Помолись святой Теневе

глава 1 ледяное покрывало

В парке было безлюдно. Ноябрьский сырой день. Удивительно быстро в этом году пришёл мороз. Ещё пару дней назад грязные лужи неприятно просачивались в дырявые кроссовки с тонкой подошвой. А сегодня уже повсюду на дорожках и плитке сцепилась ледяная корочка, точно покрывало. 

Мария толкала коляску со спящим сыном. В вязаных колючих варежках с зацепками и лёгкой для мороза куртке. Она надела шарф на голову, намотав до середины лица, сверху капюшон, но всё равно ей было холодно. Пар летел сквозь шарф и светился. Тёмно-жёлтое солнце старалось греть, но мороз и серебристый иней, лежащий длинными полосками на зелёной траве, были сильнее. Марии казалось, что это не иней, а вязкая белая слюна. Будто кто-то прошёлся длинным языком по ней и по ветвям деревьев. Они осыпали свои листья и вмёрзли вот так, растопырившись сухими скрюченными ветвями-ладонями. Ветра не было.

Одно особенное дерево смотрело на Марию своим чёрным, мёртвым стволом. Оно, кажется, болело с лета. Так и стояло ободранным чёрным колышком среди густой листвы. Мария подолгу рассматривала это дерево. Его наклонённый ствол, опущенные, точно безвольные руки, ветви. Оно её пугало. Это был ужас, от которого невозможно было оторвать глаз. Хотя теперь, поздней осенью оно никак не выделялось на фоне остальных облысевших собратьев, но Марии казалось, что от него идёт жутковатый шлейф. А сейчас сделалось совсем паршиво от его вида.

"Если бы я повисла здесь - подумала она, ведя коляску мимо этого дерева - Когда бы меня нашли?" Эта мысль пришла в её голову сама собой. Будто неприятный старушечий голос внутри спросил. Мария поёжилась, вжав голову в плечи, и быстро прошла дальше, не оборачиваясь.

Она пересекла несколько тропинок, вытащила коляску на мягкий замёрзший газон, который похрустывал под колёсами. Пытаясь поставить коляску в длинный солнечный луч, падающий между ветвей, Мария наступила каблуком сапога в грязную лужицу, покрытую тонкой корочкой льда. Тихий хруст, как от печенья, и хлюп. Нога моментально промокла.

"Чертовы китайские сапоги - прошептала Мария и замерла, потому что сын в коляске завозился, повернулся набок и снова затих. Она выдохнула, успокаивая сердце. Всю ночь не спал.

Кажется, он не спал никогда. Сколько Мария себя помнила, с самого его первого дня в роддоме, до сегодняшнего, когда ему скоро исполнялось два. Он либо плакал, кричал, либо не мог заснуть, вздрагивая от любого шороха. Мария не спала вместе с ним. Тёмные круги под глазами впечатались в её лицо, а мелкая дрожь в руках и ногах, как слабость каторжного рабочего, сильно её бесили. Но она не знала к какому врачу идти, да и зачем.

Она говорила себе: "Скоро всё это закончится" - и старалась дышать. Просто дышать, отгоняя мрачные холодные мысли. "Скоро всё закончится" говорила она себе, пеленая ребёнка, который краснел, вопил и выдирался. "Скоро всё закончится" мысленно повторяла она, когда падала лбом на край кроватки, которую приходилось качать всю ночь. "Скоро всё закончится" твердила она, разливая трясущейся рукой горячий кофе на грудь или ноги, сдерживая крик боли, чтобы ребёнок не испугался.

Но Мария поскорее отогнала от себя эти воспоминания, которые постоянно проявлялись в голове. Точно намотанная пружина музыкальной шкатулки. Снова и снова. Вылезало где-то здесь - боль, раздражение, а потом где-то там - усталость, недосып, внезапное сильное желание кричать в пустой комнате или туалете.

