Полуночный соловей

Пролог

Лучшее, что я сделала в жизни – убила его!Нет, это не было в состоянии аффекта или импульсивно, это был план, который я вынашивала два долгих года и наконец его реализовала. И теперь, когда я отправила уже совершенно безжизненное тело в топку крематория, я испытала что-то вроде очищения. Очищения огнем. Очень страшно, но на моем лице заиграла болезненная улыбка – попробуй достань меня с того света, Джанфранко!

Трудно забыть тот день, когда он появился в моей жизни – день похорон моего отца, Джереми Найтингейла. Моя мама, уж слишком набожная католичка, собрала всю свою немногочисленную семью, и он тоже там был. Джанфранко Беллучи – ее племянник, которого она любезно приютила в нашем доме по просьбе своей сестры. Он вошел в, наполненную людьми в черном, комнату и от него невозможно было оторвать взгляд. Высокий, широкоплечий брюнет с огромными черными глазами и непослушными вьющимися волосами – такой себе Давид от Микеланджело. Только взгляд у него был тяжелый и липкий.

- Мария, - позвала мама, она не признавала, данного мне отцом, экзотического имени Миднайт, и упорно звала меня именно Марией, - познакомься, это твой кузен Джанфранко и теперь он будет жить в нашем доме.

- Беллиссима Мария, - он сжал мою руку.

- Вообще-то меня зовут Миднайт, но если тебе удобно, можешь…

- Я буду звать тебя Мария, - его низкий голос звучал строго, - имя "Миднайт" тебе совершенно не идет.

Да кто он такой, чтобы решать идет оно мне или нет, я даже немного рассердилась. Для 14-летней меня было важно, чтобы все связанное со мной же воспринималось, как часть индивидуальности.

- Тебе тоже Джанфранко не идет, и я буду звать тебя Джонни, лады?

Он криво усмехнулся, но ответом меня не удостоил и пошел к остальным родственникам, которые что-то живо обсуждали.

А я осталась со своими мыслями. Мой отец был художником, всю свою жизнь он писал и лепил. Но вот судьба распорядилась иначе его талантами - и почти 30 лет он управлял огромным похоронным бюро с поэтичным названием «Последняя трель соловья» в своем родном Чикаго. Последние десять лет его творческая натура проявлялась в основном в ритуальном гриме. Какая ирония!

- Ну хоть с устроением похорон проблем не было, - рассказывала кому-то моя мама Анна-Луиза Найтингейл (урождённая Романо), - хоть какую-то пользу принесло скорбное ремесло моего покойного, Боже спаси его душу, мужа.

Моя мать, хоть и родилась в Чикаго, была истинной итальянкой и ярой католичкой, она даже попыталась меня окрестить, но отец отвоевал мое духовное обращение и сказал, что, когда я вырасту, мне решать, какую религию выбирать. Тем ни менее наш дом наводнили многочисленные распятия и библии, а мама каждую неделю ходила в Церковь Святого Семейства, чтобы помолиться за наши грешные души.

Теперь, после смерти отца, мне показалась, что я осталась совсем одна в своей борьбе за свободу и индивидуальность, только он поддерживал мои порывы и стремления, учил рисовать, объяснял, как устроен этот жестокий мир, рассказывал о любви и чести. Он был моим проводником в мир искусства, и именно Джереми Найтингейл подарил мне мой первый мольберт и краски. Я любила отца, да и сейчас продолжаю любить, даже когда его нет физически... Я видела, как его гроб опустили в печь крематория, а его прах покоиться в урне на тумбочке возле камина в доме моей матери.

После поминок, я помогала маме убираться, а Джанфранко выносил из дома лишнюю мебель. Я в тайне наблюдала за его движениями и даже немного залюбовалась – такой сильный. Вот в такого я бы могла влюбиться наверняка, улыбнулась своей мысли. В 14 лет романтичным кажется то, что по факту таким не является.

- Мария, не сиди долго перед телевизором, - мама собралась спать, ведь она и правда устала за такой тяжелый день. Она погладила меня по голове:

- Нам еще нужно научится жить без него, - ее глаза наполнили слезы, - мы же женщины и по определению - сильные, правда же?

Она искала моей поддержки.

