Попаданка на отбор. Невеста для двоих

Глава 1

– Эля, где тебя носит!

Джефри, мой начальник, стоит посреди зала, как грозовая туча в дешёвом пиджаке. Его лицо покраснело, жилка на виске отчаянно пульсирует.

Воздух в крохотном офисе пропитан запахом старого кофе, пыли и вечного напряжения. Скрип несмазанных стульев, тихий перешепот коллег за компьютерами — этот знакомый звуковой фон обрывается, едва я переступаю порог.

Тишина наступает мгновенная, звенящая. Я чувствую на себе взгляды остальных курьеров — сочувствующие, любопытные, уставшие. Они притихли, стараясь не привлекать внимания.

– Я только выполнила заказ и спешу за следующим, – мой собственный голос звучит удивительно спокойно, почти отстранённо. Я держу спину прямо, подбородок слегка приподнят. Вид максимально собранный, профессиональный. Внутри же всё сжимается в холодный, твёрдый комок. Спорить с Джефри, когда он в таком состоянии, – всё равно что тыкать палкой в разъярённого быка. Бесполезно и опасно.

На стол передо мной с тяжёлым глухим стуком шлёпается массивная папка с документами. От удара вздрагивает чашка с остывшим кофе.

– Метнись и отвези это по адресу, указанному в накладной, – рычит он, тыча пальцем в злополучную папку. – Не успеешь до конца рабочего дня, завтра на работу можешь не возвращаться.

Уж больно требователен заказчик.

Последнюю фразу он произносит с какой-то особой, знакомой мне ехидной интонацией. Это его коронное выражение, универсальное оправдание для любой срочности и любого беспредела. Краем глаза я отмечаю пустые стулья – в офисе кроме меня ещё несколько человек. Сердце ёкает от внезапной дерзости.

– Если осталось так мало времени, зачем было меня ждать? – слышу я свой вопрос, прежде чем успеваю его обдумать. – Ты мог отправить кого-нибудь, кто уже приехал и сидит без дела.

Мгновенная тишина становится гробовой. Джефри медленно, как бульдозер, разворачивается ко мне. Его маленькие глазки сужаются.

– Тебя забыл спросить! Работать! – его слова, грубые и властные, ударяют по щекам, словно пощёчины.

Внутри всё закипает. Тысячу раз я давала себе тихое, но страстное обещание – сжечь этот душный офис, уйти, найти что-то лучшее. И тысячу раз реальность, холодная и безжалостная, напоминала мне: ничего удачнее пока не подворачивается. Ничего.

Я хватаю папку. Она неожиданно тяжёлая, будто налита свинцом. Не прощаясь, не глядя больше ни на кого, я разворачиваюсь и вылетаю на улицу.

Прохладный, предгрозовой воздух встречает меня как освобождение. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и бросаю взгляд на наручные часы. Сердце падает куда-то в сапоги.

Двадцать минут. Всего двадцать жалких минут, чтобы пересечь половину города. В любой обычный день, под ласковым солнцем, это была бы лёгкая прогулка. Но не сейчас.

Небо над головой – зловещее полотно, затянутое густыми, чёрными тучами. Они клубятся, наливаются свинцовой тяжестью, готовые вот-вот разверзнуться. Воздух плотный, заряженный молчаливой яростью надвигающейся грозы.

Будь у меня, как у других, права категории «B» и служебная машина, я бы просто включила дворники и поехала. Но моя судьба – права категории «А». И моя свобода, и мое проклятие.

С отлаженными, почти механическими движениями я раскрываю кофр своего верного железного коня – потрёпанной, но безотказной «Ямахи». Аккуратно, будто укладываю спать ребёнка, помещаю туда злополучную папку. Затем резким, привычным жестом натягиваю шлем.

Мир снаружи становится чуть тише, чуть дальше. Поднимается резкий, порывистый ветер. Он хлещет по ногам, пытается сорвать с плеч куртку, словно предупреждая, отговаривая: «Не езди, останься».