Молодая мамочка стала прохаживаться взад-вперёд, она сняла варежки с замёрзших рук растёрла их между собой. Всё хорошо. Сейчас он спит, он молчит. В парке никого нет и можно немного почувствовать себя спокойной, умиротворённой. Мария огляделась вокруг, день стоял морозный, но красивый. Она любила зиму. И никак не могла дождаться, чтобы она началась. Осенью ей было совсем тяжело. Много мыслей, много дождя, грязи. Иногда она сидела на полу в туалете и чувствовала, что бегает как крыса. Мыслями бегает и бегает, толкается в стены, пищит и чувствует, что рядом смерть. Но это усиливалось осенью и внутри стен квартиры. А здесь, в парке, было хорошо и свободно дышать. Зимой всё обычно затихало внутри и можно было ходить туда-сюда в свитере по дому, с чашкой кофе. Даже, кажется, он становился спокойнее в зиму. Мария посмотрела на коляску. Коляска не двигалась. Он спал.

Мария заметила какого-то бегуна в начале парка. Тот зашёл за ворота, встал возле скамейки и принялся разминать мышцы, размахивая руками в смешных ярко-розовых перчатках. Синее спортивное трико и красная шапка. Мария почти слышала, как он быстро вдыхает и выдыхает с шипящим резким звуком, считая "ррраз-два-рррраз-два". Потом она посмотрела левее, где стояла маленькая часовня среди низких распушённых ёлок и увидела толстую женщину, которая выгуливала такого же толстого мопса. Больше в парке не было ни души.

Мария замёрзла, особенно её левая пятка, которая промокла в сапоге. Она решила пройтись по основной дорожке, которая шла вокруг пруда. Пруд тоже вдоль берега покрыла корка льда, но в центре он ещё был живой, на его воде сидела семья из трёх уток. Они искали в воде пропитание и трясли головами, редко покрякивая друг на друга.

Девушка двинулась по дороге с коляской, выкатив её на ровное. Пройдя несколько метров вперёд, Мария стала сбавлять ход, её шаг стал робким. Она посмотрела вперёд, где дорога расходилась на две. Основная шла дальше, а влево круто вниз уходила вторая. У Марии перехватило дыхание, она крепко сжала руками обледенелую ручку коляски.

Мария сделала шаг и ещё шаг, а потом какая-то неведомая сила потянула. Она чётко услышала тот старушечий голос в голове "Спустись! Спустись! Спускайся! Быстрее!" - командовал он. Мария развернула коляску с усилием налево и стала спускать её.

глава 2 золото и плесень

Мария лежала на боку, как и всегда. За эти годы она привыкла к этому неудобному положению, иногда, правда, бедро ныло весь день и казалось ватным, но иначе Мария не спала уже два с половиной года. Сначала, во время беременности, врач запретил ей спать на спине, а после, когда родился сын, Мария кормила его во сне грудью и тоже не могла двигаться. Во сне ей часто мерещились неприятные вещи, от которых она просыпалась в темноте, часто вдыхая воздух и скрипя зубами. Но даже тогда, полная ночного ужаса от очередного кошмара, она не разрешала себя пошевелиться, ведь он спал чутко.

Ребёнок лежал под подушкой, его тонкие ноздри едва вздрагивали во сне. Маленькой рукой он трогал грудь Марии. Его прикосновения были тёплыми и аккуратными, но они продолжались и продолжались. Эти прикосновения, приятные поначалу, с каждой минутой становились невыносимыми, раздражающими. У Марии всё клокотало внутри, она не могла уснуть оттого, что он водит ладонью по её груди. То, что она испытывала во время кормления, было тяжело назвать “радостью материнства”.

Неприятные, разрывающие грудь изнутри боли, от молока, которое струилось горячими струйками из сосков, пачкая кофты и футболки (про платья и рубашки Мария давно уже забыла) сводили её с ума. Всё её тело требовало опустошения. Когда сын прилипал к соску, с силой вытягивая молоко, на доли секунды ей становилось легче, она ощущала прилив тёплых материнских чувств. Она могла даже полюбоваться процессом, его пухлыми красноватыми щеками и тонкими голубыми венками на веках, которые он прикрывал от удовольствия.

Но вот проходила минута, другая, десятая, он всё сосал и сосал, при этом поглаживая грудь. Поглаживая её раз за разом, вызывая у Марии приступ отвращения. В какие-то мгновения ей хотелось отбросить его в сторону и кричать “не трогай меня! не трогай!” сжимая свои соски, которые она ненавидела. Грудь причиняла ей непонятную внутреннюю боль, психологический сильнейший дискомфорт.

