Полюби меня снова (энн Мэйджер)

Глава первая

Дайана Брэнскомб в испуге отпрянула от своего спутника Брюса Диксона и быстро пошла прочь. Она понимала, что убегать вот так, будто она насмерть перепуганная девчушка, смешно и глупо, кроме того, она чувствовала себя виноватой, потому что оставила Брюса в компании с коммерсантом, который своим круглым брюшком и нескончаемыми историями про нефтяные сделки загнал его в угол, однако не могла пересилить страх и вернуться. С изяществом стремительно улепетывающей газели Дайана пробиралась сквозь толчею в модном ночном клубе на крыше небоскреба, стилизованном под бивуак арабов, раскинувших шатры, – город Хьюстон демонстрировал свои способности в изыске. Под ткаными пологами, в полосочку и с болтающимися кистями, публика оказалась стиснутой со всех сторон и напоминала неспокойную скотину в громыхающем товарняке.

Исчезнуть! – молнией сверкнуло в голове, когда она случайно перехватила взгляд темно-янтарных глаз Росса, устремленных на нее поверх шумной компании. И сразу же густой и едкий сигаретный дым будто растаял, потные тела как бы и не касались ее, когда все проталкивались к бару за напитками, а гул голосов, старавшихся перекричать тяжелый рок, дабы собеседник мог расслышать, вроде бы и утих.

В это как бы остановившееся мгновение, еще до того, как Росс отвел взгляд от ее лица, исказившегося болью воспоминаний, – они нахлынули на нее, тягостные и полные драматизма.

Мгновенно и как наяву увидела она спокойное, восковое – личико Тэми, посиневшие губы изящного рта сердечком, ресницы цвета густого янтаря, опущенные навеки, Росса на коленях у дороги из ракушечника, ведущей к их прежнему жилищу, – в последний раз он держал на руках крошечное тельце, а к дому уже летела «скорая». Громкие на тихой лесной дороге, надсадные звуки сирены заглушали ее душераздирающие рыдания.

Онемев от горя, стояла она тогда рядом с Россом под гигантскими кипарисами, а высокие каблуки медленно погружались в рыхлую почву лужайки у лагуны.

Вспомнилось и другое. Удивительно теплые и нежные воспоминания… Волнующий миг, когда Росс впервые увидал ее уже не ребенком, а хрупкой красавицей, пробудившей в нем желание. Первое свидание… Он подарил ей алую розу, и когда она провела шелковистыми лепестками по губам, те хранили еще тепло его пальцев. Она помнила нежный и страстный первый поцелуй под луной, благословляющей их серебряными перстами света, струившегося сквозь верхушки мачтовых сосен в густом бору на юго-западе Техаса, где королями лесопромышленности были Росс и ее собственный отец. Эти воспоминания наполнили ее душу страданием и тоской по минувшему, она впервые осознала печальную реальность: мужчина, когда-то безумно любивший ее, теперь даже и на дух ее не переносит.

Ну и в чем же дело, почему сейчас такой переполох? Ведь считала же, что между нею и Россом, с его зрелой мужской привлекательностью, все кончено. Думала, что горе и печаль притупили страсть и нежные чувства, когда-то притягивавшие их. Разве не говорила сама себе, что та часть ее жизни осталась позади, разве не сама отвела ей там место?

Дайана вздрогнула. Зажав в одной руке концы тонкого, ручной работы кружевного шарфа, служившего накидкой на плечи, ладонью другой толкнула стеклянную дверь и вышла на террасу. Облокотившись на балюстраду, она почувствовала легкое головокружение. Ничего удивительного, подумала она, все-таки очень высоко и летняя жара просто невыносима.

