Полюбить ураган

Пролог

Её пригвоздили к месту его грубые, обидные слова. Она стояла оглушённая и поражённая. Где-то глубоко, даже не в уме, а в сокровенных, почти неуловимых тайниках сознания, промелькнуло нечто похожее на мысль о том, что он прав.

Выброс адреналина заставил сердце гулкими ударами пробивать грудную клетку. Вспененная кровь мчалась по венам. Она сгорбилась, а руки взметнулись к волосам. Стали беспощадно дёргать спутавшиеся, слипшиеся тугие кудряшки, безжалостно выдёргивая целые клочья. Как это всегда с ней случалось в порывах отчаянной внутренней борьбы. Неровное дыхание хрипом вырывалось из саднящего горла. Щёки горели, из растерзанных губ сочилась кровь.

Взгляд – безумный, по-звериному дикий – блуждал по комнате. Неясно различал в полумраке щепки разломанного табурета, осколки разбитой посуды. Лохмотьями болталась содранная штора. В дорогой широкоформатный плазменный телевизор, что висел на стене, воткнулась тонкая, филигранно вырезанная хрустальная ваза, как метко брошенный кортик. Да так и осталась торчать в правом нижнем углу экрана, окружив себя рваными линиями трещин. Зеркало на всю высоту дверцы платяного шкафа, не выдержав удара, рассыпалось и усеяло неровными осколками пол у ног дрожащей девушки. Пожалуй, только огромная кровать, стоящая изголовьем у дальней стены, осталась нетронутой. След от стула – четыре продавленные точки – хранило на себе покрывало. И болтался махровый пояс от халата, неумело привязанный к люстре…

Царящий погром наводил ужас, леденил кровь. Но ещё больший страх приходил от правоты его слов, брошенных ей в лицо в порыве бешеной ярости. Она вдруг только сейчас по-настоящему поняла, насколько верны его обвинения в её малодушии и безволии. Не умные, грамотно подобранные фразы профессиональных психиатров, а его злые, оскорбительные слова. Которые он выплёвывал с уничтожающей язвительностью. Которыми он растоптал последние живые крупицы её истерзанной души.

Резкий порыв ветра всколыхнул остатки штор, с силой захлопнув дверь. Девушка вздрогнула. Значит, он вышел на террасу. Настежь распахнул двери и окна, и впустил разбушевавшийся ураган. Она распрямилась и несмело выглянула из своей нычки скрюченных рук. Усилием воли заставила себя разжать скорченные пальцы, что намертво вцепились в волосы. Настороженно, взглядом загнанного животного, вглядывалась в окно на террасу, страшась увидеть его. Но хлёсткие капли дождя разбивались о стекло, оставляя размытые узоры, мешая различить что-то ещё.

Что же она делает? Кому и что пытается доказать? Зачем она так мучает себя, а заодно и его?

Он пытался говорить с ней. Честно. Много раз. Он убеждал в её невиновности всего произошедшего. Он уговаривал отпустить кошмарное прошлое и начать, наконец, жить по-настоящему, свободно дышать полной грудью. Заставлял всё забыть, вычеркнуть из памяти, как страшный сон. Рисовал ей радужные картины светлого будущего. Так старательно подбирал нужные, правильные слова, чтобы вселить в неё уверенность в завтрашнем дне. Снова и снова повторял добрые, утешительные фразы, шедшие из глубины души. Успокаивал. Подбадривал. Когда в неё вселялась беспричинная паника, был рядом. Уверял, что всё закончилось. Всё позади.

И она верила. Искренне верила, что всё так и есть. Что ад, который она пережила, он закупорил в стеклянную бутылку и выкинул в бескрайний океан. Что это именно он вытащил её из того ада и помог обрести веру в себя, в людей. Что он всегда будет рядом. Что она может смело положиться на него. И что они будут вместе, долго и счастливо. И наступало просветление – желанное, освобождающее, как глоток свежего воздуха после удушающего смрада.

А потом всё по новой. Нежданно и совершенно внезапно на неё обрушивалось неадекватное чувство собственной вины. Все логичные доводы здравого смысла тонули в беспросветном мраке самобичевания. Разум затмевала боль воспоминаний. Страшные тени прошлого своими грязными, липкими щупальцами затягивали обратно в зловонное болото вечной боли и скорби. И нет выхода. Нет спасения. Она в западне. В ловушке. В лапах монстров, чудовищ, которые издеваются над ней. Терзают её тело и душу. Смеются над её криками о пощаде, выдумывают и приводят в исполнение новые извращения.

Рука метнулась к шее. Пальцы впились в горло, неосознанно причиняя боль самой себе острыми, обкусанными ногтями. Зубы впились в и без того истерзанный язык, не позволяя вырваться наружу звериному воплю.

И вдруг отпустило.

Снизошло озарение. Чёткое и ясное понимание абсурдности и нелепости сих действий. Ведь и вправду – зачем она сама себе, по собственной воле, делает больно? А через себя несёт страдания другому человеку, который искренне, со всей добротой и нежностью, на которую способна его грубоватая натура, заботится о ней. Старается перенять груз ответственности за случившееся на себя, переложить тяжесть воспоминаний на свои плечи.

Она крепко зажмурилась. Усилием воли опустила руку. Разжала челюсти и сделала глубокий вдох открытым ртом.

Сверкнула молния и озарила беспорядок комнаты. Порыв ветра швырнул горсть дождевых капель в окно. Он там. Снаружи. Стоит под проливным дождём. Она знала это наверняка. Также точно, как и то, что должна сейчас сделать.

