Помни

Глава Первая

«Приди, молю, приди, я хочу увидеть тебя вновь, хочу чтобы ты забрала мою боль. Я буду звать тебя пока ты не придешь, я буду взывать к тебе до самого конца».

— Ты составил список кого пригласишь на свадьбу? — обратилась ко мне Алёна. Ее серые глаза ласково, но настойчиво смотрели на меня, каштановые волосы волнами обрамляли лицо. Она нечасто носила такую прическу, говорила, , волосы ей мешают, а мне она безумно нравилась, ведь тогда Алёна становилась похожей на русалку из моих любимых славянских легенд. Я залюбовался ею, так и застыл с тарелкой в руках перед кухонным шкафом, ведь до этого мы готовились ужинать. Она повторила свой вопрос более настойчиво и я точно очнулся от сна и отрицательно покачал головой.

— Ну, Саша! Я столько раз тебя просила! Мы так никогда никуда не продвинемся с организацией свадьбы! Ну да, cправим в марте когда у нас самая отвратительная погода — слякоть, грязь, серость! — она швырнула вилку, что держала в руках на стол. Та отскочила от поверхности и со звоном упала на пол. Алёна тяжело вздохнула.

— И что? Мы же будем вместе, — ответил я и обнял ее за плечи. До сих пор не верю, что эта красавица моя невеста, тем более что она первая решила со мной познакомиться. В университете, когда мы были студентами на параллельных курсах, Алёна обратилась ко мне, чтобы я помог ей с докладом о культуре восточных славян. Только потом я узнал, что этот предмет она знает на отлично и это был только предлог, чтобы с мной познакомиться. Она запомнила меня на одной общей лекции, когда я задал профессору вопрос заинтересовавший ее своей оригинальность. Как Алёна потом говорила “я запал ей в душу”.

— Я обещаю, вот сейчас запишу себе в дневнике огромными буквами! — сказал я и поцеловал ее в затылок.

— Хорошо, я очень хочу справить свадьбу в том ресторане — тереме, что тебе показывала. Настоящая зимняя сказка, — она повернулась и прижалась щекой к моему лицу. Ее волосы защекотали мне нос, но я терпел, так не хотел ее отпускать.

— Думаешь это хорошая идея устраивать свадьбу зимой, обычно ведь…

— Сколько раз мы это уже обсуждали! — перебила меня Алёна, отпрянула и картинно закатила глаза.

— Я не хочу обычную как у всех, — продолжила она с нескрываемым раздражением в голосе, — Хочу стилизованную свадьбу, чтобы сани, тройка лошадей, я в белой шубе.

— Хорошо, — ответил я и мысленно начал считать в сколько мне все это обойдётся, особенно шуба.

— Не беспокойся, как—нибудь все устроим. А шубу я возьму напрокат, — сказала, словно угадав ход моих мыслей, она и щелкнула меня по носу.

— Скажи спасибо, что я не хочу заказать цыган с медведем, — добавила она и звонко рассмеялась. А то могу и передумать.

В кармане ее домашних штанов зазвонил мобильный телефон и Алёна бросилась отвечать. Тем временем я вышел из кухни и направился в гостиную, где на рабочем столе, среди разбросанных ручек, листков бумаг и прочей канцелярии, лежал мой дневник, представляющий собой пухлую книжку—ежедневник. Я открыл его и, как и обещал своей невесте, написал: “Готовимся к свадьбе. Надо составить список приглашенных с моей стороны. Мама, брат, Георгий? Антон?“. Не знаю, отчего Алёна так требует этот список, он у меня получиться супер коротким, в отличие от ее. Практически никого я не могу назвать своим другом, все так, просто знакомые. С чувством досады я закрыл книжку—ежедневник, раздувшуюся от большого количества записей.

— И запиши: тебе надо позвонить брату и уточнить сможем ли мы арендовать на день его рабочий микроавтобус, — обратилась ко мне она, когда закончила разговор.

— Ок, запишу позже.

Алёна недовольно поморщилась.

— Саша, мы же оба знаем что забудешь. Запиши сейчас!

Я вздохнул и недовольно запыхтел, открыл книжку и записал.

— И тебе надо новый ежедневник завести, неудобно, наверное, вести записи. Вон этот уже почти закончился.

— Обязательно куплю еще один.

