Попаданка на Самайн

Глава 1

Золотой октябрьский день в Таврическом саду был настолько идеален, что вызывал недоумение. Слишком уж картинно блестела позолота на крыше дворца, слишком слащаво алели последние астры, от их вида во рту появился привкус засахаренного меда. Алиса, чья жизнь в последние годы состояла из слепящих софитов в фотостудии и пыльной затхлости архивов в родном университете, скептически щурилась на это бутафорское великолепие. Настоящее, как она знала, пахло не глинтвейном с гвоздикой, а нервным потом перед камерой и пылью архивов, где она искала не знания, а убежище от мыслей о том, что она — «девочка с печальным будущим». Алиса почти бежала по аллее, сжимая в кармане ключи от квартиры, которые кинул в нее Дмитрий после очередной ссоры. Металл больно впивался в ладонь. В ушах стоял сиплый от злости голос Димы: «Сегодня кому глазки строила? Оператору? Это что, новая диссертация по кокетству? Вилять хвостом перед каждым мужиком с камерой?»

«Идиот, — мысленно шипела она, смахивая с ресниц предательскую влагу. — Неотесанное, ревнивое бревно. Я люблю питерскую осень с ее дождем больше, чем ты меня!». В своих мечтах Алиса давно уже представляла, как они с Дмитрием будут жить вместе, несмотря на то, что все ее друзья отговаривали. «Сирота, девочка с печальным будущим, Дима, выбирай с умом». Кажется, так же его и родители отговаривали от поспешных действий в ее сторону. А она, между прочим, уже поступила в аспирантуру. Скоро будет учителем истории, а не украшением чьей-то гостиной, как ему, похоже, хотелось. Алиса представляла свой будущий класс – шумный, светлый, пахнущий мелом и детской энергией, где она будет рассказывать о пирамидах, а не замирать в неестественной позе в фотостудии для рекламных фото в очередной маркетплейс, чтобы заработать и соответствовать этому индюку Диме. А он… он видел только обложку. То самое красивое смазливое личико, которое сейчас, размазанное слезами, вызывало у прохожих лишь любопытство.

Отчаяние подкатило к горлу горьким комом. Всё было не так: не та жизнь, не тот мужчина, не та она. Сплошная бутафория, и даже Таврический такой же сегодня — нелепо чужой. И ей до смерти захотелось хоть что-то — что угодно! — сделать настоящим. Разбить эту идеальную, неправдивую картинку. Свернув на узкую тропинку, Алиса наткнулась на палатку на ярмарке осени и урожая. Не кричаще-яркую, как другие, а темную, из плотной, почти черной ткани, затерянную в тени двух старых кленов. От нее не пахло пряниками и петушками на палочках. Пахло временем. Сладковатым запахом увядших роз, гвоздикой, горьковатой полынью и чем-то еще — неуловимым, холодным, как старинное серебро. За прилавком стояла женщина. Не девушка-куколка с ярмарки, а женщина, чья красота была не приглашением, а предупреждением. Брюнетка смотрела на Алису с безмятежным спокойствием, от которого становилось не по себе.

— Не стоит расточать себя на гнев, дитя, — голос ее был бархатным и глубоким, словно звук виолончели в пустой зале. — Мужская глупость — явление сезонное, как листопад. Вечны лишь знания. И сладость спелого яблока.

Она протянула Алисе яблоко. Небольшое, румяное, идеальное, как с гравюры.

Алиса истерически хохотнула. — Что это? Сказка про Белоснежку? Угоститься яблочком от злой королевы?

Женщина улыбнулась, и в темных глазах на миг появилась искра, которую Алиса не заметила. — О, нет, дитя мое. Я не злая королева. Но… вышло похоже, не правда ли? Получилось вполне убедительно.

И тут в Алисе как будто что-то сорвалось с тормозов. Горе, злость, отчаяние и дикий, иррациональный вызов — всему миру, Диме, этой слишком идеальной осени и самой себе — слились в единый порыв. Она возненавидела эту красивую, спокойную женщину и ее загадки. Алиса докажет им всем, что ничего не боится. Даже отравленного яблока. Схватила яблоко из рук. Плод был на удивление холодным, будто сделан из воска. Она надкусила его. Вкус был странным — не яблочным, а каким-то металлическим, с примесью старого чая и пыли с верхних полок, которые никогда не протирали. И мир поплыл. Сначала просто закружилась голова, как после резкого подъема. Звуки ярмарки — смех, музыка — отплыли куда-то далеко-далеко, словно кто-то вывернул настройку громкости наизнанку. Потом ее обдало волной того самого пряного аромата, что исходил от женщины, только теперь он ударил в нос с силой ударной волны, горький и пьянящий. Под ногами перестала существовать земля. Не стало опоры — лишь стремительное, тошнотворное падение вниз, в никуда. В ушах зазвенело, по коже побежали мурашки, а в глазах замелькали силуэты незнакомых башен, и послышался нарастающий шепот — будто тысячи страниц перелистываются одновременно.

«Отравление? Аллергия? Инсульт?» — пронеслось в мозгу, но мысль тут же утонула в вихре. Последнее, что Алиса услышала, прежде чем золотой октябрьский день окончательно сменился кромешной тьмой, был все тот же бархатный голос, на этот раз с легкой, почти дружеской ухмылкой:

— И, кстати… Передай привет Кроули. Скажи, что ему осталось недолго.

Затем темнота поглотила ее целиком, потянув за собой и вкус яблока, и образ прекрасной незнакомки, и всю ее прежнюю, такую сложную и невыносимо прекрасную жизнь.

***

Сознание вернулось к Алисе волной ледяного ужаса. Она лежала не на холодной земле Таврического сада, а в кожаном кресле, утопающем в бархатной мягкости. В горле першило, хотелось скорее попить воды, сердце бешено билось, в носу щипало. Воздух был другим — пахло воском, старыми книгами, дубом и остывшим пеплом от камина. Камина?!

Алиса попыталась вдохнуть глубже, но что-то маленькое и теплое устроилось на ее плече, упершись цепкими лапками в ключицу.

Глава 2

Шепот, устроившись на ее плече в качестве живого и брюзжащего аксессуара, провожал Алису до дома. Точнее, до того места, что отныне следовало величать «ее» домом. Домики для преподавателей Академии ютились по другую сторону главной аллеи, засыпанной хрустящим ковром из листьев Древа Сепии. Они напоминали пряничные домики из немецкой сказки, если бы те построил готический архитектор: остроконечные крыши, резные ставни, и стены, увитые плющом, приобретшим осенний, ядовито-багряный оттенок.

— Вон тот, с фиолетовым вереском у крыльца, — прошелестел у нее в голове Шепот. — Твои новые апартаменты. Добро пожаловать в сумасшедший дом, номер раз.

Алиса молча вошла внутрь. Интерьер был точной копией ее нового положения: снаружи — сказочный антураж, внутри — холодная реальность. Кабинет с дубовым столом, заваленным непонятными свитками, гостиная с камином, в котором неестественно весело потрескивали поленья, и спальня с кроватью под балдахином. Все пахло воском, старой бумагой и все той же проклятой гвоздикой, будто аромат впитался в стены намертво.

— Ну что, рыжая, как ощущения? — Шепот перелетел на спинку кресла и устроился вниз головой, словно черный бархатный бантик, пренебрегающий законами физики.