На негнущихся ногах, с поджатыми пальцами на босых ступнях, нетвёрдой походкой, точно пьяная, она подошла к балконной двери. Прижалась лбом к холодному стеклу и задышала часто-часто, оставляя на его поверхности запотевшее пятно. Страшно. Собралась и рывком распахнула створку. Порыв ветра отбросил волосы назад, капли брызнули в лицо. Щурясь, и еле различая перед собой дорогу, она шагнула на террасу. Футболка сразу намокла, облепив тело. Его футболка, которая доставала ей почти до колен.

Глава 1

«Она идёт по жизни, смеясь…»

Гр. Машина времени

Она сидела за столиком в кафе. Вокруг толпились такие же студенты, как она, и создавали гомон. Фоном звучала музыка – весёлые, зажигательные хиты предстоящего лета. Большинство студентов близлежащих корпусов предпочитали проводить большой перерыв между парами в этом месте. Во-первых, оно стратегически удобно располагалось в самом центре студгородка. А во-вторых, цены здесь могли посоперничать со студенческой столовой, а ассортимент блюд был больше.

Нелли поставила локти на стол и опустила подбородок на сомкнутые ладони. Прикусила кончик мизинца и посмотрела в окно. Яркое, уже по-летнему тёплое солнце заставляло щуриться даже в помещении. Оно отбивало всю охоту грызть гранит науки. Уже хотелось поскорее «отстреляться» по летней сессии и вдохнуть полной грудью дух долгожданной свободы.

Кто-то вошёл и впустил за собой поток прогретого воздуха. Выбившиеся из хвоста мелкие тугие кудряшки Нелли отбросило на глаза. Выдвинув челюсть, она сдунула их с лица. Её необычные волосы вызывали восхищение у людей, и только она одна знала, сколько с ними мороки. Её рыжеватых, с огненными проблесками кудрей было так много, что, казалось, их не просто собрать все вместе. А если ещё учесть их густоту и пушистость, считай, и вовсе невозможно. Именно с такой задачей она сталкивалась каждый божий день, пытаясь собрать непокорную копну, длиной до середины спины, хотя бы в хвост. Касаемо мытья головы, это был уже целый ритуал. Бальзамы и масла литрами уходили на то, чтобы их распутать, пока те ещё мокрые. Потому как расчёсывать сухие – гиблое дело. От кого ей досталась такая наследственность – Нелли ума не приложила. Словно затесалась в роду африканка с тугозавитой пышной шевелюрой. Она несколько раз собиралась на процедуру химического выпрямления волос. В самом деле, замучалась она с ними за почти двадцать лет жизни. Но Илюша каждый раз отговаривал её, откровенно восхищаясь и чуть ли не боготворя её кудряшки.

Взрыв хохота молодёжи заставил обратить на себя её внимание. Сквозь них пробивался её ненаглядный Илья, как верный рыцарь через бранное поле. Только вместо меча и щита в его руках был поднос. На нём возвышались два высоких, тонких и опасно неустойчивых хайбола с молочным коктейлем. Илюша был очаровательно несуразен и премило нелеп в своём стремлении угодить ей во всём. Он исполнял все её прихоти, потворствовал любым желаниям, лишь бы его Нелли была счастлива.

Вот и сейчас он сначала усадил её за боковой столик у панорамного окна, убедился, что ей комфортно, и только после этого отправился в самую гущу студентов, которые толпились у кассы, добывать лакомство.

— Не было клубничного сиропа. Вернее, он был, только за ним надо было идти на склад. Но я настоял, чтобы в твой коктейль непременно добавили именно клубнику. Поэтому я так долго, — извиняющимся тоном оправдал Илья своё долгое отсутствие.

Он уселся напротив и воодушевлённо, словно преподносил редчайший драгоценный подарок самой королеве, поставил перед Нелли бокал с содержимым нежно-розового цвета. При этом взглянул на неё с таким непритворным обожанием, что Нелли рассмеялась. Громко, звонко и открыто, как умела смеяться только она. Её заразительный смех не оставлял равнодушным никого вокруг. Илья же благоговел от него и готов был сделать что угодно, лишь бы слышать его как можно чаще.

— Илюш, но я люблю все ягоды, и ты это знаешь. Каждая хороша по-своему. У каждой свой неповторимый вкус и запах. И уж, конечно, все они, без исключения, страсть как полезны, — всё ещё посмеиваясь над его подвигом, однако с нежностью сказала Нелли и отпила коктейль через толстую трубочку.

— Да, но клубнику особенно. Я же помню, — важно подчеркнул Илья и тоже принялся за напиток.

В этом был весь Илья. Всегда, при малейшем поводе, он баловал свою возлюбленную всеми возможными способами. И, разумеется, как и любой мужчина, был уверен, что знает вкусы своей пассии лучше её самой. Поэтому она потянулась через стол и пожала его руку, с улыбкой прошептав «спасибо».

У них закончилась последняя на сегодня пара, и, по идее, они могли сразу отправиться в общагу, чтобы лишний раз не тратиться и пообедать дома. Но Нелли захотелось клубничного коктейля, и Илья не смог ей отказать.

Они были знакомы с детства. Выросли в одном дворе, ходили в один садик, потом – в школу. Были друзьями – не разлей вода. Если шкодили – то вместе; если участвовали в добровольных образцовых мероприятиях – опять же единодушно. Все печали и радости проходили рука об руку. Даже трудный подростковый период пережили сообща. Рассказывали друг другу о проблемах и переживаниях. Скрывали тайны и секреты от взрослых. Всецело доверяли друг дружке самые сокровенные сокровенности. А потом также дружно поступили в сельхоз академию на ветеринаров и уехали в другой город.