Я покосился на пухлый ежедневник. Как же быстро летит время! Хотя несколько страниц еще есть, новый я покупать не буду. Угораздило меня тогда в подростковом возрасте так упасть с велосипеда. И ведь я сам виноват. Любил скатиться вниз по крутой горе, наслаждаясь скоростью и ветром в лицо. Когда спускался по извилистой тропе, преодолевая повороты и небольшие возвышения, испытывал радость от прилива адреналина. Тогда в эти мгновения все казалось мне по плечу, а беды случаются только с другими людьми. Внезапно на одном из поворотов что—то пошло не так. Возможно, я не учел скорость и не успел правильно сориентироваться на повороте. В решающий момент велосипед потерял устойчивость, я не смог удержать руль и упал, покатившись кубарем с горы. Ударился головой о какой—то камень, повезло что удар прошел по касательной, но сознание я все же потерял. Очнулся уже в больнице, где врачи назвали меня “везунчиком”. Мать забила тревогу, когда я не пришел на обед вовремя и, зная где я обычно катаюсь, быстро нашла меня вместе с братом. Мне повезло, я отделался только черепно—мозговой травмой, да синяками и ссадинами. Быстро пошел на поправку, но с тех пор у меня проблемы с памятью. Лечащий врач еще в больнице посоветовал вести записи и я, как тургеневская барышня, уже несколько лет веду дневник и записываю важные события дня. Со временем я выработал привычку перед сном изучать все ли я записал, что произошло за день. К сожалению, это повлияло на мое общение с остальными людьми. В школе меня часто дразнили из—за забывчивости, я не смог ни с кем сблизится. А став взрослее, я полностью погрузился в учебу, поэтому времени заводить друзей да и желания уже не было. Если бы не Алёна меня можно было бы назвать одиноким человеком.

Будучи аспирантом я изучал культуру восточных славян, готовился написать диссертацию. Моей целью было стать самым молодым кандидатом наук нашего университета. И это вполне было возможным. Я был круглым отличником, да и учиться любил. Но прежде всего я хотел доказать самому себе что чего—то стою и, несмотря на мои проблемы с памятью, могу стать лучшим. Это заставляло меня работать с утра до ночи. Не знаю как Алёна уживалась с такой заучкой как я, но она терпела и даже поддерживала. Говорила, что гордится мной.

Глава Вторая

На станции сошли только мы, она казалась покинутой людьми и окутанной тишиной и спокойствием.

Платформа была покрыта тонким слоем инея, на котором отпечатались только наши следы. На стене здания станции висела еще не убранная с Нового года праздничная гирлянда, лампочки переливались светом и слегка колыхались на ветру. Казалось, в здании тоже никого не было. Вся эта пустота и тишина создавали особую атмосферу загадочности и уединения, словно станция замерла во времени, ожидая своих пассажиров и шумных дней, когда снова наполнится жизнью и движением. Было очень холодно. Термобелье не справлялось со своей задачей и плохо согревало нас. Алёна прижалась ко мне, перемежаясь с ноги на ногу. Я оглядел станцию и снежное поле за ней по одну сторону дороги и укрытый снегом лес по другую. Поле все было исчерчено следами шин, по нему к станции активно подъезжали и уезжали автомобили. Заметил старый кое—где ржавый грузовик в конце платформы со стороны поля. Я сжал руку Алены в меховой варежке, чтобы она не поскользнулась на тонком снегу, и мы побрели к грузовику. Дверь кабины открылась и нам приветливо помахал рослый пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами и c густой серой бородой. Руки были натружены и покрыты мозолями. Одет он был просто — ушанка, тулуп, валенки. Он снисходительно улыбнулся, когда мы подошли к нему вплотную. Наверное, оттого, что мы тряслись от холода словно листья осины на ветру, успели за такую короткую прогулку промерзнуть до костей. А ведь готовились к холодам тайги, но бесполезно, природа взяла вверх и подкрадывалась под пуховики холодными пальцами.

— Ты друг Жорки? — по—доброму обратился здоровяк ко мне. Мы интенсивно закивали головой, я буркнул приветствие сквозь шарф, который натянул себе на нос.

— Эх, городские! Ничего, Надька вас отогреет своим травяным чаем. Запрыгивайте! — ответил он и указал взмахом головы на дверь с другой стороны кабины.