Она едва ли обратила внимание на то, что грохотанье джаз-банда и шум веселья стали приглушеннее, как только за спиной захлопнулась дверь. Не замечала она и радужного мерцания миллионов огней в ультрасовременных домах, как бы парящих совсем рядом, и того, что каждый новый небоскреб выглядел более внушительным по сравнению с соседним, построенным всего несколько месяцев назад, – гигантские каркасы из стали и кирпича возникали буквально за одну ночь среди фантастической роскоши юго-западного района Хьюстона. Дайана была погружена в мир собственных горестей и утрат и, стараясь сдержать слезы, то и дело моргала. Проведя тыльной стороной ладони по глазам, она даже не подумала о том, что может смазать тщательно наложенный на лицо макияж.

Каким-то обостренным чутьем она вдруг поняла, что в ее жизни ничто не значило для нее так много, как Росс. Ни поразительный успех в бизнесе, ни клиенты с именем, ни холостяки, как говорится, на выданье, по раз и навсегда заведенному порядку сопровождающие ее каждый уик-энд на светские рауты, куда она непременно наведывалась для установления полезных знакомств. Между прочим, был у нее встроенный шкаф, от стены до стены битком набитый нарядами от модных и известных модельеров, в пентхаусе – квартире с садом на самом верхнем этаже, – приобретенном на правах частной собственности в одном из домов на юго-западе Хьюстона, в престижном районе. Словом, было все, что дают деньги и успех, и все-таки в ее душе оставалась отчаянная пустота.

Она просто дура – нет бы понять это три года назад, а не сегодня вечером! Разрушила свое замужество с разудалой решимостью, призвав на помощь рассудочность и убедив себя в том, что их отношения не складывались с самого начала и, даже если бы не было Тэми и того, что случилось, все равно она и Росс для совместной жизни не пара.

Дайане от рождения была уготована жизнь в роскоши и богатстве, тогда как Росс, в то время напористый администратор в лесопромышленной фирме ее отца, – выходец из низов, всего добивался сам. Родился он в небогатой семье, в Луизиане, в каком-то медвежьем углу поймы реки Миссисипи.

Он не одобрял блеск и лоск как стиль жизни, даже когда сам стал преуспевающим бизнесменом, а она как раз этому придавала большое значение. Он пытался убедить ее, что в действительности ей это тоже не нужно, и она потому стоит на своем, что ее мать, Мадлен, внушает ей все время, что именно так и следует жить, что для своей дочери она иного не желает. Иногда, в душе, Дайана почти соглашалась с Россом.

Мгновенно выкинув из головы всякие мысли о Мадлен, она припомнила их двухэтажный домик в глубине сосновых лесов на востоке Техаса, ее и Росса совместное жилище. Дом был построен на берегу протоки, неторопливо катившей свои воды среди буйной растительности. Росс любил их жилье, его незатейливость, густые заросли на берегу, кипарисы под вуалью взъерошенного испанского мха и таинственную девственность лесов. Он построил его сам и так и не сумел понять, почему Дайане хотелось жить в городе. «Там все дома на одно лицо, – говорил он ей, – а наш – единственный: такого нет ни у кого».

Глава вторая

– И это все, что ты хочешь от меня? – спросила Дайана. – Я тебя не понимаю.

В полумраке шатра его карие глаза казались совершенно черными. Жесткий и непримиримый взгляд его ни на секунду не отрывался от ее милого лица.

– По-моему, все понятно! Ты ничем не отличаешься от любой привлекательной женщины, которую я мог бы встретить здесь, пригласить к себе домой и переспать… Просто как дважды два.

Бред!.. Безумие какое-то, одинаково губительное и для нее, и для него. Вначале она решила, что он шутит. Росс был не из тех, для кого подцепить бабенку привычное дело. И вообще, мало ли что можно сказать в запале! Она-то, слава Богу, знает, что он не такой.

– Росс, прошу тебя, не говори так! Пожалуйста… – прошептала она, сдерживая готовые выплеснуться наружу душевную боль, раскаяние и любовь, самое мучительное из всех чувств. – Ты не должен… я….мы не должны… нельзя так… Во всяком случае, не тогда, когда я тебе совершенно безразлична. Пусть будет так, как было до сих пор, пускай все, что было у нас, останется в прошлом, хорошо? Зачем тебе это?

– Затем, что я увидел тебя снова.

