Попаданка для израненных рабов. Искупление страстью.

Глава 1.1

Запах антисептика и дешёвого хлора впитался в мою кожу, кажется, на молекулярном уровне.

Я стою за высокой стеклянной витриной, заставленной стройными рядами коробочек: от копеечного анальгина до запредельно дорогих препаратов «от всего».

Люминесцентная лампа над головой противно гудит, выедая глаза своим мертвенно-белым светом.

Я поправляю бейдж: «Светлана. Провизор».

Мне двадцать семь, и большую часть своего времени я провожу, переводя неразборчивые каракули врачей на человеческий язык.

Смена тянется, как дешёвая жевательная резинка. В аптеке тихо, только кондиционер надсадно вздыхает, пытаясь охладить помещение, забитое стеллажами.

Дверь со скрипом отворяется, впуская порцию уличного зноя и бабулю.

Маленькая, сухонькая старушка в вязаном берете, несмотря на жару, и с тяжёлой лакированной тростью. Она приближается к кассе со скоростью ледника – неумолимо и угрожающе.

– Дочка, – выдыхает, едва доковыляв до прилавка. – Ты мне дай то, вчерашнее. От давления. Только не эту вашу отраву импортную, а наше, родное! Вы же тут все специально людей травите, чтобы аптеку озолотить!

Я глубоко вдыхаю.

– Бабушка, вчерашнее – это «Эналаприл»? – спрашиваю, уже потянувшись к нужной полке.

– Огрызаешься еще! – она прищуривается, и её лицо превращается в печёное яблоко. – Ишь, халат нацепила, губы намазала... Проститутка аптечная! В моё время провизоры в ножки кланялись, а сейчас – одни вымогательницы.

Я молча сканирую пачку. На мониторе высвечивается сумма: сорок три рубля.

– С вас сорок три рубля, – произношу максимально ровным голосом.

Начинается ритуал. Старушка достаёт из бездонной сумки кошелек, перевязанный резинкой. Долго, мучительно долго выуживает мятые десятки, потом начинает высыпать на прилавок медяки.

– Десять, двадцать, тридцать... сорок... – она замирает. Костлявые пальцы лихорадочно роются в куче мелочи. Лицо бабки наливается нездоровым пурпуром. – Один... два... Сорок два! Где еще рубль? Ты украла! Пока я считала, ты его магнитом с прилавка слизала, ведьма!

Она начинает замахиваться пустой сумкой, задевая стойку с гематогеном.

– Бабуль, успокойтесь, – я лезу в карман и достаю завалявшуюся монетку. – Вот, я добавлю. Сорок три. Всё честно. Забирайте свои таблетки.

Я придвигаю ей пачку. Старушка выхватывает лекарство так, будто я пытаюсь его отобрать, и смотрит на меня с такой ненавистью, словно я только что призналась в поджоге приюта для сирот.

– Кинула мне подачку, тварь высокомерная? – шипит старуха, убирая кошелёк. – Думаешь, купила моё молчание? Знаю я вас, молодых! Сначала рубль дарите, а ночью в квартиры к старикам залезаете, за документами! Подавись своим рублем, проклятая!

Она разворачивается и, яростно стуча тростью по кафелю, выметается из аптеки.

Я выдыхаю. Смена официально окончена.

Вечерний воздух кажется божественным после целого дня в стерильной клетке. Иду к остановке, раздумывая о том, что на ужин у меня только кефир и усталость.

Прохожу мимо густых кустов сирени у угла дома. В голове пусто и тихо.

– Ну что, дождалась я тебя, стерва фармацевтическая! – раздается визгливый крик справа.

Глава 1.2

Я едва успеваю повернуть голову. В сумерках мелькает набалдашник трости. Мощный, неожиданно сильный удар приходится прямо в висок.

В глазах вспыхивает сверхновая.