Мария понимала, что это ненормально. Но она не могла ничего сделать. Мать убеждала её, что кормление грудью самое важное, что она может дать ребёнку, отвергая возможность бутылок и сосок напрочь. Мария терпела кормление, оно было терпимо. Но эти поглаживания.

Вот и сейчас, сквозь полусон она чувствовала, как он поглаживает её грудь и неприятные мурашки сводят ей живот и горло.

В комнате было душно, настолько, что лоб покрылся испариной. Ещё одно поглаживание и ещё. Рука ребёнка стала шершавой, сухая кожа карябала грудь, вызывая жжение. Мария, не открывая глаз, попыталась отодвинуться от сына, но он придвинулся к ней, снова положил свою ладонь на неё. Мария накрыла его ладонь своей рукой, пытаясь обездвижить её, но ладонь шевелилась под её рукой, пальцы скребли по коже, впиваясь и разрывая плоть. Мария, не помня себя, вскочила на кровати, и её рука сделала широкий взмах в темноте. Свист металла и глухой стук. Девушка увидела в своей руке длинное лезвие ножа и маленькие катящиеся по одеялу пальчики. “Пам-пам-пам” пальчики упали на пол, брызгая маленькими каплями крови.

Ужас захлестнул голову Марии, она смотрела на свою руку с ножом, пот струился по её лицу и шее. Она закричала, оглушая себя сама, в ответ на её крик она услышала крик сына.

“Я отрубила ему пальцы! Пальцы!” - кричала Мария сквозь сон, её рука судорожно сжималась в воздухе.

Наконец Мария проснулась. Она сделала резкий вдох ртом и села. Сын заворочался под боком, складывая ладони под щекой. Мария склонилась над ним, пытаясь сквозь темноту рассмотреть его руки.

“Они на месте. Все пальцы на месте” - выдохнула молодая мамочка. Сын противно причмокнул губами, с которых стекала белёсая жирная капля молока.

Мария вздрогнула, окончательно проснувшись. Она спрятала оголённую грудь под футболку и прошла в туалет.

Свет резанул по глазам, и она увидела в зеркале своё бледное лицо со всклокоченными медными волосами. Спустя минуту, ополоснув лицо ледяной водой, Мария сидела на кухне, пялясь на занимающийся желтоватый рассвет в окне. Она крепко сжимала кружку с растворимым кофе, от кружки отрывался мягкий пар и таял.

Мария чувствовала себя сейчас пустой, но умиротворённой. Спать она, конечно, уже не сможет. Да и зачем, ведь уже утро, а впереди у неё много дел.

Дела Марии многочисленными списками висели на холодильнике. Большой белоснежный лист А4 с расписанными днями по неделе. “Понедельник: пылесос, пыль, плита. Вторник: санузел, ковры, шкаф с одеждой. Среда: балкон, посудомойка, стиральная машина. Четверг: глажка, мама (зачеркнуто и над словом мама написано “бабушка”). Пятница: пробел. Суббота, воскресенье: прогулка всей семьёй, готовить.”

Сверху на этом листе в правом углу висел более маленький список, пожелтевший от времени. На нём в столбик были написаны покупки и дела, которые Мария планировала ещё в беременность.

“Камера, штатив - новый год. Платье красное ОZON 3800 - февраль, Индия - осень 2017. Португалия - 2019, курсы французского - зима” Ничего из списка не было выполнено за эти годы. Иногда Мария смотрела на него, как бы с удивлением, точно не понимала, кто именно писал этот список? Что это был за человек, а, главное, каким образом они с Марией были связаны? А совсем недавно, неделю назад, карандашом она вписала туда, в самом низу - “дожить до четверга”. Карандаш под её рукой треснул, оставив жирную точку и кривую линию, сползающую вниз. Мария постоянно хотела потом стереть эту надпись, но отвлекалась и забывала.

Левее висел лист с разлинованными квадратиками на месяц вперёд. Там по датам были указаны праздники - самый близкий это её день рождение.