Но делать нечего. Работа есть работа. Эта простая, беспощадная мантра крутится в голове. Если сейчас сорву срок, лишусь не только этой доставки – лишусь всего. Денег не будет. Совсем. А значит, нечем будет платить за ту крохотную, съёмную клетку, что я называю домом.

Попросить в долг? Не у кого. В памяти всплывает старая, горькая мысль, отшлифованная годами: вот она, судьба одинокой сиротки. Без подушки безопасности, без спасительной сети родственных связей.

Я завожу мотоцикл. Рев двигателя заглушает вой ветра. Чудом окончив девять классов, я сразу же бросилась в омут взрослой жизни.

Сначала была пешим курьером – ноги стирала в кровь, но училась городу, его жилам-улицам. Потом, видимо, в награду за усердие, меня отправили учиться на права. Я плакала тогда от счастья, увидев в этом шанс. А потом директор, с видом благодетеля, вручил мне ключи от этой самой «Ямахи» – старенькой, поцарапанной, но своей. Я была на седьмом небе.

А затем пришло понимание. Медленное, холодное. Бензин – за мой счёт. Масло, резина, бесконечные мелкие поломки – всё за мой счёт. Организация, повысив мою «работоспособность», ловко скинула на мои плечи и содержание техники. Тонкий, почти гениальный в своём цинизме ход. Мне подарили иллюзию свободы, а по факту – приковали цепями расходов к этому байку, к этой работе, к этому офису с вечно орущим Джефри.

Глава 2

Я отпускаю сцепление. «Ямаха» срывается с места, встречая первый, тяжёлый удар дождевой капли по визору шлема. И я несусь в центр, навстречу разбушевавшейся стихии, чувствуя, как по спине бежит знакомый, леденящий холодок страха и безысходности.

В теории, ехать минут десять, если повезёт и не встряну в пробку. Но везение – не мой попутчик сегодня. Я даю газу, заднее колесо на мгновение буксует на мокром асфальте, и я срываюсь с места. Понимаю, что старенькую технику лучше не мучить такими резкими стартами, но время – это сжимающаяся тисками пружина. Она толкает меня вперёд, заставляя игнорировать осторожность.

Я ввинчиваюсь в поток, ловко, почти на автомате, маневрируя между каплями дождя, которые только-только здесь начинают падать, и бортами машин. Выбираю самые узкие щели, самые короткие пути, мысленно прокладывая маршрут по дворам и переулкам. Город мелькает в запотевшем визоре – серый, торопливый, равнодушный силуэтом.

Ровно в тот момент, когда я, забрызганная грязью с колёс, паркуюсь у подъезда стеклянного бизнес-центра, небо окончательно разверзается. Дождь обрушивается не каплями, а сразу целой стеной воды, с гулом барабанящей по крышам и асфальту. Я выхватываю из кофра папку, судорожно засовываю её под кожаную куртку, стараясь хоть как-то укрыть от потопа, и, не снимая шлема, бегу к вращающимся дверям.

Внутри меня встречает сухой, кондиционированный воздух и удивлённый взгляд охранника за стойкой. Он рассматривает меня, промокшую до нитки, с каплями, стекающими со всего обмундирования, и его лицо выражает тихое изумление. Да, не каждый день ему приходится видеть таких отчаянных и таких мокрых посланниц.

Я пробегаю к стойке регистрации, оставляя за собой мокрый след, протягиваю девушке-администратору спасённую папку. Та берёт её кончиками пальцев, с лёгкой брезгливостью. Затем, отойдя в сторону, достаю телефон. Палец дрожит от холода и напряжения, когда набираю номер.

– Заказ доставлен. Я всё успела, – голос звучит хрипло, но я стараюсь вложить в него максимум деловитости, отчитываясь перед Джефри.

– Ну надо же, какое достижение, – в трубке звучит знакомый, едкий сарказм. Он режет по живому. – Завтра не опаздывай. Будет много работы.

Щелчок. Он не попрощался. Просто бросил трубку, как выбросил бы обёртку.

Я стою посреди шикарного холла, чувствуя себя грязной, ничтожной мушкой, залетевшей не в то окно. Усталость накатывает внезапной тяжёлой волной, смешиваясь с облегчением и обидой.