— Ощущения, как у бабочки, приколотой булавкой к картонке, — честно ответила Алиса, подходя к окну.

«Связь установлена, — в ее сознании прозвучал голос Шепотка, теперь четкий и ясный, без помех. — Наш удаленный канал работает. Можешь не шевелить губами, просто думай в мою сторону. Я услышу. И да, прежде чем спросишь — нет, я не читаю все твои мысли подряд. Только то, что ты мне «посылаешь». Твои глупые мечты о пышках на Большой Конюшенной меня не интересуют»

— Хитрец, все-таки услышал. Но пойми - я здесь не дома. Я хочу обратно! Я аспирант, Шепот! Я учитель истории, я детей люблю, а не запреты! Я должна рассказывать о битвах и реформах, а не о том, как какой-нибудь проклятый меч душу выпивает!

Окно выходило на соседний домик, такой же готично-пряничный, но с более строгими, почти аскетичными линиями. И на его крыльце, залитый тусклым светом осеннего дня, стоял он. Аластер Кроу. Он был без своего ректорского мундира, в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами. В руках он держал точильный камень и с методичным, почти гипнотическим хладнокровием правил длинный кинжал. Мускулы на его предплечьях плавно играли под кожей с каждым плавным движением. Его фамильяр летал над ним, нарезая бесшумные круги в воздухе. Шепот озвучил то, что хотела спросить Алиса: «Он не просто летает, рыжая. Он просматривает периметр. Видишь, как лучи заката преломляются в воздухе вокруг дома Кроу? Это его барьер. Лёд — не просто страж, он активный компонент защиты. Без него Кроу пришлось бы тратить на поддержание щита втрое больше сил. Они работают в паре, как единый организм. Ворон — его глаза в слепой зоне, его уши, не знающие стен. И сейчас он доложил хозяину, что за ним наблюдают. С твоего окна».

Шепот снова прочитал ее мысли уже во второй раз.

— Не то, что твой бывший, а? — пропищал он с нескрываемым удовольствием. — Тот, я так понимаю, считал, что главное оружие — это кричать на свою даму. А этот явно предпочитает более детальные переговоры. Жаль, что делает он всё с тем же выражением лица, с каким, я подозреваю, выносит приказ об отчислении очередного болвана-студента.

Алиса невольно рассмеялась. Это был нервный, сдавленный смешок, но он принес облегчение. Смех над абсурдом. Всего несколько часов назад она ссорилась с Димой из-за его ревнивых фантазий, а теперь наблюдала за тем, как ректор магической академии точит кинжал, вероятно, мысленно расправляясь с ней.

— Дима пах слабостью и дешевым парфюмом. А этот… — она замолчала, наблюдая, как солнечный луч поймал серебро в его темных волосах.

В этот момент Кроу поднял голову. Его взгляд, холодный и острый, как только что отточенный клинок, метнулся через аллею и уперся прямо в нее. Алиса застыла, как кролик перед удавом. Она даже не успела отпрянуть от окна. Они смотрели друг на друга сквозь завесу осенней дымки и стекло, и в его глазах не было ни капли удивления. Только понимание. И презрение.

— Беги, — резко скомандовал Шепот, срываясь с кресла. — Но не беги! Стой смирно! Нет, лучше притворись мертвой! Ой, все пропало…

Но было уже поздно. Кроу медленно, не спеша, положил кинжал и точильный камень на ступеньки и направился к ее дому. Его походка была бесшумной и неумолимой. Сердце Алисы билось так, что казалось оно сейчас вылетит и начнет летать вместе с Шепотом. Она отшатнулась от окна, бессмысленно оглядывая комнату в поисках укрытия. Дверной звонок прозвучал как похоронный колокол.

«Открывать? Не открывать? Притвориться, что ее нет? Но он же видел ее!»

Дверь открылась сама, без ее участия. На пороге стоял Кроу. Он не казался таким огромным, как в кабинете, но его присутствие заполнило все пространство прихожей, вытеснив даже воздух.

— Леди Илверис, — произнес он, и его голос был тише, чем утром, но от этого в десять раз опаснее. — Надеюсь, вид из вашего окна вас устраивает?

— Я… я просто… — Алиса почувствовала, как горит лицо.

— Просто что? Проводили исследование местности? Изучали слабые места противника? — он сделал шаг внутрь, и дверь мягко закрылась за ним. — Или вам просто неизвестно, что подглядывать — дурной тон? Даже для прекрасной шпионки, которую подослали с целью усмирить неугодного ректора.

Глава 3

Академия «Чертополох и Феникс» вблизи оказалась еще величественнее и… сырее. Почти как родной Петербург. Готические шпили, устремленные в свинцовую пелену неба, выглядели стильно, и даже немного чопорно. Но чем дольше Алиса шла по бесконечным коридорам магического заведения, тем сильнее ее начинала одолевать ностальгия по питерским батареям — таким же древним, зато горячим и предсказуемым.

Шепот, притаившийся у нее под волосами, потом под изящным воротником платья, время от времени подавал голос. «Слева — библиотека. Не заходи без сопровождения, там есть раздел с книгами, которые читают тебя в ответ. А то еще нашему ректору секреты передадут. Справа — аудитория алхимии. Пахнет серой и студенческими надеждами, которые вот-вот лопнут».

Алиса кивнула, стараясь сохранить на лице выражение спокойной уверенности. На деле это получалось скорее выражение человека, который случайно сел не в тот поезд и теперь пытается убедить проводника, что так и было задумано. Дверь в преподавательскую была массивной, дубовой и выглядела так, будто ее только что привезли из замка Дракулы после недолгих, но душевных уговоров. Алиса взялась за железную ручку. — Глубоко вдохни, рыжая, — прошептал Шепот. — Сейчас увидишь зверинец. И не вздумай первой показывать зубы.

Алиса вошла. Комната была залита теплым, хоть и призрачным, светом от огромного окна. И все собравшиеся, как по команде, повернули к ней головы с таким единодушием, которого иной раз не хватает хорошо отрепетированному кордебалету. Ее взгляд скользнул по лицам: вот мужчина с бородой, в которой, кажется, затерялось несколько забытых заклинаний; вот дама в чепце, чье выражение лица сулило немедленную кару за любое проявление веселья; а вот в дальнем углу, в кресле с высоко закинутыми ногами, расположился человек, чья красота была настолько же бесспорной, насколько и полным безразличием ко всему происходящему. Он лениво перелистывал страницы какой-то книги, даже не удостоив ее, новоприбывшую, взглядом.

И тогда из тени у камина поднялась фигура. Аластер Кроу. — Коллеги, — его голос прозвучал ровно, без тени каких-либо эмоций, и громко. — Позвольте представить вам нашу новую сотрудницу. Леди Илверис Вэйлан. Она будет занимать кафедру Запретных Искусств. Итак, Леди Илверис прибыла к нам… при весьма необычных обстоятельствах. Я призываю вас к максимальной бдительности. Не подходить, не вступать в тесный контакт и немедленно докладывать о любых подозрительных действиях.

Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы в головах собравшихся отпечатался образ девушки, создающий целый ворох нехороших подозрений. Алиса стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не просто представил ее как чуму. Кроу оформил это в официальный меморандум с печатью и тремя копиями.

«Ну, добро пожаловать в клуб прокаженных», — пропищал Шепот. — «Слева от Кроу — профессор Хитролюб. Справа — мадам Розабль. А вон тот, лысый — мастер барьеров, Торвин. Его барьеры непробиваемы, а чувство юмора отсутствует на любом уровне».