– Ну увидел и увидел… Давай забудем об этой встрече!

Он рассмеялся. Смех получился резкий, царапнул как нож по стеклу.

– Я бы очень хотел, чтобы все было так легко и просто, – сказал он, проведя ладонью по ее бархатистому плечу, а затем быстро отдернул руку..– Проклятье! Что ты со мной делаешь, Дайана? Хочу тебя… как прежде.

Она уловила боль в его дрогнувшем голосе. Жалость, сострадание захлестнули ее.

– Росс, пожалуйста… – Он тронул пальцами ее губы, не давая сорваться мольбе о прощении, она поняла его жест и сказала с мольбой в голосе: – Росс, мы и так совершили слишком много непростительных ошибок. Давай обойдемся без этой, последней. Хорошо?

– Если любишь меня, проведи сегодняшнюю ночь со мной. Может быть, тогда я наконец пойму, что мне с тобой не по пути, – настаивал он с безжалостной прямотой, нисколько не заботясь о том, что причиняет ей страдание.

Он бил прямой наводкой. Жестокие слова угодили в самое сердце, заставив ее содрогнуться. В любви к ней, вернее, в обладании ее телом он видел избавление от душевного ожесточения. Ну что ж, винить его не в чем! По крайней мере он честно и откровенно говорит то, что думает, подвела она итог своим невеселым мыслям. Ни ложных обещаний, ни фальшивых слов. Она подняла на него глаза, полные слез.

– Вот так, Дайана! Будем считать, что ты мне задолжала. Ты это все прекрасно понимаешь!

Возможно, что и так! Но зачем же бить так безжалостно? Да и по какому праву он требует от нее такой жертвы, которая сродни закланию? Сквозь пелену слез она вглядывалась в черты его лица, неумолимого и непреклонного, понимая, что ничто не найдет отклика в его сердце. Но она не хотела, чтобы физическая близость, высшее проявление любви, соединила их тогда, когда они стали чужими друг другу, когда ни он, ни она не испытывали сладкого восторга от одной лишь мысли о ласках. Ну, хорошо! Он сейчас уйдет, если она скажет «нет»… А что потом? Уверена ли, что справится с болью разлуки на этот раз? Вряд ли… Но ведь не он виноват в том, что случилось с ними! Похоже, действительно долг платежом красен. Ну что ж, пусть будет так, как он хочет, и тогда неважно, какой силы душевную травму она нанесет себе…

– Кажется, я… В какой-то мере… Да, – вымолвила она с трудом, дрожащим голосом и замолчала.

И он молчал. Пауза затянулась и, как ни странно, была оглушительно тихой. А потом Дайана почувствовала его жаркие пальцы на своем подбородке. Запрокинув ей лицо, он с легкостью нашел губами ее рот, жадно приник к нему, поджигая ее яростным огнем желании, и не отпускал, пока не убедился, что и она охвачена пламенем.

Оба мгновенно ощутили грозящую опасность. Но было уже поздно. Поток страсти, подхватив их, нес в водоворот, откуда, как известно, редко кому удается выплыть. Он минуту, может, две презирал себя за то, что вожделение одержало верх над всеми другими чувствами, что сердце билось как безумное, а дыхание вырвалось из-под контроля. Но она уже была как бы у него в крови, стала частью его. Всего одна ночь. Ну и что? Ему бы только пить ее маленькими глотками, смаковать ее, вкусную, лакомую, вдыхая запах ее, тонкий и ароматный. Он разденет ее догола, обовьет руками и крепко-крепко прижмет к своему обнаженному телу – с такой силой, чтобы ни один кусочек ее тела не пропал даром, чтобы оно было только его, прижавшееся хоть и на одну ночь, но все равно навеки.