Их семьи были очень дружны. Все праздники проводили одной компанией. С наступлением дачного сезона мамы делились рассадой друг с другом, а папы помогали друг другу благоустраивать и улучшать садовые участки. Приходили друг к другу в гости: летом – на дачу, зимой – по домам. Много времени проводили совместно. Неудивительно, что и их отпрыски, коих было по одному в семье, тоже сблизились. И, как это часто бывает, родители пророчили им совместное будущее – многолетнее и безоблачное. Сами себя определили в сваты. И сами же себе запланировали внуков.

Заиграла песня, от которой Нелли была без ума. Она начала двигать плечами в такт музыке, пританцовывая. Стрельнула лукавым взглядом на Илью и подмигнула. Настроение её улучшалось на глазах: замечательная погода, обожаемая песня, вкусное лакомство, конец учебного года и любимый, как всегда рядом – что может быть прекрасней? Они допили и пошли по общежитиям. Жили в разных, но Илья, как это завелось с начала институтской жизни, сначала провожал Нелли.

Глава 2

Они шагали по дорожке, то обнимаясь, то переплетая руки и пальцы, и любовались друг другом. Полностью поглощённые друг другом, они не замечали никого вокруг. Нелли внимательно слушала, что говорил ей Илья. И он, в свою очередь, выслушивал до конца ответные реплики подруги, не перебивая.

Вдруг кто-то сильно толкнул Илью в плечо. Рюкзак, висевший на одной лямке, скатился вниз и не упал только благодаря хорошей реакции парня. Человек, очевидно, очень спешил и тоже ничего вокруг не замечал. Илья по инерции оттолкнул Нелли, и его возмутило скорее это, нежели собственные неприятные ощущения.

— Эй! Смотри, куда летишь! — возмутился молодой человек вслед наглецу. Он водрузил рюкзак на место и заодно поправил расстёгнутую джинсовку.

— Сорян! Не спецом! — ответил парень, обернувшись.

— Ден, ты чего весь в мыле? — узнал Илья студента четвёртого курса и покорителя женских сердец Дениса. Они жили в одном корпусе и неплохо ладили.

— Спешу на свидание. Привет, одуванчик! — подмигнул он Нелли и помчался дальше.

— Вот ведь Казанова ненасытный! — по-доброму проворчал Илья, а Нелли только улыбнулась и покачала головой, глядя на этого самого Казанову.

У подъездного крыльца они остановились, чтобы попрощаться. Илья нежно обнял девушку за талию и ласково привлёк к себе. Они соприкоснулись лбами и потёрлись носами.

— С нетерпением жду нашей ночи, — интимно понизив голос, сказал Илья, выделив интонацией одно слово. — Я забронировал отдельный домик на базе, чтобы нам никто не помешал. Попросил оформить спальню в романтичном стиле. Всё будет именно так, как ты хотела.

— Я тоже очень этого жду. Правда, это так… волнительно, — смущаясь и чуть запинаясь, проговорила Нелли и закусила губку. Илья большим пальцем освободил закушенный участок плоти и мягко провёл им по губам.

— Тебе не стоит ни о чём беспокоиться. Я обо всём позабочусь. Всё будет в лучшем виде.

— Воркуете, птенчики?

— Здравствуйте, Людмила Ивановна! — хором поздоровались они с комендантом женского общежития.

Сухонькая и всегда улыбчивая женщина предпенсионного возраста, она обладала на редкость добрым нравом. Многое прощала, ещё больше давала поблажек. Не замечала гостей, что оставались на ночь, и всегда уступала просьбам впустить опоздавших после закрытия дверей. Порой эту уступчивую черту её характера принимали за слабость и бессовестно пользовались ею в ущерб последней.

— А вы чего не собираетесь? Все ваши гудят о предстоящих весёлых выходных. Девчата так и вертятся перед большим зеркалом в холле, перемеряя наряды, — сказала Людмила Ивановна. Чтобы прибить пыль, она подметала крыльцо влажным веником, периодически опуская его в ведро с водой.

— А мы как раз обсуждаем детали, — честно признался Илья, а Нелли так и прыснула, зардевшись. Они ещё постояли, тихо обмениваясь многозначительными фразами. Нелли теребила пуговицу на его джинсовке, поднимая смущённый взгляд из-под загнутых ресниц. Илья нежно гладил её по плечам и спине, никак не желая расстаться с девушкой.

— Ну, всё. Давай прощаться, — и Нелли первая прильнула к губам любимого в пылком поцелуе. Конечно, для подлинной страсти ей не хватало опыта, и её поцелуй можно было назвать скорее суетливым, спешащим. Илья ответил спокойнее, сдержаннее. Одной рукой притянул к себе за талию, другой утонул в пушистом облаке волос на затылке, и углубил поцелуй. Нелли сразу подстроилась под его неторопливый ритм. Начала таять под нежным напором изысканной ласки. Расслабилась и отдалась неземным, всепоглощающим ощущениям. Прижалась к нему, впустила его язык к себе и дала насладиться своим. Тело Ильи чуть заметно напряглось, реагируя на близость и податливость подруги.

Пронзительный визг игравшей в футбол ребятни вернул их в реальность. Илья отстранился и немного сверху взглянул в затуманенные глаза возлюбленной, всё ещё крепко прижимая её к себе. Улыбнулся одними губами, а взгляд напряженный.

— Скоро, милая. Обещаю.