И вот тут, из того самого дальнего угла, от красавца-бездельника, донесся мягкий, бархатный голос. Он не повышал тона, но был слышен абсолютно всем. — Аластер, Аластер, — произнес Лориэн, наконец-то оторвавшись от своей книги. — Не запугивай даму с порога. Весь твой спич можно перевести как «Внимание, в здание занесена чума. Не дышать, панику не сеять, в случае контакта — закупаться чесноком».

Мужчина поднялся с кресла. Он был чертовски красив. Волосы цвета солнца, собранные в небрежный хвост, скульптурные скулы и теплые, насмешливые глаза, в которых читалась готовность найти что-то смешное даже в надгробной речи Кроули. — Дорогая леди Илверис, — он склонился в изящном поклоне, который умудрился быть одновременно почтительным и фамильярным. — Я — Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. А этот прелестный цветок и впрямь может оказаться интриганкой. Но, боги, разве не в этом ее очарование? В конце концов, самые ядовитые цветы часто бывают самыми красивыми. Не так ли? Вы прекрасны, леди.

Воздух в комнате снова застыл, на этот раз с отчетливыми потрескиваниями в камине. Лицо Кроу стало похоже на статую, только что высеченную и уже глубоко недовольную этим фактом. — Твоя снисходительность к потенциальной угрозе достойна лучшего применения, Голдхавен, — холодно отрезал он, и каждое слово кидало в Алису то в жар, то в холод.

Педсовет начался. Алиса молчала, впитывая информацию, как губка, брошенная в лужу. В какой-то момент их взгляды с Кроу снова встретились. Это было фехтование без клинков, где взгляд Кроу был шпагой, а ее — скорее, столовой ложкой. А затем ее взгляд скользнул к Лориэну. Тот подмигнул ей, и его взгляд говорил: «Видишь, какая тут скучная компания? Мы с тобой явно добавим им перца».

«Так, не двигайся, — мысленно предупредил Шепот. — Мои «уши» в стенах шепчут. Старая кикимора из третьего коридора только что пробормотала, что Кроу вызвал кого-то из Магполиции. А пауки в канцелярии слышали, как Сигурд говорил о «тщательной проверке». Они активизируются, рыжая. Будь готова».

Когда совещание подошло к концу, и Алиса уже направлялась к выходу, по пути ей пришлось пройти через галерею, где толпились студенты. При ее появлении гул голосов стих, а затем пронесся шепоток, напоминающий шорох мышей в амбаре.

— Боги, да она же… симпатичная, — прошипел один юноша в мантии с нашивкой логика, словно констатируя научный парадокс. — А у нас разве бывают симпатичные преподаватели? — удивилась его соседка. — Я думала, это требование при приеме на работу — иметь лицо, как у высохшего чернильного ореха. — Смотрите-ка, Запретные Искусства теперь выглядят куда привлекательнее, — присвистывая, заметил другой паренек, и группа девушек рядом с ним сдержанно захихикала.

Глава 4

Кабинет леди Илверис пах не серой и пергаментом, как подобало логову самой опасной волшебницы королевства после ведьмы-бывшего ректора Академии Лайнелы, а концентрированным страхом, потом и чем-то, что нагло притворялось кофе. Алиса, только что проглотившая из фарфоровой чашки нечто горькое и до неприличия бодрящее, готова была поклясться, что местный суррогат кофе настоян на опавшей листве и легком отчаянии.

«Преподавать, — лихорадочно размышляла она, листая увесистый фолиант, — это как пытаться прочесть лекцию по квантовой физике, самому имея о ней представление на уровне голливудских блокбастеров. Только здесь провал грозит не снисходительными улыбками коллег, а тем, что твои студенты начнут спонтанно отращивать щупальца или, что куда страшнее, оформят коллективную жалобу ректору». Алиса лихорадочно продолжала листать объемную книгу «Теневая Плеть: основы некротического воздействия». Пролистывая схемы темных ритуалов, она машинально искала... водяные знаки. Следы клея на корешке. «Любой артефакт, даже самый проклятый, это в первую очередь документ своей эпохи, — крутилось в голове. — Вот этот завиток в руне — не случайность, это влияние раннего модерна в некромантии, значит, гримуар не старше трех веков. А эта излишняя пафосность в описаниях выдает неуверенность создателя. Как завышенные титулы у мелкого чиновника из петровских времен».

Эта мысль успокаивала. Магия была не страшной силой, а еще одним историческим источником, полным ошибок, спешки и человеческих слабостей. Его нужно было не заклинать, а реставрировать. Как ветхую рукопись, где истинный смысл скрыт под наслоениями чужого страха.

Ректор Кроу. От одной этой мысли по спине пробежал холодок, куда более ощутимый, чем вечный осенний воздух Долины. Шепот, принявший облик изящной броши из черненого серебра на ее груди, прошелестел прямо в сознание: «Успокойся. Ты пахнешь паникой, как перезрелая айва, которую закатывают в компот. Помни, для них ты — леди Илверис. Гроза с привлекательным декольте и кошмар в медных локонах. Веди себя соответственно».

«Спасибо, капитан Очевидность, — мысленно парировала Алиса. — А ты не подскажешь, как объяснить этим вундеркиндам разницу между призывом тени и заклинанием на поднятие теста для шарлотки? В моих исторических справках об этом как-то умалчивается».

Она глубоко вздохнула. Стопки конспектов, которые она составляла всю ночь, дрожали у нее в руках. Ей, Алисе, аспирантке-историку, чья жизнь состояла из тишины архивов и шепота древних манускриптов, предстояло выйти к толпе магически одаренных юнцов и преподавать им «Запретные искусства». Ирония судьбы была настолько густой и наваристой, что ее можно было резать ножом и подавать к тыквенному супу. Вот оно, главное противостояние: знание против силы, анализ против инстинкта. Ее оружием были не свитки с проклятиями, а хроники человеческой (и не только) глупости. И сегодняшний урок она решила начать с классики жанра — с Генриха VIII.

Аудитория «Чертополоха и Феникса» была величественна и пугающа. Высокие стрельчатые окна пропускали рассеянный свет, окрашивая все в тона старого золота и меди. Студенты, рассаженные по дубовым скамьям, смотрели на нее с таким спектром эмоций — от жгучего любопытства до откровенной враждебности, — что Алисе захотелось немедленно ретироваться под предлогом острой необходимости перебрать свою коллекцию старинных монет. Это всегда ее успокаивало. Она выпрямилась, ощущая, как тяжелые складки ее платья — темно-зеленого, цвета хвои, — подчеркивают каждое движение. «Главное — не дать им понять, что внутри тебя маленький испуганный хомяк, бешено крутящий колесо собственной паники», — пронеслось в голове.

— Доброе утро, — ее голос прозвучал на удивление твердо, эхом отразившись под сводами. — Я — леди Илверис. И сегодня мы начнем наш курс с, казалось бы, простого вопроса: как отличить запретную магию от просто очень, очень неудачной идеи?

Она обвела взглядом зал, встречая десятки пар глаз. — Ответ, как часто бывает, лежит не в гримуарах, а в истории. Возьмем, к примеру, одного монарха…эм, возможно, вам незнакомого, с весьма специфическими взглядами на брак и династические перспективы. Генрих Тюдор. Я уверена, эта считалочка придется вам по душе: «Развелся, казнил, умерла, развелся, казнил, пережила».