Я выхожу обратно на улицу – и замираю. Картина за стеклянной дверью не просто изменилась – её стёрли и нарисовали заново. Стихия разошлась не на шутку. Дождь – это уже не явление природы, а сплошная белая стена, плотная, густая, ревущая. Видимость – метров пять, не больше. Вода хлещет с небес с такой силой, что, кажется, может проломить асфальт.

Разум шепчет: пережди. Хотя бы самый пик. Но тело кричит о другом. О леденящем холоде, пробирающем под мокрую кожанку. О пустоте и урчании в желудке, который не видел еды с самого утра. О тяжёлой, ватности в ногах и спине. Я просто валюсь с ног. Мысль о тёплом душе, еде и мягкой постели манит, как мираж в пустыне. Это пересиливает голос разума.

С отчаянной решимостью я прыгаю на мотоцикл. Мотор заводится не с первого раза, будто тоже не хочет лезть в эту водную преисподнюю. Наконец, он рычит, и я выруливаю на залитую дорогу.

Удивительно, но для часа пика улицы полупусты. Лишь редкие фары маячат в белой пелене. Видимо, многие оказались умнее меня и решили переждать. «Но я ведь не из робких!» – бросаю я вызов самой себе и судьбе, сжимая ручки газа и сцепления. Одну за другой обхожу редкие машины, уже мысленно ощущая тепло домашнего пледа.

И тут происходит всё разом.

Яркая, ослепительная вспышка молнии прожигает белое марево дождя, сливаясь на мгновение с фарами.

Одновременно оглушительный раскат грома сотрясает воздух, и проливной дождь бьёт в шлем с такой силой, будто хочет его раздавить.

На секунду, на вечность, я слепну и глохну. Полностью теряю связь с миром, с мотоциклом, с асфальтом.

Когда зрение возвращается, обрывочными, промокшими картинками, я понимаю всю глубину своей глупости. Мотоцикл, непослушный, вынесло на встречную полосу. Я не успеваю даже испугаться.

Мозг, работающий на автопилоте выживания, молниеносно оценивает ситуацию и принимает единственное решение: положить байк. Лучше скольжение, чем лобовой удар.

Но я не заметила её. Не заметила машину, мчавшуюся прямо на меня из завесы дождя. Фары, похожие на глаза разъярённого зверя, возникают внезапно, заполняя собой всё пространство.

Я не слышу звука удара.

Только вспышку. Белую, абсолютную.

Потом раскат грома – или это грохот металла?

А за ним…

Тишина.

Глухая, всепоглощающая, ватная тишина.

Интересно, а за ней хоть что-то есть?

Глава 3

Казалось, я пробыла в этой тьме целую вечность. Она была не пугающей, а сладкой и глубокой, как самый густой мёд, как забытье после невыносимой усталости. Она обволакивала, убаюкивала, не требовала ни мыслей, ни движения.

Интересно, многим ли людям удается побывать в таком состоянии полного отрешения? Я ведь сплю? Должна же я спать.

Только сон ощущался странно. Не было ни тела, ни его тяжести. Я словно пребывала в невесомости — легкая-легкая, парящая точка сознания.

А на душе… на душе было пусто и спокойно. Ни тревог, ни страха, ни этой вечной гонки. Очень не хотелось это прерывать.

Издалека, сквозь толщу этого сладкого забытья, начали пробиваться звуки. Незнакомые голоса. Они о чём-то спорили, нервничали, их интонации были резкими, оборванными. С моей новой, отстранённой высоты их суета казалась смешной и нелепой. Что может быть важнее этого покоя? Чего они так мечутся?

И тут, вдалеке, я увидела свет. Не вспышку, а скорее, тёплое, золотистое пятно.

Оно пульсировало ровно, маняще. Оно казалось таким тёплым, таким добрым, что внутри зародилось непреодолимое желание — прикоснуться, приблизиться. Почти бездумно, движимая этим порывом, я потянулась к нему. Не рукой — у меня ведь не было рук, — а самой своей сущностью.

И сразу же в моё безмятежное существование, как нож, врезался резкий мужской голос:

– Эльмира! Ты пошевелилась! Какое чудо!