Наклонил голову, быстро поцеловал её в губы и отправился к себе. Нелли коснулась кончиками пальцев улыбающегося рта, мечтательно глядя ему в след. Затем развернулась и тоже пошла к себе. Поднялась по ступеням и в коридоре снова остановил её голос комендантши:

— Хороший он парень. Сразу видно. Таких почти не осталось. Ты держись за него, деточка, тогда точно не пропадёшь.

Нелли с улыбкой приняла наставление и пошла дальше. Соседок в их каморке не оказалось. Наверняка, тоже подбирают наряды. Нелли переодела строгий костюм на домашнюю свободную пижаму и решила позвонить маме, пока в комнате тихо.

— Алё-алё! — раздался радостный и такой родной голос на том конце провода.

— Мам, привет. Удобно со мной поговорить? Ни от чего не отвлекаю?

— Привет, солнышко! Конечно, удобно! Ты же знаешь, я всегда жду твоего звонка! Ну, рассказывай, что нового? Как год заканчиваешь?

Нелли подошла к окну и поставила одно колено на низкий подоконник, где соседки выращивали бархатцы и кактусы. Привалилась плечом на угол оконной рамы и рассказала обо всех последних новостях.

Мама, мама…

Её мать была хорошей женщиной. Доброй, отзывчивой, ласковой и заботливой. Ей были присущи все те качества, которые так разительно отличают женщину-мать от молодой, ещё не имеющей своих детей, девушки. Она была для Нелли и мудрой родительницей, к которой можно обратиться за советом в сложной ситуации. Старалась быть ей и другом, которому можно доверить душевные переживания, с которым можно поделиться чем-то личным, сокровенным. Могла составить Нелли достойную компанию для похода в магазин за обновкой в гардероб. Имея тонкое чувство вкуса, она могла безошибочно помочь дочери скомбинировать головной убор с шарфиком и перчатками. Или подобрать к обуви сумочку. А потом «обмыть» обновку в кафе вкусным десертом, как закадычные подружки. Мягко, но настойчиво подталкивала дочь к достижениям в учёбе. Поддерживала её начинания в музыкальной школе. Подбадривала, когда Нелли пробовала себя в чём-то новом.

Глава 3

Ден полулежал на своей кровати и небрежно зажимал телефон между ухом и плечом. Лениво пролистывал журнал «Maxim», пока плачущий девичий голос в трубке умолял его о помощи. Он слушал нехотя, вполуха, пока его глаза алчно ощупывали роскошные тела обнажённых моделей.

— Я не говорила родителям. Я боюсь. Они вышвырнут меня из дома. Ден, мне страшно! Что нам делать? — захлёбываясь слезами, причитала девушка.

— Нам? — с ухмылкой переспросил он. — Детка, что значит нам? Это ты «залетела», значит и проблема твоя, — его мягкий с хрипотцой голос, который сводил девушек с ума, никак не вязался с этими убийственными по своему смыслу словами.

— Но, котик, мы оба знаем, что отец ребёнка – ты, — пропищала девушка, давясь слезами.

Ден на секунду представил, как она, должно быть, безобразно выглядит в данный момент и поморщился. Распухшие глаза, красный, шмыгающий нос, тёмные от туши, проторённые дорожки слёз на щеках, смазанная помада на кривящихся губах… фу! Мерзость! Хорошо хоть догадалась ему позвонить, а не прийти лично. И тем самым избавила его от неприятной картины. Вздумай она устроить ему истерику с глазу на глаз, он бы ударил её, чтоб привести в себя. Или прогнал. Что было для него не впервой, ни одно, ни другое.

— Ещё мы оба знаем, что ты легка на передок, детка. А мужской кодекс чести гласит: кто последний, тот и папа!

— Денис! Что ты такое несёшь?! Ты был единственным! Я точно уверена, что беременна от тебя! По-другому и быть не может! Поэтому тебе и звоню, — срываясь на истерику, прокричала девушка.

Ден отшатнулся, когда фальцетные ноты резанули его слух. Телефон выпал, и он расслышал её рёв даже на расстоянии. Он еле подавил в себе желание нажать «отбой», потому что знал – этим разговор не окончится. А знал по опыту.

— Эй, детка, успокойся! И подумай здраво: ТЕПЕРЬ. ЭТО. ТВОЯ. ПРОБЛЕМА. И меня в это дерьмо не впутывай! У меня нет желания становиться папой. Даже в планах не было.

— Я понимаю, — девушка заметно снизила обороты, но всхлип не удержала. — Я тоже о таком даже не думала. Мы оба ещё слишком молоды, чтобы становиться родителями. Ещё не нагулялись, жизни не повидали. Да и учёбу надо закончить. Это я всё понимаю. Об одном только прошу, пупсик. Дай денег на аборт! — под конец она снова сорвалась на плач в голос.

— Да откуда у бедного студента такие деньги? Ты хоть соображаешь, что говоришь? Таблеток, вон, каких-нибудь наглотайся. Или зелье свари. Наверняка, есть народные способы нетрадиционной медицины, которые могут тебе помочь, — почти весело проговорил Денис.

— Попроси у родителей. Ты сам говорил, что они при деньгах. Им тоже вряд ли нужен незапланированный внук, и они раскошелятся.

Она зашла на опасную территорию, и это стало роковой ошибкой. Обаятельный дон Жуан вмиг перевоплотился в озлобленного Барбосу. Он раздражённо отбросил журнал и сел, спустив ноги на пол.