Легкий смешок пробежал по аудитории. Алиса позволила себе на мгновение улыбнуться. — Так вот, с магией, особенно с той, что манит вас своим запретным плодом, та же история. Первый шаг к некромантии часто выглядит так: «Просто спрошу у бабушкиного портрета, куда она закопала фамильное серебро». Второй: «Попробую оживить любимого хомяка, а то скучно одному». А третий… Третий — это «казнил». Только в роли короля выступает сама магия, и головы летят уже с ваших плеч. В прямом и переносном смысле.

Алиса увидела, как несколько студентов на первых рядах задумались, а пара на задних перестала строить глазки друг другу. — Но история — это не только предостережение. Это еще и ключ к пониманию структур, — продолжала Алиса, чувствуя, как входит во вкус. — И чтобы прочувствовать это, мы перенесемся из туманного Альбиона в солнечную Элладу. Лабиринт Минотавра. Что это было? Гениальное сооружение или смертельная ловушка, построенная вокруг одной-единственной, пусть и неприятной, проблемы?

Она взмахнула рукой, и ее собственная магия — та самая, что жила в ее новых пальцах как вторая кожа, — откликнулась. Магия эмоций. Алиса позволила своему страху перед Кроу, любопытству студентов и собственной иронии смешаться, сплестись в единый энергетический узор. Она не приказывала магии, она предлагала ей сюжет, а уж та с готовностью вышивала его по воздуху. Воздух в центре аудитории задрожал и сгустился, и перед изумленными взорами возник полупрозрачный, переливающийся лабиринт. Не грозный и мрачный, а скорее, головоломка, сложенная из света, тени и едва уловимого академического сарказма.

— Ваша задача, — голос Алисы прозвучал как вызов, — не сразиться с Минотавром. Ваша задача — найти его сердце. Центр этой иллюзии. Используйте не грубую силу, а наблюдение. Ищем слабые места, противоречия в плетении. Тот, кто первым дотронется до «сердца», получит… освобождение от первого домашнего задания.

Глава 5

Алиса вошла в аудиторию с чувством осторожного оптимизма, который, как это обычно и бывает с оптимизмом, был немедленно приговорен к казни без права на апелляцию.

Аудитория замерла в неестественной тишине. Студенты, обычно смеющиеся кучками и обсуждающие грядущие занятия, неестественно залипли по скамьям с небрежной грацией молодых хищников, сидели по струнке, закутанные в строгие мантии из темного сукна. Ни единого просвета, ни намека на декольте или яркий аксессуар. Выглядели они как собрание очень юных и чрезвычайно недовольных монахов на аскезе. А в центре этого мрачного действа, спиной к кафедре, возвышался Аластер Кроу. Он обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ее платью цвета спелой хурмы, будто фиксируя протокольное нарушение.

— Леди Илверис, — произнес он, и это прозвучало как обвинительный приговор. — Циркуляр №73-Б. С сегодняшнего дня все преподаватели и студенты обязаны являться на занятия в форменных мантиях. Во имя академического единообразия и… сокрытия отвлекающих факторов.

«Ага, — яростно подумала Алиса, — то есть меня. Я — отвлекающий фактор номер один. Для тебя, Кроу». Она ощутила, как по щекам разливается жар. Не смущения, а праведного бешенства.

— Как мило, — сказала она вслух, подходя к кафедре с видом невинной овечки, заходящей в логово волка. — Напоминает мою альма-матер. Только там боролись с рваными джинсами, а не с женственностью. Прогресс налицо.

Кроу проигнорировал колкость, как скала игнорирует брызги волн. — Я здесь для проверки методических материалов. Продолжайте ваш урок, не обращайте на меня внимания.

«Легко сказать», — мысленно фыркнула Алиса, ощущая его взгляд на себе, тяжелый и неумолимый, как гиря на весах правосудия. План лекции о традиционных компонентах некротических эликсиров мгновенно показался ей унылым и бесполезным. Вдохновение, как это часто бывает, пришло от противника.

— Итак, коллеги, — начала она, обращаясь к студентам, — раз уж мы заговорили о единообразии и факторах, давайте поговорим о ядах.

В аудитории повисла напряженная тишина. Кроу не шевельнулся.

— Но не о тех примитивных зельях, что вызывают мгновенную и эффектную кончину. Нет. Нас интересуют изысканные яды. Яды Возрождения. Представьте себе двор герцога Сфорца или Медичи, о которых я рассказывала вам на прошлых занятиях. Шелк, музыка, искусство… и постоянный, сладковатый страх, сосущий где-то под языком. Яд в вине, на кончике письма, в аромате перчаток. Цель — не убить, а ослабить. Посеять сомнение. Убрать соперника с политической арены, не запачкав рук. Сделать его… неудобным.

Она прошлась перед первыми рядами, встречая взгляды студентов. — Чем это отличается от, скажем, современной нам академической жизни? — Алиса позволила себе бросить быстрый взгляд на Кроу. — О, представьте: анонимный донос, умело подброшенный слух, циркуляр, который под предлогом заботы о нравственности лишает коллегу возможности проявить индивидуальность… Это ведь та же отрава. Медленная, бюрократическая. Не останавливает сердце, но убивает репутацию. А иногда и желание вообще что-либо делать.

В зале послышался сдержанный смех. Кроу сохранял ледяное спокойствие, но Алисе показалось, что уголок его рта дрогнул на миллиметр. Или это ей просто очень хотелось этого. Именно в этот момент один из студентов, тот самый забияка с кафедры Кроу, что вчера свистел громче всех, резко встал. — Профессор, а можно практический пример? — он не дождался ответа, и его рука описала в воздухе резкую руну.

Сгусток концентрированной магии Порядка, похожий на искривленную стеклянную сферу, рванулся в ее сторону. Это было не смертельное заклинание, но весьма болезненное — учебный выпад, призванный «проучить» выскочку. У Алисы не было времени на мысли. Не было времени на формулы. Была только паника, а за ней — стремительная, ослепляющая волна ярости. Вся унизительная проверка, весь его холодный взгляд, вся эта дурацкая мантия — все это выплеснулось наружу единым, кипящим потоком. Она даже не поняла, что сделала. Просто отшатнулась, подняв руку в немом, яростном отрицании всего, что происходило с ней с самого прибытия. И осень ответила ей. Воздух перед ней сгустился, закружился, взметнувшись яростным вихрем из багряных, золотых и медных листьев. Они вырвались из ниоткуда, словно сама суть сезона встала на ее защиту. Сгусток магии студента врезался в эту пеструю стену и бесшумно растворился, поглощенный, словно капля дождя в лесной подстилке. Листья на мгновение вспыхнули ярче и медленно опали на пол, превратившись в обычную листву.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Первым нарушил ее Кроу. Он медленно поднялся с места, его взгляд скользнул с ошеломленного студента на Алису, застывшую с все еще поднятой рукой. — Неожиданно…и глупо, — произнес он, и в его голосе нельзя было уловить ни капли восхищения. — Спонтанная материализация защитного барьера на основе эмоционального отклика и окружающей среды. Крайне… не по уставу. Мистер Вэнс, — он повернулся к забияке, — к шести вечера в мой кабинет. С эссе на тему «Этика дуэльного кодекса в стенах Академии». Объемом не менее десяти пергаментных листов.