Я помог Алене залезть в грузовик, она разместилась посередине. Закинув сумки нам под ноги, я сел с краю. До деревни нам надо было ехать километров двадцать, мы разговорились в пути и узнали что мужчину зовут Федор, и что он всю свою жизнь прожил в деревне. Подрабатывал всегда тем, что привозил в деревню продукты и необходимые вещи. Жена у него умерла несколько лет назад, сын уехал в Москву, так и живет он один в деревенском доме. Иногда ему бывает так скучно, что такая вечерами грусть накатывает, хоть вой. Но он ни за что не променяет спокойствие и красоту здешних мест на шумный и душный мегаполис. Федор разговаривал не переставая, не давая нам возможности вставить слово или рассказать что—то о себе. Создавалось впечатление, что мужчина соскучился по “ушам”, которые могут его внимательно выслушать. Но мы и не возражали, устав от долгого пути, нас вполне устраивало слушать суетливую болтовню Федора и разглядывать сменяющийся зимний природный пейзаж за окном. В машине мы отогрелись и за разговорами не заметили как быстро пролетело время и мы уже въехали в деревню.

Деревня точно застыла в ледяном объятии зимы. Заснеженные дороги вели к потускневшим избам, чьи деревянные стены обросли лишайником и обледенели от сурового мороза. Избы стояли точно памятники прошлому. Многие избы были брошены и позабыты, окна заколочены досками, а крыши покрыты толстым слоем снега, который точно хранит под собой все их тайны. Плодовые деревья на участках склонили свои ветки к земле под тяжестью снега, ожидая ласкового прикосновения весны, чтобы ожить заново. Правда встречались по пути еще и жилые избы, о чем свидетельствовали добротные, не покосившиеся как у соседей, деревянные заборы и дым, вырывающийся из труб. Тишину этого замершего мира прерывали крики домашней птицы и лай собак, что раздавался за этими заборами и напоминал — жизнь еще не окончательно покинула это место. Я отметил, что дома были богато украшены изысканными деревянными наличниками, поражающими воображение изящностью деревянной резьбы. Но в то же время сердце защемило от невыносимой грусти, что такая красота умирает в далекой тайге никому не нужная. Сколько таких уникальных деревень тихо умирают сейчас по всей стране почти покинутые своими жителями, умерших или променявшие их на городские квартиры. Из раздумий меня вырвал скрип тормозов, Федор остановился у одного из деревенских участков. Высокий забор, покрытый снегом, скрывал от взгляда любопытствующих сам участок, только выглядывала заснеженная крыша дома, да яблони. Снег перед калиткой был аккуратно убран и свален в горы по краям у забора. Я был вынужден признать, что здесь, в этом уголке сельской жизни, чувствуется дыхание старого времени, которое неспешно течет под покровом этого зимнего утра, словно приглашая окунуться в мир тишины и природной гармонии.

— Приехали! Вот и дом Коли с Надей, где вы будите жить, выходите, выходите — обратился к нам мужчина. Я с трудом открыл старую дверь грузовика и выбрался с дорожными сумками из автомобиля, затем помог Алёне.

— Бывайте! Еще увидимся, — помахал нам на прощание Федор, когда я захлопнул дверь, испугавшись при этом что весь грузовик развалиться, так хлипко машина выглядела. Но вопреки моим страхам, грузовик натужно, но бодро взревел и, разбрасывая в разные стороны снег из—под шин, умчался прочь.

— Ой, смотри, петух! — радостно сказала Алёна, указав на птицу, что взлетела на забор. Красавец петух встал в позу в своей величавой красе, излучая величие и гордость, как настоящий король своего маленького царства. Золотистые и красные оттенки переливались в лучах дневного солнца, словно драгоценные камни на мантии высокого правителя. Гордо поднятый алый гребень, точно корона, подчеркивали его величие и важность. Он уставился на мою невесту взглядом, полным достоинства, словно он знает, что является воплощением красоты и силы. И тут завопил самым отвратительным, хриплым “Ку—ка—ре—ку”, которое я только слышал. При этом перья ощетинились на голове и горле, как будто кто—то резко ощипал его. От былого величия не осталось и следа. Алёна залилась звонким веселым смехом, я не смог удержаться и улыбнулся в ответ.