- Да, мамочка, - я погладила ее руку и выключила телевизор, - тебе нужно отдохнуть, хочешь я сама расправлю тебе постель.

- Ну что ты! – запротестовала она, смахивая слезы, - я сама, вон Джанфранко помоги лучше.

Я поплелась в гостевую и достала постельное белье, ловко вдела одеяло, поправила все и пошла к выходу. Он же встретил меня в дверях:

- Не хочешь пожелать мне спокойной ночи? – его тон был ледяным.

- Спокойной ночи! – тихо сказала я и попыталась выйти, но он преградил мне путь.

- И это все, Мария? – уставился он вопросительно.

- А что еще? Мне поклониться? – я дерзко посмотрела на него.

- Какая же ты непокорная… - в его глазах появился нехороший блеск.

- Такая, как есть, - попыталась проскочить под его рукой, но он больно схватил меня за запястье.

- Ты разговариваешь с мужчиной, пигалица!

- И что? – меня перестала забавлять эта ситуация.

- Тебя не учили, что мужчина решает, что делать женщине?! - прошипел он на меня.

- Меня учили, что человека уважают и любят не за половую принадлежность, а за поступки.

По-моему, он не совсем понял мои слова, видно язык знает еще слабовато.

- Hai capito? (ты меня понял?) – спросила я на итальянском.

- Non proprio. (не совсем) – ответил он, - Buona notte, bellissima! (спокойной ночи, красавица).

- И тебе! - я стремительно перешла на английский и проскочила под его рукой.

Забралась в теплую постель и задремала. Проснулась от того, что кто-то входил в мою комнату на цыпочках, но только хотела обернуться, мой рот был зажат большой мужской рукой.

- Я пришел преподать тебе урок послушания, Мария – голос Джанфранко ударил по моей барабанной перепонке.

Мои глаза расширились от ужаса. Что он собирается делать? А страх сковал…

Он рывком скинул мое одеяло и стал задирать мою ночную сорочку. По позвоночнику побежал холодок. Я понемногу осознавала, что сейчас будет.

- Не надо, - было попросила я, - я еще никогда…

1.

- Миди, ты до сих пор не спишь, - Лореляй сонно трет глаза, - опять рисуешь?

- Ну зачем ты встала? – улыбаюсь и вытираю кисти, - я сейчас приду.

- Не жалеешь ты себя! Тебе через 2 часа вставать, а ты даже не ложилась.

Она подходит сзади и кладет руку мне на плечо, рассматривая мою работу:

- Как забавно…

Я смотрю на нее, ну просто сирена: огромные зеленые глаза внимательно изучают картину, чтобы ничего не упустить.

- Что забавного, Лори? - глажу ее руку, - так обычно говорят о детских рисунках, дорогая.

- Нет, ты что, - она заглядывает мне в глаза, - все изумительно, просто ты раньше не использовала такую гамму, вот и хочу понять - нравится мне это или нет.

- Все меняется. Пошли спать! - я беру ее за руку и провожаю до спальни, - тебе не стоит вставать ко мне.

- А вообще не к тебе вставала, а шла в туалет, и просто решила проведать, - укладывается она набок.

- Что-то часто ты в туалет вставать стала! – тоже ныряю под одеяло.

- Для такого срока вполне понятная картина, - она кладет руку на свой живот.

Я глажу ее светлые волосы, и она просто прикрывает глаза:

- Спи, моя сирена, - мой голос действует на нее убаюкивающе. И уже через мгновение она мирно посапывает мне на ухо.

Как я оказалась там, где я сейчас? Уже сама не помню… После таинственного «отъезда» Джанфранко Белуччи моя жизнь понемногу стала налаживаться. Я училась в лицее и помогала маме в бюро, потихоньку осваивая скорбное ремесло моего отца. Потом поступила в художественный колледж, времени на работу было катастрофически мало, но пока мне все удавалось. И даже успела выйти замуж, правда ненадолго и, мягко говоря, несколько неудачно. Но об этом чуть позже.

Я вам вот о чем хочу рассказать, о том, как я встретила мою нынешнюю пассию – Лореляй Кляйн. Нет, и дело не в смене ориентации, я не стала в раз лесбиянкой, дело в настоящей любви.  Мы же любим человека не за принадлежность к определённому полу, расе, национальности, мы любим за мелочи, за взгляд, за жесты, за то, что человек делает и как говорит. Вот и со мной случилось так. Я увидела эти зеленые глаза и пропала.