Когда дверь за Кроу закрылась, Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги.

Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы. В горле встал ком, но это был не ком от слез. Это был вкус. Яркий, отчетливый вкус горячего чая с лимоном из термоса, который она брала с собой в архив. Она почти чувствовала на щеках ледяную колючесть питерского ветра и слышала скрип снега под ботинками. Этот призрачный миг был больнее любой магии и внимания злого ректора. Здесь все пахло гвоздикой и пеплом, а ее тело, ее сознание продолжали помнить другую, настоящую жизнь. Илверис была костюмом, но ее тоска была настоящей.

Глава 6

Библиотека Академии «Чертополох и Феникс» была не просто хранилищем книг. Это был организм, дышащий пылью веков и тишиной, которая насаждалась с почти маниакальным упорством. Алиса, чья душа, измотанная хаосом нового существования, инстинктивно тянулась к знаниям и решению «Как вернуться в Северную столицу?», чувствовала здесь призрачное подобие уюта. По крайней мере, здесь все было расставлено по полочкам. В отличие от ее жизни.

«Справа — отдел магической ботаники, — мысленно прошелестел Шепот, принявший для конспирации облик замысловатой пряжки на ее поясе. — Там есть гербарий, который, если его неправильно погладить, может прочитать тебе лекцию о твоей неполноценности. Но нам туда не надо. Наш путь лежит к мрачным и пыльным недрам темпоральной магии».

«Спасибо за наводку, — отреагировала Алиса мысленно, скользя взглядом по корешкам с заклинаниями, способными, судя по названиям, переместить тебя в прошлое или как минимум лишить аппетита. — А то я думала, мы здесь за рецептом волшебного печенья заглянули».

Ее цель была эгоистичной и простой: найти лазейку. Любую зацепку, любой намек на мир, где осень пахла дымом и мокрым асфальтом, а не вечной гвоздикой, а главным оружием была не магия, а упрямство аспиранта. Она тосковала по Питеру с болезненной остротой, в которой смешались вкус обжаренного кофе из столовой, скрип мокрой листвы под ногами и даже вечный упрек в голосе Димы. Все это было ее настоящим. А здесь она была лишь актрисой на чужой сцене, играющей роль без суфлера. На своем пути она наткнулась на раздел «Истоки Ардафейна: от Падения Звезд до Восхождения на Трон». Из чистого любопытства она потянулась за одним из фолиантов. Книга оказалась на удивление легкой и… абсолютно пустой.

«Ааа, — просипел Шепот. — Книги-хамелеоны. Ты должна наполнить их своими мыслями. Сконцентрируйся на том, что хочешь узнать. Они… пишутся сами».

Алиса скептически подняла бровь, но мысленно вызвала в памяти образ Невы, гранитных набережных, шпиля Адмиралтейства. Страницы оставались девственно чистыми. Лишь в углу проступило размытое пятно, похожее на кляксу.

«Ну и нейросеть, — проворчала она. — У нашего голосового помощника и то воображение богаче».

Алиса двигалась все дальше, глубже в лабиринт, пока не уперлась в неприметную дубовую дверь без таблички. Она была приоткрыта, и именно оттуда веяло тем самым холодом — запахом старинного серебра и времени, которое предпочло бы остаться нетронутым. Но не это привлекло ее внимание. Воздух вокруг двери стал гуще, словно говяжий бульон в кастрюле; звуки библиотеки — отдаленные шаги, шелест страниц — внезапно стихли, будто кто-то выключил звук. Кожа на ее запястьях заныла от легкого, статического напряжения. Любопытство, эта вечная спутница всех великих (и катастрофически глупых) поступков, подтолкнуло ее вперед. Комната за дверью была крошечной и абсолютно пустой, если не считать пюпитра в центре. На нем лежала одна-единственная книга, переплетенная в кожу странного, мерцающего оттенка. На обложке не было ни названия, ни автора, лишь стилизованное, но до боли знакомое изображение яблока с откушенным куском.

«Рыжая, — забеспокоился Шепот, и его «голос» дрогнул. — Это пахнет «только для ректора». Причем пахнет дорогим кардамоном и тюремной решеткой. Давай ретироваться, пока нас не обвили магическими цепями».

Но Алиса уже протянула руку. Ее пальцы едва коснулись прохладной обложки, как книга сама раскрылась. Страницы взметнулись, но не с шелестом, а с тихим, сочным хрустом, будто кто-то действительно откусил от спелого яблока. На месте переплета возникло слепящее светящееся пятно, сформировавшее тот самый надкушенный плод. Из глубины комнаты донесся низкий, нарастающий гул, словно проснулся не просто механизм, а нечто древнее, голодное и крайне недовольное нарушением своего покоя.

«ВСЕ, БЕЖИМ!» — просипел Шепот, и на этот раз в его ментальном голосе не было ни капли шутки.

Алиса рванула назад, захлопнув дверь с такой силой, что та затрещала. Она мчалась по коридорам, не разбирая пути, пока не ворвалась в относительную безопасность своего кабинета. Сердце билось, пытаясь вырваться, но вокруг царил мир и покой. Казалось, пронесло. Ровно до того момента, пока дверь в ее кабинет не распахнулась, и на пороге не возник Сигурд, помощник ректора, с лицом, выражавшим почтительный ужас, обычно резервируемый для стихийных бедствий и визитов королевских инквизиторов.

— Леди Илверис, — произнес он, глядя куда-то в область ее левого уха. — Ректор Кроу требует вашего немедленного присутствия. Сию секунду.

«Ну, понеслась, — пропищал Шепот, забиваясь в складки ее платья. — Надевай доспехи из едкого сарказма, дорогая. Сейчас пригодится».

***

Аластер Кроу стоял у своего массивного стола, и его осанка могла бы служить наглядным пособием по искусству психологического подавления. Воздух в кабинете был настолько холодным, что, казалось, вот-вот пойдет снег. Лёд, сидевший на спинке его кресла, не сводил с Алисы своего черного взгляда. Она вдруг с абсолютной ясностью поняла: этот ворон не просто слушает. Он помнит. Каждую ложь, каждую полуправду, каждую искру искренности. Он — живое воплощение памяти Кроу, его внешняя совесть. И сейчас он молча спрашивал ее: «Кто ты? И зачем врешь?».

— Леди Илверис, — начал Кроу почти тихо и приглушенно. — Библиотечные хранители зафиксировали неразрешенное проникновение в Сегмент Омега. Зону, доступ в которую возможен исключительно по моему личному разрешению. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Глава 7

Приготовления к Академическому балу в «Чертополохе и Фениксе» напоминали стратегическое планирование военного похода, где вместо карт и штыков использовались гирлянды из сухоцветов и тонны политических интриг. Воздух в коридорах был густ от сплетен и запаха воска для паркетных полов, который, как подозревала Алиса, был побочным продуктом алхимических экспериментов по выведению идеального, несмываемого чувства вины.

«Голосование за пару, которая откроет бал, — мысленно просипел Шепот, устроившийся у нее в волосах в виде изящной заколки с подвесками-паучками, — это, конечно, верх демократии. Если под демократией понимать тонко завуалированное публичное унижение».

Алиса, лихорадочно листавшая в своей комнате «Краткий справочник по бальным интригам для начинающих предательниц», лишь вздохнула. Идея о том, что она, человек, чьи последние танцевальные подвиги ограничивались подвываниями под айдолов K-pop на собственной кухне, может открывать магический бал, казалась столь же абсурдной, как и то, что ректор Кроу коллекционирует плюшевых единорогов.