Боль ослепляет, выбивая воздух из легких…

Ноги превращаются в вату, и я заваливаюсь назад. Время замедляется. Я вижу небо – оно почему-то фиолетовое, как берет той бабки.

Хрусть.

Это звук моего затылка, встретившегося с бордюром.

Перед глазами плывут серые круги. Я пытаюсь поднять руку, но тело меня больше не слушается.

Где-то совсем рядом слышится дробный стук убегающей трости и старческое бормотание.

«Вот тебе и... искупила... рубль...» – вяло проносится в мозгу.

Свет фонаря надо мной начинает тускнеть, сжимаясь в крошечную точку, пока не гаснет совсем. В мире становится очень холодно и темно.

Мои веки кажутся налитыми свинцом. Я делаю над собой усилие, заставляя их подняться.

Сначала всё плывет.

Перед глазами расфокусированное пятно света и тени.

Моргаю раз, другой, пытаясь согнать муть.

Зрение проясняется.

И первая мысль, которая вспыхивает в моем еще не до конца проснувшемся мозгу:

«Господи, неужели я всё-таки попала в рай, и это ангел?»

Прямо надо мной, склонившись так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже, находится мужчина.

И он… он просто изумителен.

Совершенен. Ослепителен.

Глава 2.1

Я никогда в жизни не видела такой красоты.

Даже на отретушированных обложках глянцевых журналов, которые я листала в перерывах между сменами.

Его лицо словно высечено из благороднейшего мрамора величайшим скульптором, но при этом оно живое, дышащее.

У него высокие, четко очерченные скулы и прямой, волевой нос. Губы полные, чувственные, сейчас плотно сжатые в узкую полоску. Кожа удивительного, ровного оттенка, без единого изъяна, кажется фарфоровой в мягком, рассеянном свете, льющемся откуда-то сбоку.

Но самое невероятное – это его глаза. Глубокие, бездонные, цвета темного, выдержанного коньяка с золотистыми искрами. Они смотрят на меня в упор, пронзительно, с какой-то странной, пугающей интенсивностью.

В этом взгляде нет ни капли той старческой злобы, к которой я привыкла, ни равнодушия покупателей. Там есть сила. Власть. И… что-то еще, чего я пока не могу разобрать.

Его волосы, черные как вороново крыло, шелковистыми прями падают на лоб, одна из них почти касается моего лица.

Он одет во что-то темное, богатое, из тяжелой, дорогой ткани, которая мягко поблескивает в полумраке.

Я замираю, боясь даже дышать. Мир вокруг меня сузился до этого невероятного лица.

Все проблемы, аптека, злая бабка с тростью, асфальт – всё это кажется теперь далеким, нереальным сном.

– Ну что, – раздается его голос. Глубокий, бархатистый баритон, от которого у меня по спине пробегает стайка мурашек. – Вы наконец-то изволили очнуться?

Этот голос не вяжется с образом ангела.

В нем звучит холод. И… неприкрытая, леденящая ненависть.

Я моргаю, чувствуя, как сказка начинает рушиться.

Где я?

Кто этот мужчина?

И почему он смотрит на меня так, словно я – самое мерзкое существо на свете?

Я пытаюсь сесть, и тело отзывается непривычной легкостью, будто из него выкачали все те литры усталости, что я накопила за годы в аптеке.

Подтягиваю ноги к груди, судорожно вцепляясь в тяжелое, расшитое золотом одеяло. Ткань на ощупь – чистый шелк, прохладный и гладкий, совсем не похожий на мой домашний фланелевый плед.

Я в бреду.

Или сплю.

– Где я? – все равно вырывается из горла.

Голос хриплый, надтреснутый.

Мужчина, стоящий у постели, хмурится. Его густые брови сходятся к переносице, создавая на лбу резкую складку. Взгляд становится еще более колючим, почти осязаемым.

– В своем замке, госпожа, – чеканит каждое слово, и в этом «госпожа» я слышу столько скрытого яда, что хватило бы на десяток ампул. – В своей... постели.