— А теперь слушай сюда внимательно, сука ты тупорылая. Никаких денег я тебе не дам. Приплетать сюда моих предков даже не думай. Вякнешь хоть кому-нибудь, что я тебя обрюхатил – вышибу из тебя всю дурь! Собственноручно! Да так, что ты блевать будешь своими же кишками! Мне похуй, как ты избавишься от ребёнка, хоть удавись вместе с ним! Только я здесь ни при чём, усекла?!?

В трубке слышались только сдавленные рыдания.

— Не слышу?!?!!

— Д-д-да.

Девице удалось побывать в числе «избранных», кому Ден показал своё истинное «я». На заре отношений он всегда был внимателен и галантен. Но стоило надавить на него в плане ответственности за содеянное, он враз превращался в грубого подлеца и отъявленного негодяя.

Ден с удовольствием прервал связь и отбросил телефон на подушку. Ну, что за дерьмо? И почему все хорошенькие сучки непременно оказываются вопящими истеричками, когда дело выходит из-под контроля? Вот и эта Анжелика… или Ангелина? Не суть. Сначала тоже была страсть, как хороша: платиновая блондинка с нереально пышными формами для девчонки-первокурсницы. И на язык бойкая. А какие выкрутасы она в постели с ним вытворяла – с ума сойти! И где, интересно, этому научилась?

А потом «залетела». И надо сказать, не она первая. Кто знает, может, где-то и родился его отпрыск. Только Ден сразу открещивался от отцовства, этого ещё не хватало, и сразу, на корню, обрубал все поползновения в сторону предков…

Чёрт, да они его самого выперли из дома, потому что борзеть стал. Отправили учиться и жить в общаге, типа на перевоспитание. Ему диплом этот дырявый задаром был не нужен. А вот лишение непрерывного финансового потока от родаков слегка подкосило его самоуверенность. Но ненадолго. Благодаря природному обаянию и цепкому, изворотливому уму, он вскоре обзавёлся выгодными связями и нужными знакомствами. Разумеется, связи с девками в это число не входили. Эти глупенькие создания с титьками созданы, чтобы ублажать любые его эротические прихоти. И сама природа наделила его такой красотой, что они слетаются, как мотыльки на огонь.

Ден ухмыльнулся и движением головы откинул упавшую на глаза чёлку. Он снова развалился на кровати и взял журнал. Он был чертовски красив. Даже слишком. Настолько, что становилось страшно от его неправдоподобной красоты. Его светлые, волнистые волосы имели уж очень необычный оттенок. Его глаза были до необычайности синими, завораживающими. Скулы – слишком высокими. Нос – слишком правильным. Губы – слишком полными, манящими. Зубы – слишком белыми и ровными. Рост и телосложение – слишком идеальными. Что-то дьявольское было в его внешности. Казалось, от самого Люцифера – такое же манящее и пугающее одновременно. Вот эта его необычная внешность в купе с его хитроумным складом ума, а ещё совершенным отсутствием совести и даже отдалённого понятия о чести и морали, позволили ему вращаться в нужных кругах и даже заработать «неплохую» репутацию.

Глава 4

Они обговорили все условия сделки, и Ден вылез из машины, еле чувствуя ноги под собой. Ещё сидя в салоне со светлой кожаной обивкой, он слышал свой же резкий запах пота. Чувствовал, как намокает ткань футболки и разъедает кожу подмышек. Ден даже своего влиятельного отца так не боялся.

Макс не спеша тронулся уже после того, как девчонка скрылась за дверями общежития. Наклёвывалась весьма заманчивая перспектива провести весёлый и непристойный кутёж в загородном доме. Его он приобрёл специально для подобных случаев. Это было своего рода «гнездо», официально не принадлежащее Максу и полученное им далеко незаконным способом. Благодаря своему отдалённому и уединённому месторасположению, его выгодно было использовать для нелегальных махинаций. К примеру, тот разгул, в котором участвовал Ден, когда они устроили групповое изнасилование прехорошенькой практикантки из его универа. Компромат, разумеется, имелся у Макса, чем он и шантажировал теперь Дена. Страшно представить, какой разразится скандал, если правда о внезапном исчезновении преподши выльется наружу. Этот сосунок у него на крючке, и Макс может манипулировать им, как и сколько захочет. В этом и заключался его основной принцип жизни.

Он служил адвокатом. Со временем сколотил себе имя и стал пользоваться спросом у тёмных личностей, ведущих не совсем честные дела, но которые щедро оплачивали все издержки. Затем он обзавёлся завидной репутацией беспроигрышного специалиста своего дела. Открыл частную адвокатскую контору и стал успешно прикрывать своим честным именем чужие грехи. Теперь к его услугам прибегали могущественные люди, проворачивающие откровенно грязные и незаконные дела, но которым требовалась квалифицированная защита со стороны судопроизводства. Вот тогда Макс уверенно занял свою нишу. Тогда к нему беспрерывным потоком полились взятки и контрабанда. И тогда же он ловко научился пользоваться информацией и связями в своих интересах.

Тёмная душонка этого сатаны трепетала от восторга! Теперь все дьявольски-садистские наклонности его извращённой натуры могли безнаказанно изливаться в пиршество греховных падений. Он без зазрений совести мог себе позволить устраивать пьяные оргии. А потом, мучаясь с похмелья, например, до смерти забить проститутку, что нечаянно попалась ему на глаза. Он мог запросто удовлетворить самые притязательные вкусы своих «нужных» гостей бесконечным разнообразием наркотических веществ. Разумеется, испробовав их предварительно на беспризорниках на предмет передозировки. От трупов он умело избавлялся, а выжившие навсегда «подсаживались» и становились на проторённый путь от наркозависимости до медленной мучительной кончины.