Дайана понимала, что нужно что-то делать, чтобы не сгореть в страстном огне, но вместо этого почему-то выгнулась дугой так, чтобы совпасть с изгибами его тела, и сдалась на милость жаркого, первобытного инстинкта, которому никто не в силах оказывать сопротивление, а уж она, такая нежная и беззащитная, тем более. Тело ее трепетало, дрожало, горело, когда он завладел ее ртом с ненасытной жадностью собственника. Вот он, ее мужчина, вот! Другой ей не нужен, только этот. Она желает только его. Пусть просит что хочет, отказа не будет!

Страсть закрутила, завертела ее, как пушинку на сильном ветру, и непременно бы сдула, если бы он не приподнял ее над полом своими сильными руками и не прижал к себе крепко, покрывая ее горячими поцелуями. Казалось, это будет продолжаться вечно, потому что и он и она испытывали необыкновенное наслаждение уже от того, что просто касались друг Друга губами, руками, телами.

Медленно отстранив ее от себя, хотя она, кажется, этого не хотела и все льнула к нему, он перестал целовать ее.

– Ну так что, отпустишь Диксона и проведешь ночь со мной?

– Да-а-а, – прошептала она, зарывшись в его шею.

Она все еще была в сладком плену чувств, но он, похоже, не обратил на это внимания. Жесток, однако! Она смотрела, как он поправлял галстук, потом приглаживал ладонью взъерошенные волосы. Откинув складки полога, он пропустил ее вперед. Они вернулись к столу в баре, где Брюс и его инвесторы развернули жаркую дискуссию по поводу предстоящих строительных работ. Дайана сказала Брюсу, что Росс проводит ее домой, и ей показалось, что он воспринял это с облегчением. Встав из-за стола, он чмокнул ее на прощание в щеку и тепло простился с Россом, обменявшись с ним рукопожатием.

Глава третья

Кубики льда ударились о стенку хрустального стакана, и он тоненько звякнул. Дайана нервничала, и поэтому ее движения были порывисты и резки. Она налила скотч в один стакан и минеральную воду в другой.

– Осторожно, Дайана! Смотри не разлей виски, – сказал Росс и улыбнулся. Улыбка предназначалась ей, но она не заметила ее, потому что с таким усердием заворачивала его стакан в бумажную салфетку, будто сейчас это было для нее самым важным делом.

Он понимал ее состояние. Повышенную активность она начала проявлять, как: только они поднялись в квартиру. Вот так и будет суетиться, подумал Росс, пока он ее не остановит. Она была готова включить пылесос или просто вытирать пыль тряпкой, если бы это не выглядело по меньшей мере странным. Поэтому Дайана начала переставлять с места на место бокалы на полке.

Он опять не сдержал улыбку, на этот раз улыбнувшись собственным мыслям. Ладно! Так и быть, оставит ее на некоторое время в покое – нужно дать ей возможность привыкнуть к его присутствию. Росс обвел глазами роскошные апартаменты. Любопытно все-таки знать, как она живет, хотя оставаться здесь надолго ни к чему, подумал он. Собственно, он и задумал этот визит как ничего не значащий эпизод, который всего лишь поможет навсегда вычеркнуть из памяти женщину, кое-чего стоившую в его прошлом.

Квартира у нее была шикарная, даже по меркам Мадлен, а про него и говорить нечего. Было очень мило, комфортно и уютно. У некоторых стремление поразить, ошарашить весьма заметно и, как правило, имеет обратный эффект. А у нее, несмотря на несколько картинный антураж, царила атмосфера раскованности. Здесь легко можно было представить себе босоногую компанию, распивающую кофеек за журнальным столиком, или светский раут с джентльменами при бабочках и с дамами в вечерних туалетах.

Стены были выкрашены белой краской, мягкая мебель обита тканью голубого цвета. На полу ковры. И самое главное – простор и много воздуха. Один угол занимала невысокая пальма в большущем мексиканском горшке. Суперсовременные огромные окна и двери выходили на террасу, опоясывающую дом с трех сторон, – с нее был виден весь Хьюстон, далеко-далеко, до самого горизонта. Белые стены плавно переходили в парящий над головой шестиугольный купол, крепившийся на гигантских, белого цвета балках, что по современным стандартам представляло собой довольно смелое архитектурное решение, позволяющее золотистому дубовому паркету сверкать под солнцем с утра до вечера.

