со всей комнатой происходили невероятные трансформации, одни вещи раздувались до необыкновенных размеров, другие изгибались или вовсе исчезали. Моё тело присоединилось к этому причудливому танцу, оно поднималось с сиденья и расплывалось, и внутри меня сиял белый свет. Блаженство окутало меня пышным облаком, я парила в воздухе, пронизывая собой всё вокруг, и одновременно сидела за столиком, скрючившись в неудобной позе… Хотя это со стороны она должна казаться неудобной, я же чувствовала себя превосходно.

Глава 3

Персик прекрасен и нежен весной,

Пышен убор его листьев густых.

Девушка, в дом ты вступаешь женой –

Учишь порядку домашних своих.

                                   Ши Цзин (I, I, 6)

Моё бракосочетание с императором Тайреном состоялось в душный день тринадцатого числа летнего месяца Большой жары, на второй год эры его правления под девизом «Неколебимое устремление». В пересчёте на земной календарь свадьба пришлась на начало августа. За несколько дней до неё я отняла Шэйрена от груди, рассудив, что со всеми этими торжествами всё равно не смогу кормить его как должно по расписанию. Жаль, я хотела дотянуть до того, как ему исполнится год, но человек лишь предполагает, как известно…

Отшумел тостами пир в честь официального заключения помолвки, даваемый отдельно для мужчин и женщин, так что главным человеком за столом в зале, где собрались мои гостьи, оказалась моя приёмная мать. Пролился на меня и мою семью дождь императорских подарков – Тайрен неукоснительно следовал обычаю. За два дня до бракосочетания были принесены жертвы перед поминальными табличками семьи Фэй, и в тот же день дым от шёлкового свитка с извещением о предстоящем событии улетел в дымоход Императорского Святилища Предков. И вот наконец настало, собственно, утро свадьбы.    

Мои служанки волновались так, словно это им предстояло выйти замуж, а вот я была почти спокойна. В конце концов, я уже проходила через что-то подобное, и пусть теперь размаха и пышности будет побольше, но в остальном всё то же самое. С самого утра я чувствовала себя так, словно отправляюсь в дальнюю дорогу, и в каком-то смысле так оно и было. Пусть дворец находится лишь в нескольких кварталах от дома Фэй, но он – уже другой мир, который поглотит меня без остатка, и я никогда больше не вернусь даже к иллюзии обычной жизни.  

Мои комнаты выглядели пустыми – всё, что я хотела забрать с собой, упаковали и отослали заранее, а остальное мне и не принадлежало. Быстрый завтрак, утренний туалет, и я с моими девушками села ждать. Немного позже прибыла принцесса Кауджун, с которой я наконец-то официально познакомилась на пиру в честь помолвки. Одевать невесту императора должны принцессы, но супруга гуна Вэня была единственной женщиной императорских кровей, так что ей и выпала эта честь. Если Великую старшую принцессу, как официально именовалась тётка императора, и коробило от мысли, что придётся прислуживать столь сомнительной особе, как я, она успешно это скрывала. Мы обменялись любезными замечаниями, и она села ждать вместе со мной. В доме было довольно тихо, все домочадцы застыли в том же напряжённом ожидании. И вот наконец до нас донеслись звуки труб. Из дворца прибыла торжественная процессия, привёзшая мне свадебный наряд.

Ах, что это был за наряд! Ярко-красный, многослойный, весь расшитый золотом, рукава спускались до земли, подол волочился по полу, лиф из-за вышивки был жёстким, как кольчуга, и весило платье не меньше. К платью прилагался парик – настоящее произведение искусства. Весь в золотых пряжках с переливающимися драгоценными камнями, с длинными шпильками, торчащими в стороны, как штыри, со свисающими подвесками, нитями бус и золотыми шариками, похожими на ёлочные. Как я и хотела, он был выкрашен под цвет моих настоящих волос, так что, когда это нагромождение узлов и косичек водрузили мне на голову, я смогла оценить, что было бы, если б Господь дал мне волосы получше. Передвигаться во всём этом великолепии можно было только медленным скользящим шагом, держа голову очень прямо, чтобы сооружение на ней, не дай бог, не поехало. А ведь мне ещё предстояло поклониться при объявлении императорского указа! Но и это было не всё. Сверху на платье надели что-то вроде наплечников из топорщащейся красно-золотой парчи. Каждый состоял из нескольких кусков ткани, сшитых между собой внахлёст и явно изображавших перья, а сзади к ним крепился плащ-шлейф, длиной в несколько метров. И во всю его длину распускал свой роскошный хвост феникс, символ императрицы. Мой символ – отныне и навсегда. 