Звук был болезненным, слишком реальным. «Какое чудо», — с раздражением подумала я. Не знаю, что там у этого мужчины и у этой Эльмиры случилось, но не могли бы они потише? Тут люди вообще-то спят.

Так! Стоп!

Мысль пронеслась, холодная и трезвая. Где «тут»? Кто «люди»? Я… кто я?

Я напрягла память, то самое смутное чувство, которое должно было быть памятью. Но там была лишь каша из обрывков: низкий рёв мотора, завывание ветра, стена ледяного дождя, фары… и всепоглощающая белая вспышка. Больше ничего. Ни имени, ни лица. Пустота.

– Господин, сейчас не время! Идите, я вас позову, когда госпожа Эльмира будет готова пообщаться с вами, – затараторил другой голос, женский, пронзительный от нервозности. – Не уверена, что сейчас она готова полностью пробудиться! Надо убедиться, что с нашей госпожой всё в порядке, а только потом уже все посещения!

Раздался протяжный, раздражённый мужской вздох, полный недовольства и спешки.

– Полчаса. Не больше. Потом я требую полный отчёт, – прозвучало властно, и послышались тяжёлые, удаляющиеся шаги по чему-то твёрдому. Не по ковру. По паркету или мрамору.

– Разумеется, господин. Всё сделаю в лучшем виде, – покорно, почти заискивающе ответила женщина.

Скрипнула дверь. Шаги затихли. Наступила тишина, но уже другая — напряжённая, земная. Потом я услышала лёгкий вздох совсем рядом.

– Ох, госпожа Эльмира, поскорее бы вы очнулись. Юный господин нас всех со свету сживёт, если вы ещё хоть день пробудете в этом страшном состоянии.

В её голосе сквозила такая искренняя, испуганная жалость, что моё отрешение дало трещину. Мне стало жаль эту бедную женщину, её Эльмиру, всю эту суету, в которую я нечаянно погрузилась. Но я ничем не могла помочь. Я была лишь сторонним наблюдателем в этом странном сне. Что же всё-таки случилось с той девушкой? И почему это касается меня?

– Ну как же можно было пройти столь святой ритуал впасть в беспамятство?

Персонажи

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!
Очень хочется познакомить вас с нашими героями.


Эльвира - Эльмира



Алистер Рош (жених)


Одри (служанка)


Чуть позже появятся еще персонажи =)
Приятного чтения!

Глава 4

За этими смутными размышлениями я не заметила, как тёплая тьма снова потянула меня в свои объятия. Но теперь это уже не был безмятежный покой. Теперь в нём плавали обрывки фраз, чувство жалости и далёкий, назойливый вопрос: «Кто я?». И золотистый свет в конце тоннеля уже не казался таким уж манящим. Он пугал своей определенностью.

На этот раз пробуждение было внезапным и жестоким, словно меня выдернули из глубины тёплого океана и швырнули на ледяной, колючий берег.

Я резко распахнула глаза. Белый потолок, матовый и безликий, навис надо мной. И тут же, следом, обрушилась волна боли — острой, раскалённой, будто тысячи раскалённых игл вонзились одновременно в виски и затылок. Я судорожно прищурилась, стон застрял в горле.

– Как вы себя чувствуете, госпожа Эльмира? – раздался голос рядом, тихий и настороженный.

Я узнала его! Это был тот самый женский голос, что звучал сквозь пелену моего странного сна. Голос, полный тревоги и покорности.

С трудом, преодолевая тошноту и головокружение, я повернула голову на подушке, скрипящую от малейшего движения. В комнате, кроме меня, была только она — пожилая женщина в белом, крахмальном халате, с добрым, но измождённым лицом. Я огляделась, пытаясь понять, к кому она обращается.

Пространство было пустым и чужим. Комнатой это можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, это была старомодная больничная палата из какого-то забытого времени: голые белые стены, металлическая кровать с жёстким, продавленным матрасом, тумбочка из тёмного дерева. В воздухе висел стойкий, горьковатый аромат лекарств, трав и старой пыли.