Судьба, впрочем, обладала извращенным чувством юмора. На следующий день, когда результаты голосования были оглашены, Алиса узнала, что она и Аластер Кроу — избранные. Народ, то бишь студенчество, решило, что зрелище льда и пламени в танце будет куда увлекательнее традиционного и предсказуемого вальса двух заслуженных, но покрытых пылью мудрости профессоров.

«Поздравляю, — пропищал Шепот, когда она застыла в ступоре у доски объявлений. — Тебе выпала честь танцевать с человеческим воплощением устава о запрете радости. Советую надеть что-нибудь убойное. В прямом смысле».

Вечер бала наступил как очередной приговор из ректората. Внезапно и уже не отменить. Алиса, облаченная в платье цвета осенней листвы — темно-золотое, с вкраплениями багрянца и умбры, — чувствовала себя одновременно Золушкой и приговоренной к эшафоту. Праздничное платье, найденное в гардеробе Илверис, сидело на ней идеально, словно было сшито для нее. Оно шелестело при каждом движении, напоминая о шепоте листьев под ногами в Таврическом саду. Единственным аксессуаром был Шепот, превратившийся в брошь в виде летучей мыши из черного драгоценного камня, чьи глазки-бусинки зорко следили за происходящим.

Зал сиял. Магические огоньки порхали под потолком, словно большие светлячки, музыка лилась из невидимого источника, а преподаватели и студенты в своих лучших одеждах напоминали редких тропических птиц, выпущенных на волю из мрачного зоопарка.

И вот он, момент истины. Музыка смолкла, и все взгляды устремились на них. Аластер Кроу, в безупречном темном мундире, расшитом приглушенным серебром, подошел к ней. Его лицо было маской холодной учтивости, но в глубине серебристо-серых глаз плескалось раздражение, сравнимое разве что с ее собственным.

— Леди Илверис, — произнес он, протягивая руку. Голос был ровным, но в нем слышалось шипение кота, которого окунули в воду.

— Ректор Кроу, — кивнула она, кладя свои пальцы на его прохладную ладонь.

Они вышли на пустую паркетную гладь. Первые такты вальса прозвучали, и Кроу повел ее в танце. Это было идеально — отточенные движения, безупречный ритм. И абсолютно бездушно, как если бы танцевал запрограммированный робот.

— Вы удивительно легки на подъем для дамы, чье пребывание здесь окутано такой... дымкой тайны, — начал он, его голос был тихим, предназначенным только для нее.

— О, ректор, — парировала Алиса, следуя его шагу, — когда тебя постоянно подозревают в шпионаже, развиваешь навык быстрой реакции. А вы, кстати, водите даму в танце с таким же изяществом, с каким навязываете ярлыки или подписываете приказы. Не сбиваетесь с ритма.

Уголок его губ слегка дрогнул.

— Ритм и порядок — основа всего. В отличие от хаоса, который вы, судя по всему, считаете своим союзником.

— Хаос, — улыбнулась Алиса, — это просто непонятый порядок. Как и вы, ректор. Со стороны кажетесь пряным, горьким и невыносимым... как горошина жгучего перца. Но, знаете, в некоторых рецептах — просто незаменимы.

Из броши донеслось тихое, довольное хихиканье. Кроу бросил на украшение короткий взгляд.

— Ваш фамильяр, кажется, развлекается.

— О, не обращайте внимания. Он просто...

В этот момент мимо пролетела очаровательная крошечная летучая мышь с розовым бантиком на шее. Она пискнула, бросив на Шепот кокетливый взгляд. Брошь на плече Алисы затрепетала.

Спокойное до сих пор присутствие фамильяра Кроу - Льда внезапно стало ощутимо. Ворон не шевельнулся, но его внимание, обычно рассеянное по залу, сфокусировалось на Шепотке с такой силой, что воздух затрепетал. Это был не взгляд ревнивого самца, а оценка специалиста, видящего угрозу в непредсказуемом элементе.

«Рыжая, вынужден тебя оставить, — прозвучал в голове срочный мысленный сигнал. — Большой Белый Снежок смотрит на меня так, будто я нестабильная руна. Лучше ретироваться, пока он не решил, что я — сбой в его идеальной системе».

И Шепот, сорвавшись с платья, устремился в погоню за прекрасной незнакомкой.

Алиса невольно рассмеялась.

— Вот так всегда. Бросает на поле битвы ради хорошенькой мордочки.

Кроу следил за удаляющимся фамильяром, затем его взгляд вернулся к ней. Танец продолжался, но напряжение между ними немного изменилось. Стало менее враждебным, более... личным.

— Леди Илверис..., — произнес Кроу неожиданно тихо, и ее имя прозвучало странно интимно. — Я, возможно…нет, действительно, был несколько... резок с вами.

Алиса подняла брови, изображая удивление.

— Неужто великий ректор Кроу признает возможность ошибки? В уставе это, кажется, не прописано.

Аластер проигнорировал колкость.

— Нельзя отрицать, что вы умны. И... несомненно, привлекательны. — Он произнес это с таким видом, будто констатировал неприятный научный факт. — Но в женщинах, увы, ум и красота слишком часто соседствуют с дурным характером. Обычно это приводит к одному из двух исходов: либо вы гадюка, либо стерва. Я пока не определился, к какому типу вы относитесь.

Глава 8

Одиночество, как выяснилось, было самым верным спутником попаданки. Оно притаилось в углах ее пряничного домика, дразнило из-за штор, за которыми маячил строгий силуэт дома ректора, и нашептывало неприятные мысли по ночам. После бала, после этого странного, ледяного и одновременно обжигающего танца с Кроу, а затем легкомысленного вальса с Лориэном, Алиса поняла: надеяться не на кого. Шепот был прекрасным союзником в словесных баталиях и неплохим советчиком по части местных обрядов, но в вопросах физики и меж мировых переходов его познания заканчивались на фразе: «Пахнет бедой, рыжая, не лезь». А она лезла. Отчаяние — плохой советчик, но прекрасный мотиватор.

Под предлогом подготовки к лекции о «Мана-трасте древнего Ардафейна и его влиянии на современную артефактологию» (звучало солидно и навевало тоску, а значит, вызывало меньше подозрений) Алиса вновь пробралась в библиотеку, но на этот раз получила разрешение самого Кроу. Зато сегодня шла без саркастичного фамильяра на плече. Шепот, сославшись на «неотложные переговоры с очаровательной мышкой из отдела геральдики», с чистой совестью оставил ее одну.

Ее целью был не главный зал с его книжными драконами и болтливыми гербариями, а тихий, пыльный коридор, ведущий к табличке «Архивные фонды. Доступ по спецразрешению». Разрешения у нее, разумеется, было, только не в этот блок. Нарастающий ком отчаяния в горле рос, как и увеличивалось дикое, иррациональное желание услышать хоть эхо питерского трамвая. Дверь в архив была заперта сложным замком, который при попытке его коснуться угрожающе засветился рунической последовательностью, явно намекающей на мгновенную и болезненную кончину…от Кроу. Алиса уже готова была отступить, как вдруг заметила неприметную, почти скрытую в тени резного карниза щель. Бывшая аспирантка, проведшая часть жизни в поисках секретных шифров в дневниках петровских времен, не могла пройти мимо такого. Она нажала на едва заметный сучок на дубе.