А однажды он продержал в неволе своего «гнезда» премилого мальчика. Сына одной клиентки, что не смогла расплатиться за дорогостоящие услуги Макса. Это был ребёнок того нежного возраста, когда ещё непоколебимая вера в добро не покинула его наивного мышления. Когда окрылённая детская фантазия ещё не зажата рамками взрослой приземлённой жизни. Когда доверчивое сердечко колотится чисто и свежо, не зная боли предательства и обмана. Не зная страха. Вот это-то бесхитростное, легковёрное дитя он льстивыми обещаниями заманил в своё «гнездо».

Несколько недель кряду он издевался над своим пленником. Медленно вытравливал из его светлой души веру в людей, в саму жизнь. Выедал, высасывал из него чувства и эмоции, подлинная искренность которых присуща только детям. Он жестоко избивал его каждый день. Насиловал всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Морил голодом. Причинял адскую боль самым извращённым образом. И получал от этого истинное удовольствие гурмана, что наслаждается вкусом изысканного деликатеса. Притом с удовольствием наблюдал, как постепенно угасает жизнь в хрупком, истощённом, измученном, окровавленном тельце. На мальчика подали в розыск, но спустя некоторое время объявили без вести пропавшим и прекратили поиски. Его разъеденные кислотой останки так и не нашли.

Но особое, эдакое изощрённое удовольствие он получал от девственниц. Наивысшим наслаждением для него было зверски их насиловать. Слышать их крики и мольбы о пощаде. У него аж привставал всякий раз, когда он вспоминал извивающееся под ним тело не знавшей мужчин девушки.

Предстоящую оргию он планирует разделить со своими партнёрами по адвокатской конторе. Такими же жестокими растлителями в душе, как он сам. И с таким же безупречным лоском во внешности, как и у него самого.

Доро́гой он набрал Тимура и поехал к нему не в офис, как изначально предполагал, а домой. На дверной звонок ему открыла сногсшибательная брюнетка с голливудской улыбкой. В ней было идеально всё: от совершенной фигуры до подобострастно-расчетливого взгляда. Макс знал эту блажь своего компаньона. С тех пор, как у того завелись шальные бабки, он нанимал себе в домработницы элитных проституток, причём менял их раз в несколько дней. И требовал от них беспрекословного выполнения любых его капризов. И эти марионетки с холодно развращённым умом и извилистой тёмной душой принимали правила игры за баснословно щедрую оплату.

Вот и сейчас на длинноногой, пышногрудой модели, кроме туфель на шпильках и чулок, больше ничего и не было. Она поприветствовала его со всей нежностью и почтительностью, кои ему причитаются. Проводила его в одну из десяти комнат пентхауса, где расположились Тимур и Юра – два его ближайших соучастника как в адвокатских, так и нелегальных делах.

— Какие люди? И без охраны? — воскликнул Юра.

Он сидел на белом кожаном диване голый, если не считать обмотанного вокруг бёдер белого махрового полотенца. Его ноги по щиколотку утонули в позолоченном глубоком блюде, от которого поднимался пар и благоухание. Над одной его рукой с маникюрными ножницами и пилочкой для ногтей трудилась блондинка в красном кожаном белье. Другая рука, обмотанная белым полотенцем, судя по виду мокрая и горячая, покоилась на подлокотнике. Тимур в подобном облачении сидел недалеко, заложив ногу на ногу. Эти чистоплюи затеяли себе спа-процедуры прямо в разгар рабочего дня.

Глава 5

Нелли ещё с вечера обуревало радостное возбуждение. Она не без помощи подружек подобрала наряд. Утром, первая соскочив до звонка будильника, облачилась в жёлтое приталенное платье в крупный белый горох. Такой же лентой повязала волосы и надела балетки на мягкой подошве. Собрала необходимые вещи, получился небольшой чемоданчик. И стала поторапливать соседок по комнате, с которыми вместе ехала. Они мало того, что проспали, так ещё и собирались еле как. Не имея ни сил, ни выдержки усидеть на месте от волнения, Нелли решила попить чаю. Второй раз. Она взяла чайник и отправилась в общую кухню налить воды.

— Ой! — в коридоре она больно столкнулась с налетевшим на неё Деном, который, кажется, опять куда-то спешил.

— Тебя-то я и ищу! — обрадовался он.

— Неужели? — Нелли скептически приподняла бровь, потирая ушибленный бок.

— Ты в курсе об изменениях в ваших планах? — глаза его необычайно сильно блестели, и он слегка задыхался, будто и впрямь бегал, ища её. Совершенно не свойственно ему. Нелли качнула головой:

— Просвети?

— Илюха сюрприз тебе готовит… или что-то в этом роде. Я не знаю. Это ваши детские шалости. Короче, он попросил отвезти тебя к нему в одно место. А оттуда уже вместе с ним двинете дальше, — он прислонился к стенке и засунул большие пальцы в передние карманы джинсов. Слегка откинул голову назад и смотрел на неё свысока и нагловато из-под полуопущенных век. Этакий мачо с налётом засранства. Вот теперь Нелли узнавала в нём настоящего Дена. Только она от этих уловок не таяла, в отличие от большинства девушек.

— Ну, хорошо. Когда поедем?

— Сейчас.

— Ладно. Только вещи возьму. И девчонок предупрежу.

— Поторапливайся. Жду в машине. Знаешь мою тачку?

— Кто её не знает? — уже на ходу бросила Нелли. Она почти побежала обратно, окрылённая неожиданностью. Милый, милый Илюша! Она так и знала, что он подготовит что-то особенное к её юбилейному дню рождения.