День в бюро выдался не из легких: трое похорон к ряду, скорбные речи и люди в черном. У меня очень разболелась голова. Но вместо того, чтобы традиционно лечь спать, я направилась в ближайший бар.

- Джерри, привет, - поздоровалась я с местным барменом, - мне коричный виски, двойную порцию.

Он только кивнул, и я присела возле стойки, разглядывая посетителей. Для вечера четверга было достаточно людно. И тут мое внимание привлекла вошедшая девушка… Она что в свадебном платье? Упс. Я глазам не поверила, пока она не плюхнулась на барный стул рядом со мной.

Прям, как Рейчил Грин из сериала «Друзья».

- Удобно, наверное? - начала я разговор.

- Простите! – блондинка уставилась на меня, и я только заметила, какие у нее зеленые глаза. Чистейщие изумруды. В голове произошёл взрыв.

- Ну я говорю, это же так удобно ходить в бар в свадебном платье, если что можно сразу и жениха поймать.

«Сбежавшая невеста», как я успела окрестить ее про себя, поморщилась:

- Это не свадебное платье, а платье подружки невесты, я только с примерки, - она отбросила непослушную прядь назад.

- Ой, тогда извините, - я примеряюще подняла руки, - не буду к Вам приставать.

Она улыбнулась:

- Приставайте на здоровье, мне сейчас не помешает компания. Что пьете? – она принюхалась, - это корица?

- Коричный виски, - я протянула ей свой стакан.

- То же самое, - она  кинула бармену, - Лореляй!

Она протянула мне руку для приветствия, я руку пожала и быстро ответила:

- Миднайт.

- Интересное имя, это сценический псевдоним? – она отхлебнула свой напиток.

- Почему-то все так считают, я же вроде не похожа на стриптизершу и это не Куки или Блонди.

- Не обижайтесь, - продолжила девушка, - я просто решила уточнить на всякий случай.

- Скажу Вам и Ваше имя не самое распостранённое. Рейнская русалка?

- А Вы, смотрю, разбираетесь, а то мой друг считает, что это одна из форм имени Лорейн.

Я внимательно изучала мою новую знакомую: длинные светлые волосы, огромные зеленые глаза, пухлые губы, стройная фигурка. Пожалуй, на губах я задержалась дольше всего, даже самой стало как-то неудобно. А девушка все тарахтела про своего молодого человека:

- Димитрас считает, что женщине совершенно не нужно образование, ведь наше место оказывается на кухне. Ну Вы слышали такое? Средние века, блин.

А потом я сказала, как мне тогда показалось, совершенно неуместную вещь:

- Так и что Вы делаете рядом с таким человеком?

Она задумалась:

- Я тоже часто задаю себе этот вопрос. Но это уже форма зависимости.

- С зависимостями нужно бороться, особенно, когда они пагубные.

- И снова Вы правы! – она поставила стакан, - Вам никто не говорил, что у Вас просто удивительные глаза?

- Было дело, - на моем лице заиграла довольная улыбка, - но такой комплемент от другой женщины я слышу впервые.

- Вы простите мне мою наглость, но я восхищаюсь всем красивым, не могу иначе, и иногда болтаю глупости.

- Мы все время от времени таким занимаемся!

В ее сумочке истошно заорал мобильный.

- Я на секунду, не уходите, - погладила мою руку и пошла поговорить подальше от бара.

Судя по жестикуляции, что-то шло не так. И она вернулась вся в слезах.

- Что-то случилось?

- Случилось… Этот идиот выгнал меня из дому! Сказал, чтобы я завтра приезжала за вещами, - она всхлипывала, - а мы 3 года встречались, представляете. Вот не понравилось мне, что он в нашу постель тягает других баб и еще приторговывает наркотой. А кому бы понравилось? Я уже и сказать ничего не смею… Вот скотина!

И она заказала еще виски.

- Это мне нужно искать ночлег на сегодня и платье это дурацкое… Заберу завтра  вещи и поеду обратно в свою Пенсильванию, надоело! - она уставилась на янтарную жидкость, но пить не стала.

2.