С тихим скрипом часть стены отъехала, открывая узкий, темный проход. Пахнуло не серой и опасностью, как можно было ожидать, а вековой пылью, воском и тем самым холодным ароматом старинного серебра, что преследовал ее с самой палатки на ярмарке. И еще... легкий шлейф дорогого парфюма, который она уловила на Лориэне во время их свидания. Откуда он здесь?

«Запретный отдел, — с горькой иронией подумала Алиса, — либо логово самой Лайнелы, либо склад вышедших из моды пророчеств. В любом случае, мой билет домой».

Помещение за стеной было крошечным, больше похоже на чулан. Стеллажей не было, лишь одинокий стенд, на котором лежал единственный свиток. Кожаный, потрескавшийся, перевязанный простым шпагатом. Он выглядел настолько древним и невзрачным, что его незаметность была лучшей защитой. Алиса облизала губы и почувствовала, что сердце стало биться чаще. Она развязала шпагат (который, к ее удивлению, не взорвался и не призвал стражей) и развернула свиток. Текст был написан на архаичном варианте местного языка, но магия Илверис, похоже, включала в себя и лингвистическую интуицию. Она пробежала глазами по строчкам, и воздух вокруг нее словно застыл.

«…и да будет так, что Судьба, будучи нарушена вмешательством извне, стремится к равновесию. Обмен, совершенный вне воли Миров, порождает Противовес. Сила, что привела одно, удержит другое. Контракт, скрепленный волей и жертвой, может быть расторгнут лишь ценою равновесной…»

Дальше текст обрывался, будто свиток был надорван. Алиса перечитала отрывок еще раз. «Обмен… Противовес… Равновесная цена…» Это не было четким рецептом. Это был намек, туманный и пугающий. Но это было хоть чем-то, похожим на решение. Первая зацепка.

«Жертва, — прошептала Алиса, и слово повисло в холодном воздухе чулана, показавшись ей невыносимо тяжелым. — Какая жертва? И чья? Одни загадки в этом Ардафейне!»

****

В это же время в своем кабинете Аластер Кроу заканчивал изучать отчет, присланный через кристалл Дэмиеном. Лицо его было спокойным, но в глазах бушевала настоящая интеллектуальная буря. Отчет был окончательным и бесповоротным: досье леди Илверис Вэйлан — искуснейшая подделка. Слишком идеальная, слишком гладкая. Как будто ее жизнь писали не судьба и случай, а педантичный чиновник с маниакальной любовью к порядку. Исчезновение служанки, сирота, никаких свидетелей… А главное — подтвержденный всплеск темпоральной магии невиданной силы в день ее появления.

Кроу откинулся на спинку кресла, смотря в потолок, где причудливая лепнина изображала борьбу феникса с чертополохом. Логика, его верная и неизменная союзница, давала трещину. Если она не шпионка Лайнелы… то кто? Ее история о «другом мире», которую он счел бредом или хитрой уловкой, вдруг обрела зловещие очертания правды. Кроу встал и подошел к собственному книжному шкафу, запертому на магический замок. Не для учебников по этике и не для уставов. Здесь хранилось его личное собрание — трактаты по древней, почти забытой магии, по законам, что были старше самого Ардафейна. Он нашел тот, что искал: «Хроники Мирового Древа и законы равновесия». Пролистав пожелтевшие страницы, Кроу наткнулся на главу, озаглавленную «Нарушенный Баланс и Феномен Противовеса». Его взгляд зацепился за строки: «…ибо мир, что обрел одно, должен утратить другое. Сила, что призвала чужеродный элемент, становится его якорем. Разорвать сию связь можно лишь обратив вспять сам акт призыва, либо найдя иную точку опоры…»

Кроу медленно закрыл книгу. В голове складывалась мозаика, и картина выходила куда сложнее и опаснее, чем банальная шпионская интрига. Если она говорила правду… то леди Илверис была не врагом. Она была пленницей. И ее «якорь», ее «Противовес»… Его взгляд невольно скользнул в сторону окна, за которым виднелся ее дом.

Глава 9

Кабинет Аластера Кроу и на этот раз пах властью, старым дубом и непоколебимой уверенностью его хозяина. Для Алисы этот запах стал таким же знакомым и удручающим, как аромат вечной гвоздики в Долине. Она стояла перед его массивным столом, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору за разрисовывание учебника по анатомии 9 класса.

Разница была лишь в том, что этот «директор» смотрел на нее не с укором, а с холодной отстраненностью ученого, рассматривающего особенно сложную, но решаемую проблему.

— Леди Илверис, — начал Кроу, отложив в сторону пергамент с гербовой печатью. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, кроме легкой усталости от необходимости констатировать очевидное. — Я завершил собственное расследование относительно вашей персоны.

Алиса почувствовала, как у нее похолодели пальцы. «Вот и все, — пронеслось в голове. — Выгонят. Или казнят. Или отправят в ту самую комнату с книгами-хамелеонами, и я буду вечно заполнять их тоской по питерским пышкам».

— Ваше досье, — продолжил Кроу, — является искусной подделкой. Всплеск темпоральной магии в день вашего появления зафиксирован и классифицирован. Гипотеза о вашем… ином происхождении, — он произнес это словно горькую пилюлю, — приобретает статус высокой вероятности.

Кроу сделал паузу, давая ей осознать сказанное. Алиса молчала, боясь, что любой звук сорвется с ее губ истерическим смехом или рыданием. Он знал. И он в это поверил.

— Это ставит нас обоих в исключительно уязвимое положение. Слухи уже поползли благодаря позеру Голдхавену, — голос Кроу снова обрел знакомый металлический отзвук, заставляя ее встрепенуться. — Вы — нежелательный артефакт неизвестных свойств, занесенный на территорию моей Академии. Я — ректор, допустивший эту вопиющую брешь в безопасности. Совет Магов с удовольствием использует этот факт, чтобы сместить меня и насолить королю, а вашу судьбу, леди Илверис, будет решать комиссия, члены которой считают, что инквизиторские методы — это не пережиток прошлого, а забытая классика.

Он продолжил.

— Лайнела, где бы она ни была, несомненно, воспользуется этим хаосом, чтобы вернуться. Ваше появление — идеальный кризис. И кризис, как известно, — это не только опасность, но и возможность.

Кроу остановился напротив Алисы, и его серебристо-серые глаза, холодные и ясные, впились в нее.

— Я предлагаю союз. Сугубо политический, разумеется. Брак.

Лёд, сидевший на своем привычном месте, внезапно взъерошил перья и издал тихое, скрипучее карканье. Кроу на мгновение замолчал, и его пальцы непроизвольно сжались. Алиса увидела, как напряглись мышцы его спины. Казалось, ворон отреагировал не на слова, а на саму суть предложения — на риск, на отчаяние, на ту тень хаоса, которую Кроу собирался впустить в свою жизнь добровольно. Ректор встал и медленно прошелся по кабинету, его тень ложилась на нее тяжелым покрывалом.

Воздух вырвался из легких Алисы со свистом. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Паника, горячая и липкая, подкатила к горлу. Еще секунда — и ее магия могла бы отреагировать, устроив в кабинете ураган. Но в этот момент она почувствовала, как ледяная волна спокойствия исходит от Шепотка, спрятавшегося в складках ее платья. Это было не безразличие, а глубокий, магический вдох. Фамильяр забирал в себя ее ужас, пропуская через себя и рассеивая. Дрожь в руках стихла.