Последним аккордом на меня накинули тонкую и прозрачную красную вуаль. Просто накинули, никак не прикрепляя. Впрочем, она была такой величины, что её, пожалуй, следовало называть не вуалью, а покрывалом.   

Когда всё было готово, я в сопровождении принцессы и служанок выплыла в соседнюю комнату, где меня ждали приёмный отец и дворцовый посланец со свитой. Вообще-то во главе процессии, привёзшей мне наряд и указ, должен был прибыть принц крови, но за неимением таковых эту роль доверили мужу принцессы Каучжун. Собой он владел не хуже жены, и какие бы чувства не обуревали гуна Вэня при взгляде на меня, на его лице они не отражались. Приклеившаяся к губам улыбка сделала его похожим на храмового идола, когда он с поклоном протянул мне поднос, на котором лежал шёлковый свиток и коробочка с печатью императрицы. Меня подробно проинструктировали ещё за несколько дней, и повторяли инструкции ежедневно, так что я знала, что делать: встать на колени, подобрав подол, и принять поднос из рук посланца. И тут же передать его одному из евнухов для зачитывания указа. Больше всего я переживала за парик, но он с честью выдержал испытание, и, когда я выпрямилась после поклона, остался у меня на голове.

После этого в моём расписании наступила пауза, потому что ехать во дворец сразу же почему-то было нельзя. Процессия во главе с гуном убыла обратно, а я осталась ждать новую, не снимая, разумеется, тяжеленного наряда. И прождала около трёх часов. За это время я успела перекусить, хотя еду приходилось просовывать под покрывало, но главным образом скучала, поглядывая на водяные часы и порой перебрасываясь со служанками парой слов. Впрочем, их реплики в основном сводились к восхвалению несравненной меня. Лесть вышестоящим тут была освящённой веками традицией. Да и не только тут, если подумать.

Наконец трубное гудение на улице возвестило, что паланкин за мной прибыл. Вздохнув с облегчением – признаться, я всё же начинала нервничать – я проследовала из дома в сад, а оттуда в наружный двор, где мне помогли сесть в резную золочёную клетку размером со среднюю карету. Носильщиков у неё на этот раз было не меньше четырёх десятков, но двигались они слаженно, в ногу. Признаться, я не слишком хотела видеть, как реагируют на нашу пышную процессию горожане, что безусловно собрались поглазеть на улицах. Выкриков не слышно, и ладно. Но, когда мы по моим подсчётам приблизились ко дворцу, я не выдержала и, наклонившись вперёд, выпростала руку и чуть отодвинула красную занавеску. В конце концов, это был, возможно, мой единственный шанс посмотреть на Внешний дворец, въехав в него через главные Полуденные ворота. Ибо единственный раз, когда императрица может проехать главным, Императорским путём, это день её свадьбы.

Глава 4

Густая, густая повсюду роса –

Без солнца не высохнут росы кругом...

Мы длим свою радость, мы пьём в эту ночь –

Никто не уйдёт, не упившись вином.

Густая, густая повсюду роса

На травы легла, чуть блеснула заря.

Мы длим свою радость, мы пьём в эту ночь

И пир наш кончаем в покоях царя.

                                  Ши Цзин (II, II, 10)

– Яо Фань? – медленно переспросил Тайрен.

– Да, мальчик семи лет. Совсем ребёнок, на нём не может быть никакой вины.

– Яо, Яо… – задумчиво пробормотал Тайрен. – Да, кажется, я помню это дело. Злоупотребления в округе Ицши, были подозрения и на измену. Глава семьи покончил с собой в тюрьме, его семья отошла государству. А зачем он тебе, собственно?

– Мальчик? За него просила его сестра перед смертью. Я тебе рассказывала.