Это сейчас я устроенная и спокойная, а тогда 5 месяцев назад, мое сердце выпрыгивало из груди, от одной мысли, что я могу ее потерять. Все как-то слишком быстро, казалось мне, одна ночь - и я уже готова на все для своей белокурой сирены.

- Ты когда едешь за вещами? Если что, у меня - пикап, и я могу тебе помочь, - предложила я во время совместного завтрака.

- Много вещей я не нажила, поэтому ну прям целый пикап мне не нужен, но, если у тебя есть время, от твоей поддержки не откажусь, - она встала и чмокнула меня в щеку, - ну каково это за одну ночь поменять все в сознании?

- Это ты мне расскажи? Возможно, я потом пожалею, но сейчас чувствую себя великолепно, - я размяла шею.

- Ой, Миди, мы сейчас ныряем в омут с головой, и чтобы этот омут не поглотил нас в один момент… Ты очень быстро принимаешь решения, и это мне не может не нравится. В сущности, мы друг друга и не знаем толком.

- А чтобы ты хотела знать, Лори? Я тебе все расскажу, как на духу.

- Ну давай, начнем с того, кто ты, откуда, какая у тебя, наконец, фамилия, что ты любишь, не любишь и т.д. И нам нужно будет сходить на настоящее свидание, ну чтобы все было, как у людей.

- А у нас как у кого? Хорошо, фамилия моя Найтингейл, мне 30 лет и я родилась в Чикаго и никогда толком не покидала город. Чем занимаюсь - ты знаешь. Мой папа умер, когда мне было 14, осталась еще мама, но отношения с ней у меня не очень чтобы близкие. Скорее так, она меня пытается принять такой, как я есть.

- Получается? - Лореляй приподняла бровь.

- С переменным успехом. Я не люблю морские гребешки, жестоких людей и книги без хеппи-энда, а люблю красный цвет, корицу и, уже скорее всего, тебя, - я коснулась рукой ее щеки, - А теперь твой черед!

- Давай знакомиться заново, я – Лореляй Кляйн, беременная 27-летняя официантка из ретро-закусочной с дипломом экономического колледжа, родилась в Питтсбурге, штат Пенсильвания, в Чикаго уже живу около 4 лет, 3 из них с моим молодым человеком, думаю, уже бывшим. Родители остались в Питтсбурге, они развелись, когда мне было чуть больше года, но при этом им удалось сохранить видимость нормальных отношений. Я не люблю слякоть, когда врут и вареный лук, а люблю музыку (при том абсолютно любую), лакричные конфеты, пешие прогулки и голубой цвет и с недавних пор одну умопомрачительно красивую синеглазую брюнетку.

- Это еще кого? – усмехнулась я, дразня свою любимую.

- Ты ее не знаешь. Такой озорной маленький соловей, - ее дыхание обожгло мою шею.

- А на чью свадьбу ты наряжалась?

- Уже точно на нее не пойду. Надо бы вернуть платье. Это свадьбу кузины Димитраса. Ну и хорошо, а то я, боюсь, не переживу еще одну большую греческую свадьбу. Я тебе про личную жизнь рассказала, а ты молчишь, как партизанка. Так признавайся: я хочу знать все от первого раза до последнего любовника…

- Давай только про первый раз не будем, - я даже в лице изменилась, - а так у меня все прилично: пару отношенией, которые длились больше года и один мертвый муж.

- Ты даже замужем побывала? Ух, круто же… Я хочу все знать…

- Не буду тебя утомлять: он был фотографом и при этом старше меня на 20 лет.

- И умер от старости? – посмотрела на меня с прищуром.

- Нет, пищевая аллергия, анафилактический шок - очень банально.

Воспоминания нахлынули неожиданно. Мне был 21 год, я училась в колледже. Однажды моя подруга Белинда уговорила сходить с ней на одно пафосное мероприятие в галерее на Мичиган-авеню.

- Там будет он, - твердила мне Белинда, - он - великий фотограф и попасть в его объектив было бы большим счастьем. Отлично, если бы он согласился сделать пару снимков для моего портфолио.

- Да кто он? – я не совсем понимала восторг подруги.

- Ну это его выставка, Юджина де Ласко.

- А! - это имя мне тогда абсолютно ничего не говорило.