— Девчонки, езжайте без меня! Я поеду… — начала она ещё в коридоре и осеклась, увидев, что в комнате никого нет. Ладно. Отправит смс по дороге. Поставила чайник на место, схватила вещи и понеслась навстречу приключениям!

Погода стояла такой же ясной и тёплой, как накануне. Они ехали в машине, и Нелли щурилась от солнечных бликов, не имея привычки носить тёмные очки. Она витала в облаках, пребывала в мечтах и строила догадки, что же приготовил ей любимый и как сложится их первая ночь вместе. Она совсем не следила за дорогой, не зная, в каком направлении ехать. И даже не сразу заметила, что Ден начал как будто нервничать. С кем-то переписывался по телефону и барабанил пальцами по рулю после каждого полученного ответа.

— Опаздываешь на очередное свидание? — подколола его Нелли. Ден кинул на неё насмешливый взгляд:

— Много будешь знать — скоро состаришься.

— Ой-ой! — скривила она ироничную моську в ответ. Дальше ехали молча под музыку из магнитолы. Проехали насквозь какой-то коттеджный посёлок. Затем по узкой извилистой лесной дорожке выехали к одиноко стоящему дому, окружённому вековыми соснами.

— Ого! — не смогла удержать удивлённый возглас девушка при виде столь роскошного особняка. — Это здесь меня ждёт Илья?

— Ага, держи карман шире! — осадил её Ден. — Мне забрать тут кое-что надо. Пошли. Делов на пять минут.

— Лучше я в машине тебя подожду, — заупрямилась Нелли.

— Пойдём, говорю. Хочешь, чтобы тебя волки съели? Мне совсем не улыбается потом везти твои останки.

Не сведущая в этих делах Нелли испугалась не на шутку и поспешно вышла за приятелем. Плотно стоявшие деревья своими кронами загораживали солнце, нагоняя вечную тень. От того было сумрачно и прохладно. И, казалось бы, совершенно не к месту и непонятно, как здесь очутившись, возвышался огромный особняк из белого камня. Ден смело пошёл к парадной лестнице, словно был здесь не первый раз. Нелли робела.

— Пошевеливайся! — поторопил он уже у самых тяжёлых дубовых дверей. — Сама же время тянешь.

Нелли бабочкой вспорхнула на крыльцо, утопая в толстом ворсе ковровой дорожки бордового цвета. Дверь оказалась незапертой. Ден уверенно вошёл, как к себе домой. А может, здесь живут его родители? Нелли слышала, что он из богатой семьи. Она зашла следом.

Величие особняка снаружи было лишь прелюдией к той роскоши, что оказалась внутри. Всё представшее перед ней пространство было выдержано в белых тонах. С высокого потолка свисала невероятной красоты хрустальная люстра и переливалась всеми цветами радуги. На белом мраморном полу лежали выделанные медвежьи и волчьи шкуры. Сбоку стоял шкаф из красного дерева, рядом – трюмо с зеркалом и пуф. Широкая лестница из белого мрамора, украшенная позолотой и резными перилами, разделяла особняк на две части и вела в верхние апартаменты. Откуда-то доносилась музыка, но на таком непонятном для Нелли жаргоне, что та не сразу поняла, что песня звучит на русском языке.

Ден, не разуваясь, пошёл в левую часть дома. Нелли осталась стоять у двери, поражённая величием убранства. Да, пожалуй, она подождёт его здесь. Уж здесь-то точно никакие волки её не съедят.

Вдруг в холле показался мужчина. Приятной наружности, среднего роста, но довольно подтянутый, он неспешной походкой зашагал к ней, приветливо улыбаясь. Нелли тоже улыбнулась, но не столько в ответ, сколько забавляясь его внешним видом. Строгим и халатным одновременно. Он был одет в брюки, белоснежную сорочку и галстук. Даже неопытным взглядом можно сразу и безошибочно определить, что вещи очень дорогие и качественные. Только сорочка была выпущена из брюк сильнее, чем носят обычно, предлагая носителю больше свободы. Рукава сорочки закатаны до локтя, а ворот расстёгнут на несколько пуговиц. Ослабленный галстук ненужной вещицей болтался как-то сбоку. Загорелая кожа мужчины резко контрастировала с ослепительной белизной сорочки. И ещё ярче блестела массивная золотая цепь и перстень на левой руке. Но больше всего умилило Нелли то, что мужчина был босой. Это придавало ему особенный шарм и беззащитность в то же время. Он подходил к ней плавной, бесшумной походкой. В руке держал низкий бокал с янтарной жидкостью.

Глава 6

— А помнишь ту белобрысую? Вот там был рот так рот. Самый что ни на есть рабочий. Аж яйца заглатывала.

— То-то ты орал, как бешеный, что глотку ей продырявил.

— Я реально офигел. А ещё под кайфом был, там, что только не причудится.

— Да, ты тот ещё извращуга со стажем. Меня вставила рыжая, помнишь? Анальщица знатная. Как мы её в два смычка в один анус? Уффф… вот это способность.

— И это ты меня называешь извращугой! Ну, что там наша дюймовочка? Очнулась? Мы её не спать, так-то, сюда привезли.

Голоса словно издалека, неясно и неразборчиво, доносились до слуха Нелли. Она лежала на спине на той же кровати, с раскинутыми по сторонам ногами и руками. Разбитые губы ныли. Музыка звучала громче. Воздух был тяжёлый, спёртый. Прокуренный. Она несмело приоткрыла веки и тут же зажмурилась от резкой боли: чья-то рука грубо схватила за волосы и протащила к краю кровати, перевернув на живот.