– Ах, да… Эта, как её, Мэйхи? Что ж, пожалуй, можно считать, что своей верностью она искупила грехи своей семьи. Так что забирай.

– Спасибо, Тайрен, – я поцеловала его, стараясь отогнать холодок от обыденности тона, которым он произнёс это «семья отошла государству». 

– Пожалуйста, я ещё не сделал тебе всех тех подарков, которые хочу сделать. А, кстати, правда то, что до меня донёс старший управитель – будто ты отказалась от ремонта своего дворца?

– Ну, не совсем отказалась, но попросила отложить.

– Почему?

– По той причине, которую назвала. Дело терпит, а деньги лучше пустить туда, где они действительно необходимы.

Тайрен широко улыбнулся:

– Если кто-нибудь опять заведёт разговор о твоей алчности, я, пожалуй, плюну ему в лицо!

– Для императора это будет несолидно.

– Ладно, тогда я предложу привести конкретные примеры или ответить за клевету на Мать народа. Думаю, одного-двух случаев должно хватить, чтобы отбить у них охоту плескать на тебя кровью. И так слишком много желающих подержать меня за уши.

Я невольно хихикнула, представив себе придворных, держащих его величество за уши – один за правое, другой за левое. Хотя, вообще-то, эта идиома означала просто-напросто «наставлять», «учить уму-разуму».

– Так ты тоже целый день в аудиенциях? 

– А как же – то они, то бумаги… – Тайрен картинно вздохнул. – Мечом помахать – и то некогда. Надеюсь, что хоть на праздник можно будет собраться с друзьями после пира, просто поговорить и выпить.

Он помолчал и добавил:

– Знаешь, а ведь я начинаю в чём-то понимать отца. И его вечное плохое настроение… и его боязнь хоть что-то тронуть в устройстве государства тоже не на пустом месте росла.

Я кивнула, затаив дыхание – впервые Тайрен заговорил об отце без враждебности.

– Но ты ведь будешь продолжать?

– Конечно. Да, что-то менять трудно, но если оставить всё как есть, империя просто рухнет. Пусть это случится и не завтра. На следующей большой аудиенции будет поднят вопрос о деньгах – я уже распорядился. Надо, надо всё-таки что-то решать. Может, и ты подумаешь?

– Подумаю, – вздохнула я. – Но надо бы всё-таки послушать, что умные люди без меня скажут.

– И послушаем. Хотя я сомневаюсь, что они придумают что-то новое, раз уж до сих пор не сподобились.

– Кто знает… – задумчиво отозвалась я. – Может, есть какие-то объективные причины, мешающие решить проблему удешевления денег. На твоих аудиенциях записывают, кто что говорит, какие доклады делают?

– Конечно. Регистраторы из Привратного надзора и хронисты из Канцелярии постоянно ведут записи. А что?

– Я бы почитала протоколы аудиенции, чтобы не отвлекать тебя и не заставлять мне пересказывать. К тому же, мне любопытно, как они проходят.

– А знаешь, – сказал Тайрен после паузы, – думаю, ты вполне можешь послушать сама.

– В смысле? Прийти на аудиенцию?

– Ну да.

– А… разве так можно?

– Это не принято, – признал Тайрен. – Императрица занимается Внутренним дворцом, как и все женщины – домом. Но ты же не обычная женщина. К тому же ты будешь не первая, вон, императрица Од, говорят, тоже присутствовала на аудиенциях своего супруга, сидя за ширмой. Так что…

– Ну… Давай, – я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Очередное подтверждение того, как много я для Тайрена значу, и что он ценит меня не только как любовницу, но и как друга и советчика, было весьма приятно. Как же мне с ним повезло!

– А как мне с тобой повезло, – серьёзно сказал Тайрен, когда я высказала последнюю мысль вслух. И был вознаграждён ещё одним поцелуем и крепкими объятиями. 

– Кстати, а кто это был с тобой, когда я пришёл? – спросил он, когда мы оторвались друг от друга. – Кто-то из новеньких?

– Ты её не помнишь? – изумилась я.

– Нет. А должен? 