- Миднайт, ты что живешь в бункере, не знать де Ласко стыдно!

- А мне вот совсем не стыдно! - протестовала я.

Тем ни менее она притащила меня на вышеупомянутую выставку. Фотографии, признаться, были действительно хороши, столько страсти, отлично передан характер каждой модели. Пока Белинда рыскала в поисках того самого де Ласко, я остановилась возле фото женщины в медицинской форме, рассматривая детали и про себя восхищаясь работой со светом.

- Вам нравится? – обратился ко мне немолодой, но достаточно приятный мужчина с глубокими черными глазами.

- Очень занятная работа, - попыталась перейти к следующей.

- Мне кажется, что, если Вас сфотографировать – это будет просто шедевр.

- Вы думаете?! - я усмехнулась, - я же совсем не гожусь в модели.

- Ну не скромничайте, Ваше лицо удивительно и столько печали в глазах, - он подошел совсем близко.

- А Вы в этом разбираетесь?

- Однозначно, - он развел руками.

И тут до меня стало доходить – это же тот самый Юджин де Ласко.

- Юджин, - словно подтверждая мои догадки, представился он, - Вы, юная леди?

- Миднайт, - я даже стала немного волноваться, а он взял мою руку и поднес к губам. От этого жеста мне даже было не по себе.

- Как красиво звучит, - он одарил меня весьма откровенным взглядом, - а Вы тут одна?

- Нет, с подругой, кстати, она очень хотела с Вами познакомиться, - и я стала оглядываться в поисках Белинды.

- С подругой - это ничего, - смотрел в упор, - а я уже начал бояться, что Вы тут с мужчиной.

Я ничего не ответила. Подкатывает он ко мне что ли? Да быть этого не может…

От догадок меня спасла подскочившая к нам Бел, которая начала тараторить что-то про свет, тень и игру цветов. Я не слушала этот разговор, а дальше пошла рассматривать фото.

Когда мы с подругой покинули галерею, она виновато на меня уставилась:

3.

Перед выходом из дома я только слегка коснулась губ Лореляй и думала уже открыть дверь, как она просто вцепилась в полы моей куртки и вжала меня в стенку.

- От тебя невозможно оторваться! - ее горячий язык прошелся по моим устам и тут же проложил себя путь в мой рот. Поцелуй с привкусом лакричной конфеты вышел слишком глубоким. Мне показалась, что я стремительно теряю рассудок, когда ее руки скользнули под мою футболку и сжали налившеюся грудь.

- Что ты делаешь? – я задыхалась от тягучего жжения внизу живота, - мы же собирались за твоими вещами!

- Вещи никуда не денутся, - Лори уже стягивала мои джинсы, - вот сейчас только попробуй сказать, что ты не хочешь!

- Да ты маньячка! - я расписала ее шею поцелуями, слегка прикусывая нежную кожу, от чего ее тело под моими руками стало просто пылающим и одновременно покрылось мелкими мурашками.

Сопротивляться своим желаниям мы не могли, она уже была сверху и терлась об меня всем телом:

- Ты только моя, Миди, запомни это! – притянула меня за шею и принялась покусывать мои губы.

Не отрываясь, она развела мои бедра и наши тела образовали что-то вроде двух пар ножниц – ноги были плотно переплетены. Ее возбужденный клитор уже терся об мой. Влажные шлепки заводили, а трение стало еще более сильным и интенсивным. Лореляй вмиг заполнила собой все мое пространство, полностью подчинив меня себе. Сладкая пытка продолжалась до тех пор, пока, она не задрожала всем телом, я, впрочем, быстро подхватила волну нарастающего оргазма и крепко сжала ее талию.

- Миди! - ее стон звенел в моих ушах, разнося по телу сильные посторгазменные вибрации.

Я погладила ее по волосам:

- Лореляй, если ты и дальше будешь такой гиперактивной, мы все свободное время будем проводить только в постели!

- А что в этом плохого? Я люблю тебя и хочу слишком сильно. Не бойся, жизнь это поправит! - усмехнулась она.

- Ох, и повезло мне встретить такую любвеобильную девушку!

- Да. Ты - прямо счастливица - с первого раза и в точку, - Лори коснулась губами моего обнаженного плеча, - обещаю, что тебе будет со мной лучше, чем со всеми мужчинами, которые у тебя были!