— Ну-ка просыпайся, дрянь! Пора за работу!

Голову рванули вверх, вынуждая опереться на локти. Пальцы вдавились в щёки, открывая рот. За волосы дёрнули назад. И прямо перед лицом замаячил эрегированный фаллос. Она не успела сделать вдох, как гортань заткнули, словно пробкой, толстым, мясистым и дурно пахнущим членом. Хотела отшатнуться – не позволили. Тогда она приподнялась на руках, выгибая, удлиняя шею. Вот-вот сможет сделать вдох.

— Вот так. Догадалась, — довольно протянул голос сверху и его обладатель ещё глубже протолкнул член ей в рот. Языком она почувствовала волосатую выпуклость. «Яйца», - с отвращением поняла она, теряя сознание от нехватки кислорода.

— Дыши, блядь! Что тебя, всему учить надо?

На миг он отстранился. Но только затем, чтобы снова в неё углубиться. Нелли подтянула под себя ноги и упёрлась ладонями в матрас, вырываясь, отдаляясь от мучителя. Разбитые губы лопнули. Из них снова просочилась кровь. Теперь его резкий, специфичный запах смешивался с запахом крови, слюны и страха.

Она научилась дышать. Как бы ни было противно, инстинкт выживания взял своё. Где-то глубоко в горле раздавались хлюпающие звуки, доводящие насильника до экстаза. Её стошнило. Прямо на него. Рвота стекала по его ногам, капала на спущенные брюки.

— Ах ты, сука!

От удара её отбросило в сторону. Голова закружилась. Кто-то глумливо заржал. Теперь она лежала на спине. Сокрушённая. Сломленная. И через силу принимала в рот, облёванный ею же самой склизкий, вонючий член.

Она больше не вырывалась. Не было сил. Глаза бесцельно шарили по полу – лишь бы не смотреть на него. Зацепились за ленту, что связывала волосы, а теперь валявшуюся на полу. Так и смотрела на неё. Отстраняясь от происходящего ужаса. Сожалея, что не может отключиться.

* * *

Ей так и не дали забыться. Удовлетворённый Юра пошёл смывать с себя её рвоту. Она перевернулась на живот и свесила голову. Открыла рот и позволила липкой сперме самой вытечь. А сзади к ней уже пристраивался Тимур. Видимо, они все решили урвать свой кусок пирога за один раз.

Он избавил Нелли от остатков одежды. Поставил на четвереньки. Ослепляющая боль вырвала душераздирающий вопль из истерзанного горла. Она отшатнулась вперёд, но он удержал её на месте. Слёзы градом покатились по щекам. Каждый мускул напрягся до предела. Воздух часто и неровно просвистывал сквозь сжатые челюсти. Острая, режущая боль в заднем проходе чуть не лишила её разума. Он вышел и зашёл в неё ещё глубже. Что-то приговаривал, но Нелли, потрясённая болью, уже ничего не соображала. Он пробивался в неё глубже и глубже, раздирая её пополам. К окружающему смраду прибавился запах фекалий.

Растерзанная физической болью Нелли дошла до точки апатии. Руки ослабли. Она упала на локти. Свесила одуревшую голову. Безразлично смотрела, как кровь, её кровь, капля за каплей, падает на простыню. И пятно медленно увеличивается. В то время как Тимур надсадно кряхтел и пыхтел, убыстряя свой ритм. С протяжным воем кончил в неё и в изнеможении повалился на бок. Со словами «вот, сучка» и похабной улыбочкой, вытер простынёю испачканный член.

* * *

Эта вакханалия продолжалась три дня. Мужчины пили, ели, курили и временами проваливались в сон. Кто на диване, кто прямо на кровати рядом с жертвой. И при этом не забывали баловаться с новой игрушкой каждый на свой лад. Иногда по очереди. Но чаще все разом. Они вытворяли с ней такие вещи, о которых она даже не подозревала, но коих в богатом арсенале их извращённой фантазии было не счесть.

Нелли была ни жива, ни мертва. Она потеряла счёт времени. Не понимала, день идёт или уже ночь. Или начался следующий день. Её не кормили. Только иногда поили, и то каким-то крепким алкоголем. Так, потехи ради. Сознание отключалось. Связь с реальностью терялась. Ей не позволяли одеваться и отлучаться от кровати. Нужду она справляла здесь же. С ней сношались постоянно. Казалось, даже беспрерывно. В разных позах. С разным количеством людей. Иногда всё происходило быстро. Но мужчины стали привыкать к наложнице. Новизна и острота ощущений пропала. И тогда её безвольное, сдавшееся тело мучили по нескольку часов кряду. Многочасовые пытки с её организмом сделали своё дело. Боль притупилась. Стала не такой острой, но постоянной, ноющей.

Они что-то принимали для подзарядки энергии. Но на неё им было ровным счётом всё равно. Она то потрёпанной, изломанной куклой валялась в ногах кровати, то сворачивалась клубочком в изголовье, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. То свешивалась по пояс с кровати вниз, когда её жёстко рвало одной лишь желчью. Простыни, вместе с покрывалом, давно стали грязными, похожими на тряпьё. Из промежности, что не успевала заживляться, вытекала окровавленная сперма. Оставляла следы и разводы и перемежалась с пятнами тёмной от фекалий спермы. Да она и сама превратилась в тряпьё. В лохмотья от когда-то существовавшей девушки. В то, что от неё осталось. В смрадную ветошь. В сгнившую рвань.