– Где я? Кто вы? – выпалила я сразу два вопроса, сбившись. Мозг, разрываемый болью, не мог определить, что важнее.

Женщина вздрогнула, и на её лбу легла глубокая, тревожная морщина.

– Госпожа, вы меня совсем не узнаете? – в её голосе прозвучала неподдельная, почти материнская обида и испуг.

Я хотела отрицательно покачать головой, но едва заметное движение вызвало новый шквал боли. Я поморщилась, стиснув зубы.

– Сейчас, сейчас! – засуетилась незнакомка. Она повернулась к тумбочке и подала мне простой глиняный стакан, из которого тянулся пар и резкий, неприятный запах. – Выпейте, госпожа. Вам сразу станет легче.

– Что это? – мой собственный голос прозвучал хрипло, сипло, словно я не пользовалась им годами. Он был чужим.

– Отвар. Особый. Он снимет боль и прояснит ум, – она попыталась улыбнуться ободряюще, но улыбка вышла напряжённой.

Я машинально протянула руку, чтобы взять стакан, и вдруг замерла, уставившись на свою кисть. Это не моё запястье. Кожа бледнее, почти фарфоровой, с тонкой сеточкой голубых вен. Пальцы — длинные, изящные, очень тонкие. Исчез маникюр, который я сделала всего несколько дней назад — ярко-красный лак, слегка облупившийся у краёв от постоянной возни с мотоциклом. Вместо него — аккуратные, коротко остриженные ногти без единого следа цвета. Рука аристократки, а не курьера, знающего грубую работу.

Внутри всё сжалось в ледяной комок. Я вздрогнула, но силой воли подавила накатывающую панику. «Не сейчас, — приказала я себе. — Разберись сначала».

– Что-то не так, госпожа Эльмира? – учтиво, но с возрастающим беспокойством спросила женщина.

Я не ответила. Поморщившись от запаха, залпом выпила отвар. Жидкость обожгла горло, оставив послевкусие полыни и мёда. Если бы эти люди хотели меня убить, они сделали бы это, пока я спала. Логика, холодная и спасительная, начала пробиваться сквозь туман боли и ужаса.

– Как вы меня назвали? – переспросила я уже более внятно, чувствуя, как странный напиток действительно начинает притуплять остроту боли, но неясность в голове остаётся.

– Госпожа Эльмира… – женщина произнесла это имя медленно, как заклинание, вглядываясь в моё лицо. – Вы… вы не помните своего имени?

Я медленно кивнула. Нет, своё имя я помнила отлично. Оно звучало в памяти чётко и ясно: Эльвира. Простое, немного уличное. Не Эльмира. Это имя звучало иначе — старомодно, изысканно, чуждо.

– Ох, говорила я господину, что рано вам проводить обряд по вычислению истинности! Вот вас откатом и задело! – вырвалось у женщины, и она испуганно прикрыла ладонью рот, как бы желая вернуть слова. Потом, опомнившись, засуетилась снова, поправляя одеяло. – Ну ничего, ничего! Не волнуйтесь! Я вас быстро на ноги поставлю, госпожа! Вы только слушайтесь меня!

– Господину? Обряд? Истинности? – я, как эхо, повторила ключевые слова. Они повисли в воздухе, лишённые для меня всякого смысла, звучащие как отрывки из дешёвого фэнтези-романа или бреда горячечного больного.

В голове сложилась единственная, пугающая, но хоть какая-то логичная картина. Машина. Удар. Я лежу в коме где-то в больнице двадцать первого века, а мой израненный мозг, пытаясь справиться с травмой, генерирует этот безумный, подробный сон.

Старомодная палата, травяные отвары, странные титулы — всё это плод больного воображения, замешанный на обрывках прочитанных книг и усталости. Да, это должно быть так. Другого объяснения просто не существовало.

Я закрыла глаза, пытаясь вернуться в спасительное забытье, но теперь оно было недоступно. Я была здесь. В этой чужой палате. В этом чужом, слишком хрупком теле. И от этой мысли по спине пробежал холодный, невыносимый страх, который не могла объяснить даже удобная теория о коме. Что здесь происходит?