Ну да, это для меня Кадж – первая подруга среди наложниц, а Тайрен на неё и раньше внимания особо не обращал, а за прошедшее с тех пор время и вовсе успел забыть. Сегодня я пригласила её выпить чаю, разделавшись наконец с аудиенциями – чтобы возобновить общение и провести время в приятной компании. Когда доложили, что ко мне направляется его величество, Кадж собралась было откланяться, но я остановила её: «Думаю, будет полезно напомнить императору о твоём существовании».

– Хорошо, что ты напомнил, я как раз собиралась обсудить это с тобой. Скажи, кого из гарема ты думаешь возвести в первый ранг?

– Не думал об этом, – Тайрен почесал бровь. – Обычно это делают либо по склонности, либо чтобы сделать теснее связи с нужными семьями. Склонность у меня только одна, а из придворных я пока ещё никого не выделил. Когда появится необходимость кого-нибудь поощрить…

– И всё же хотя бы одна супруга первого ранга нужна прямо сейчас. Мне необходима помощница.

– Тогда выбери кого-нибудь сама, хорошо?

– Уже выбрала. Как тебе та, которую ты сегодня видел?

– Не лучше и не хуже любой другой, я полагаю, – Тайрен пожал плечами. – Но если тебе она нравится – почему бы и нет? Могу издать указ хоть завтра.

Глава 5

В поле своём коноплю ты посеять хотел –

Поле вспаши поперёк и в длину до конца.

В дом свой супругу ты ныне ввести захотел –

Должен тогда известить ты и мать и отца.

Мать и отца известил ты, обряды уже свершены –

Мужу зачем выполнять все желанья жены?

                                         Ши Цзин (I, VIII, 6)

– Думаю, и правда придётся выпустить новую монету, как предложил Цзяри Фа, – задумчиво проговорил Тайрен. – Всё равно никто ничего лучше не придумал.

Слуги бесшумно разливали вино по кубкам – я привыкла, что здесь пьют из маленьких чарок, вместимостью как привычные мне по прошлой жизни рюмки, и несколько удивилась, увидев чаши размером со страусиное яйцо. Мне, впрочем, поставили обычную маленькую чарку. Если кто из друзей Тайрена и недоумевал, почему чисто мужскую компанию затесалась императрица, то ничем этого не показал.

– Но земельный министр прав, – возразил одни из них, по имени Риан Шанюан. – Новые деньги выпускались уже много раз, и все они в конце концов дешевели.

– Свойство у денег такое, – философски вздохнул Тайрен. – А так хотя бы несколько лет выиграем. Это даст возможность в полной мере выплатить в этом году жалования, а дефицит металла покроем за счёт прежних монет, хотя бы частично.

– А насчёт ободка по краю ваше величество тоже прислушается?

– Почему нет? Надо будет, кстати, присмотреться к этому Цзяри Фа. Может, ещё чего дельного посоветует.

– С медью у нас сейчас не очень, – сказал кто-то ещё. – Основной рудник находился в области Хеймай, которую у нас отобрали южане, а те, что в Облачных горах, в изрядном забросе.

– Значит, надо найти толковых людей, которые смогут возобновить добычу и выплавку. Мастера у нас остались. Как раз можно будет отправить на рудники пленных, после войны у нас образовался некоторый избыток государственных рабов.

Я сделала глоток из чарки. Кажется, я уже начала привыкать к обыденности вещей, от которых в моём мире приходили в ужас.

– У меня есть предложение, если позволите, – сказала я. – И если процесс отливки монет это позволяет. Ободок из меди можно заменить каким-нибудь узором по ребру монеты. Цель та же, а дополнительного металла не потребуется.

– Кто-нибудь знает? – тут же спросил Тайрен. – Можно так сделать?

Ответом было дружное пожатие плеч, и только Гюэ Кей внезапно сказал:

– Думаю, вполне.

– О? – Тайрен заинтересованно посмотрел на него. – Тебе-то откуда знать?

– Помнишь, лет десять назад я ездил в Цзяран к отцу? Тогда он показывал мне свои ремесленные дворы, в том числе ювелирный. И там на моих глазах делали пряжки с узором по ребру, зажимая их в такое кольцо, – Кей сомкнул большой и указательный пальцы. – Не вижу причин, почему с монетой нельзя сделать так же.