Дом содержался в идеальном порядке, даже слишком, подумал Росс, но в данном случае его дело было десятое – здесь жила Дайана.

Полы, натертые воском, сверкали; на белого цвета деревянной полочке над камином – ни пылинки. И, конечно, никаких показушных журнальчиков на кофейном, может, журнальном – кому как нравится – столике. Каждый предмет в комнате был тщательно подобран и занимал свое место в соответствии со вкусом хозяйки, тонким, изумительным, потрясающим – одинаково годилось. Его взгляд мгновенно охватил книги в кожаных переплетах с» золотым тиснением, аккуратно расставленные на полках вперемешку с дорогими фарфоровыми безделушками в синей гамме, и яркое пятно желтых и розоватых тюльпанов в вазе на низеньком столике.

Ее гипертрофированную страсть к порядку и чистоте можно было смело считать заслугой Мадлен: Дайана с детства панически боялась разносов матери, не выносившей беспорядка в ведении домашнего хозяйства. Росс моментально почувствовал раздражение, поэтому постарался переключить ход мыслей с властной тещи на что-нибудь другое.

Его глаза набрели на изящную лестницу, ведущую в спальню. Разумеется, ему захотелось узнать, что и как там. Похоже, предельно искренне прозвучали слова, когда она выкрикнула, хоть и в ярости, что у нее в жизни никого не было, кроме него. Росс тут же попытался выбросить и эту мысль из головы. В самом деле, что это он? Сначала в гараже, теперь вот опять… Однако неприятный осадок остался. Он что, хочет, чтобы у нее кто-то был? Нет, не хочет. Тогда почему непонятный душевный дискомфорт? А! Понял! Мое не тронь… Инстинкт собственника. Неприятный симптом!

Если бы был понаглее, повернулся бы сейчас на каблуках – и к двери. И ничто бы его не могло задержать, а уж Дайана меньше всего. Он слышал позвякивание бокалов, рюмок, стаканов. Переставляет с места на место!.. Совсем растерялась, не знает, что с собой делать. Но Росс даже не взглянул на дверь, а прошел в глубь комнаты, задев за ветки декоративного папоротника в большом латунном котелке. Сняв пиджак, он небрежно бросил его на подлокотник кресла. Дьявольщина! Хамство, конечно, было тащить ее на танцевальную площадку. Хотя когда это было, чтобы он вел себя с ней как последний нахал?

Росс обернулся к Дайане в тот момент, когда она, тряхнув головой, отбросила назад прядь волос со щеки. Милый женственный жест… Он задержался взглядом на ее точеной шее. Она дотронулась пальцами до крайнего на полке стакана, чуть сдвинула его и нахмурилась. Без сомнения, решает, что бы еще придумать, как оттянуть время, подумал он. Как быть с гостем, как расценивать его визит?

Она стояла в раздумье, необыкновенно трогательная, красивая и какая-то потерянная. Неожиданно ему пришло в голову: для чего, зачем он ее мучает? Только этого не хватало! Он тут же подавил в себе возникшее было чувство сострадания.

– Красивый у тебя дом, – сказал он мягким голосом, подходя к ней. – Надо думать, устраивает тебя. Столько воздуха, такой простор, с террасы потрясающий вид. Помню, однажды ты сказала, что жизнь в лесу рождает у тебя ощущение оторванности от внешнего мира.

– Спасибо, Росс, – сказала она непринужденно, пропустив реплику о лесе и радуясь, что он ни словом не обмолвился о ее нынешнем «стиле жизни».

Протянув руку за стаканом с виски, он коснулся пальцами ее ладони. Дайана вздрогнула, мгновенно ощутив токи, исходившие от него. Стоило ему чуть дотронуться, как она в тот же миг безмолвно откликалась, мол, его, навеки с ним – все как в брачную ночь. В груди заныло, когда подумала, что Росс не с ней и ей больше не принадлежит.