- Надеюсь, не только в постели! - подразнила я свою любимую.

- И не только, - взгляд ее зеленых глаз был уверенным.

- Одевайся, сирена, не будем тянуть с твоим переездом!

После серии коротких поцелуев мы все-таки вышли и поехали в Сауз-Сайд.

Квартирка, в которой Лореляй жила со своим бывшим бойфрендом была в старом обшарпанном доме, который, видимо, готовились сносить. Мы вошли в длинный и грязный коридор и постучали в первую дверь, что на вид казалась картонной. В дверном проеме стоял он – Димитрас Салакис, почти двухметровый грек с изрядным животиком в джинсовом комбинезоне и без майки.

- Приперлась! Ну, раз приперлась заходи, а это еще кто? – он указал на меня.

- Тебе какая разница? Где мои вещи? - голос Лореляй был грозным.

- Вон я сгреб все твое барахло в угол и уже собирался поджечь, - по-моему, ему просто нравилось говорить гадости.

- Задницу свою подожги, Димитрас, - Лори бросила в сердцах, - может хоть от волос избавишься!

И правда я заметила, что этот огромный мужик и волосат был, как настоящий медведь.

- Не трынди, - он плюхнулся на кресло, - быстрее собирайся, а то скоро должна прийти Присси и твои шмотки тут точно будут лишними.

- Удачи тебе! Вкус у тебя отменный! - глаза Лори сверкнули, - счастливо вылечить триппер после этой мисс «Даю всем».

- Да уж лучше, чем великоразумная праведница, типа тебя, которая в постели - ну бревно бревном. И вообще где ты, шлюха мелкая, сегодня ночевала?

Тут я уже не выдержала:

- Во-первых, Лори – не шлюха, а во-вторых, она ночевала у меня, Вас что-то не устраивает?

- А ты кто такая, синеглазка, чтобы лезть в разборки с моей, пусть уже бывшей, бабой?

- Я - ее подруга.

- Что-то никогда не было у Лорейн таких подружек! Может ты – сектантка? А, Лор, ты в мармонскую секту вступила?

- Ага, - ехидничала я, - есть у нас одна секта для тех, кто терпеть не может скользких, потных и грязных мужиков, вроде Вас.

Он даже подскочил с кресла:

- Слушай, синеглазка, я могу тебе твою очаровательную мордочку и подрехтовать, много базаришь не по делу!

- Очень страшно! - я даже рассмеялась.

- Где мои права, придурок, и серьги с нефритом? - моя любимая вышла из соседней комнаты и была очень злой, - ты их, сука, что заложил?

- Тю-тю твои сережечки, а права я твои подарил, - он прям упивался своей подлостью.

- Ты охренел?! Кому подарил?

- Та одной мелкой… ей надо было пива купить, вот отдал, чтобы девочки повеселились.

Я думала, Лореляй его убьет. Она ловко подскочила к Димитрасу и влепила ему пощечину.

Тот просто офигел от такой реакции.

- Ты что, идиотка, творишь? Я ее три года терпел со всеми «фе», а она лапы свои распускает, - и он было замахнулся для ответного удара, но я перехватила его руку:

- Только попробуй, полиция тут будет быстрее, чем ты успеешь произнести свое имя. Я еще им про твой мелкий наркобизнес расскажу.

- А ты и в это посвящена, синеглазка? - он ловко вывернул мою руку назад, и его лицо уже было прямо перед моим.

- Об этом вы с Лори всю ночь шушукались? - меня обдало запахом дешевого пива и нечищеных зубов, от чего я поморщилась.

- Салакис, отпусти ее, а то уже я полицию вызову! - Лореляй проговорила очень строго.

- За подружечку свою переживаешь, сучка? – он схватил меня за шею, - мне ее тоненькую шейку сломать раз плюнуть. У тебя бабки есть? А то Присси придет – ни жрачки, ни бухла нет, а ты мне еще за три года столько должна, что по век жизни не расплатишься.

- Отпусти Миди! - она процедила сквозь зубы, я же ловко вывернулась и ударила козла ниже пояса. Он согнулся и выматерился. Мы же воспользовались временным превосходством - схватили, что успели и уже неслись к машине.

Быстро тронулись и буквально полетели по улице.