– Сановники будут недовольны, – заметил всё тот же Риан Шанюан. – Что ободок из меди, что чеканка по краю – для них это может оказаться слишком сложным.

– Так пусть льют денег поменьше, – с досадой отозвался Тайрен. – А то мы все киваем на фальшивомонетчиков, а кто первым рад облегчить монету, чтобы извлечь прибыли побольше? И после этого меня – меня! – упрекают в недостатке добродетели, а императрицу – к жадности и любви к роскоши.

– Постойте, – сказала я. – Я чего-то не поняла. Сановники льют деньги?

– Ну да.

– А разве так можно?

– Почему нет? Конечно, не все, только самые высшие, не ниже гунов. Но да, это создаёт дополнительные трудности, трудно проконтролировать, чтобы все их монеты были полновесными.

– Ничего себе! – поразилась я. – Что ж тогда удивляться, что изготовление фальшивок стало видом развлечения! Куда конь с копытом, туда и краб с клешнёй. Значит, меры веса и длины для всех в империи одни и те же, армию собирает только император, законы едины – а деньги льют все, кому не лень?

Тайрен фыркнул, услышав буквальный перевод русской поговорки с поправкой на местные реалии, а Кей с едва заметной и, возможно, послышавшейся мне ноткой снисходительности в голосе пояснил:

– Отливка денег – часть исконных привилегий аристократии. Они и так были изрядно урезаны со становлением империй. Нельзя же совсем стирать различия между низшими и высшими.

Я хмыкнула. Захотелось вскочить и раздражённо заходить по комнате, но это было бы невежливо.

– Исконные привилегии – это, конечно, хорошо. Но не пора ли им вспомнить, что они – подданные великой империи, а не удельные князьки, озабоченные только своим обогащением, а за пределами их владений хоть трава не расти? И что раз уж они государственные мужи, то и думать в первую очередь должны о государстве, а не о своём кармане?

Новый указ вышел как раз к зимнему солнцестоянию. Отныне отливка денег возлагалась на два специально учреждённых государственных монетных двора, и только на них. Право аристократии на выпуск собственной монеты упразднялось. Одновременно была объявлена большая амнистия, и тысячи фальшивомонетчиков вышли из тюрем и разошлись по домам.

Сказать, что Тайрену пришлось преодолеть сопротивление двора и сановников – значило ничего не сказать. Баталии за право назначить меня императрицей меркли по сравнению с тем, что происходило при обсуждении готовящегося указа. Дошло до того, что чиновники всех рангов устроили настоящую забастовку, рядами выстроившись на коленях во дворе Внешнего дворца и отказываясь уходить, пока его величество не передумает. Лично я бы оставила бы их стоять там, сколько влезет – пусть здешние чиновники на предмет коленопреклонения народ закалённый, но рано или поздно и они бы не выдержали. Но Тайрен психанул, пригрозил разогнать всё сборище силой оружия и даже вызвал гвардейский отряд. Это подействовало, и почтенные сановники, стеная и охая, разбрелись по рабочим местам, уводя с собой своих подчинённых.

Популярность в войсках делала Тайрена смелым. На солдат тут смотрели как на людей второго сорта, чему я не переставала удивляться, но тем любимее армией был император, который не брезговал ходить с ними бой, есть у их походного костра, благодарить за верность и называть опорой трона. На гвардию эта любовь распространялась в полной мере. Я в очередной раз офигела, узнав, что дворцовая охрана, оказывается, была не постоянной. К каждому гвардейскому подразделению было приписано определённое количество расквартированных в провинциях дружин, воины которых посменно приезжали служить в столицу, так что каждые пару месяцев состав гвардейцев полностью обновлялся. Частота смен зависела от дальности расположения дружины: кто-то приезжал трижды в год, кто-то одни раз. Из всего этого так же следовало, что в прошедшей войне никто из гвардейцев не смог отсидеться в стороне – учитывая масштаб боёв, все или почти все дружины так или иначе приняли в них участие, на том или ином фронте. Ну а Тайрен успел побывать на обоих, и это помнили.