— Вы... вы с ума сошли? — выдавила Алиса, и голос ее звучал хрипло, но ровно.

— Напротив, я в полном здравии, — парировал Кроу без тени улыбки. — Это единственная логичная тактика. Как моя супруга, вы получаете легитимный статус, неприкосновенность и защиту от Совета. Ваше «необычное» происхождение можно будет списать на последствия давнего семейного проклятия или мою собственную скрытность. Я, в свою очередь, укрепляю свою власть, демонстрируя контроль над ситуацией и нейтрализуя самый опасный «неопознанный объект» в своем владении. Мы исключаем вас из списка переменных и переводим в константу.

Кроу говорил так, будто разбирал схему боевого заклинания. Ни капли смущения, ни намека на что-то личное. Только холодная, безжалостная логика.

— Вы хотите, чтобы я вышла замуж за человека, который считает меня «неопознанным объектом»? — истерика в ее голосе прорвалась наружу. — За того, кто с первого дня смотрел на меня как на ядовитого паука?

— Я предлагаю вам союз с единственным человеком в этом мире, который, во-первых, знает всю правду, а во-вторых, достаточно силен, чтобы ее скрыть, — его голос стал тише, но от этого не перестал быть менее опасным. — Альтернатива, напомню, — участь подопытного кролика в камерах Магполиции. Или, в лучшем случае, вечная жизнь в роли изгоя, за которым охотятся все, от Лайнелы до борцов с нечистью из других миров. Вы хотите домой? Без моего покровительства и доступа к ресурсам Академии у вас нет ни единого шанса найти путь назад.

Алиса чувствовала, как стены кабинета смыкаются вокруг нее. Кроу был прав. Черт возьми, он был абсолютно, безнадежно прав. Она была в ловушке, и он предлагал ей единственную клетку с золотыми прутьями и личным телохранителем.

— И каковы будут условия этой… константы? — спросила Алиса, и ее собственный голос прозвучал чужим и холодным.

— Публичная демонстрация единства. Совместное проживание. Все, что требуется для подтверждения иллюзии. В остальном — полная свобода. За исключением одного: вы прекращаете свои самостоятельные изыскания в Запретных отделах. Все поиски пути назад будут вестись под моим контролем и с моего одобрения. А еще кое-что — никакого Голдхавен в вашей жизни, леди Илверис.

Глава 10

Официальное объявление ректора Кроу о его помолвке с леди Илверис произвело эффект, сравнимый с падением метеорита в лощину, и последствия были столь же разрушительными для местной экосистемы. А если точнее — для экосистемы сплетен и интриг, что цвела в Академии пышнее, чем магические розы в оранжерее. Новость распространялась со скоростью заразного зелья, поражая всех без разбора. В преподавательской воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием чайной ложечки в руке мадам Розабль.

— Ну разве не чудесно? — просипела она, и ее улыбка напоминала гримасы старушки, которая зовет в свой пряничный домик детишек. — Наш ректор, наконец, смягчился под влиянием такой… яркой и неординарной особы. Это придаст Академии столь необходимое дыхание свежести.

Профессор Хитролюб, запутавший пальцы в бороде, из которой, казалось, вот-вот посыплются забытые руны, фыркнул так, что его усы затрепетали. — Свежести? Пахнет тут от этой «свежести» отчаянием и политической необходимостью. Кроу не женится по любви. Он заключает союз, как подписывает указ о повышении платы за обучение. Холодный расчет, ничего более.

Мастер барьеров Торвин, чье чувство юмора действительно отсутствовало на любом, даже магическом уровне, мрачно добавил: — Совместное проживание. Придется перестраивать барьерные протоколы между их домами. Неэффективно.

А в дальнем углу, откинувшись на спинку стула, Лориэн Голдхавен наблюдал за этим представлением с загадочной улыбкой. Он не проронил ни слова, но его взгляд, скользнувший по бледному лицу Алисы, когда она вошла, говорил больше любой речи. В нем читалось оскорбленное достоинство, легкая грусть и… интерес. Живой, неподдельный интерес котелка, в который только что бросили новую, доселе невиданную специю.

Первым серьезным испытанием для новоявленной пары стал торжественный ужин в честь какого-то забытого исторического события, связанного с чертополохом, фениксом или их счастливым союзом — Алиса не вслушивалась. Они вошли в зал вместе. Аластер Кроу — в безупречном темном мундире, его лицо — как всегда эталонная маска учтивости и благородства. Алиса — в строгом платье цвета темного изумруда, которое Шепот язвительно окрестил «трауром по ее свободе».

Они были идеальны. Он — галантно подавал ей руку, она — положила свои пальцы на его локоть с отстраненным видом статуи в саду. Они обменивались редкими, вежливыми фразами, которые можно было бы высечь на мемориальной доске: «Прекрасный вечер, не правда ли?», «Да, ректор, весьма». Со стороны это могло сойти за сдержанную учтивость аристократов. Но те, кто был поближе, чувствовали ледяное поле между ними. Они были двумя полюсами одного магнита, соединенными против воли, — их взаимодействие было безупречным, но за ним сквозила абсолютная, звенящая пустота.

В тот момент, когда Кроу отошел обсудить с Хитролюбом что-то невероятно скучное, к Алисе подошел Лориэн. Он был бледнее обычного, но улыбка не сходила с его губ.

— Леди Илверис, — произнес он тихо, с легкой, искусно подделанной хрипотцой в голосе. — Поздравляю. Хотя, признаться, мое сердце об этом не догадывается и упрямо продолжает надеяться на чудо.

— Лориэн, пожалуйста, — взмолилась она мысленно, но вслух лишь покачала головой. — Не надо.

— Я понимаю, — он вздохнул, делая вид, что отступает, но его глаза продолжали буравить ее. — Расчет. Политика. Все мы пешки в играх сильных мира сего. Но знайте… — Лориэн понизил голос до интимного шепота и быстрым, почти незаметным движением вложил ей в ладонь маленький, теплый предмет. — Я буду беспокоиться о вас. Этот амулет... старинная вещица. Он должен защищать владельца от сглаза и дурных намерений. Связан со мной. Если вам будет грозить настоящая опасность, я почувствую это и приду на помощь. Носите его. Ради моего спокойствия.

Амулет был красивым — маленькое серебряное перо, излучавшее слабый, успокаивающий жар. Алиса, измученная напряжением и чувством полной потерянности, ухватилась за этот жест как за проявление человеческой доброты.

— Спасибо, — прошептала она искренне.

— Все для вас, — Лориэн склонил голову и отошел, растворившись в толпе, как раз перед тем, как к ней вернулся Кроу.

Взгляд ректора скользнул по ее сжатой в кулак руке, но он ничего не сказал. Весь оставшийся вечер он был безупречно корректен, но его молчание стало еще заметнее и тяжелее.

Вернувшись в свой дом — все еще ее дом, пока что — Алиса разжала ладонь. Серебряное перо лежало на ней, безобидное и элегантное.

«Ну-ка, покажись, — пропищал Шепот, слетая с плеча и принимая облик тощего гремлина с огромными ушами. — О-хо-хо. Защитный амулет, говоришь?»

Он потыкал в перо длинным коготком. «Защитный, да. Но не тебя, а его интересы. Это не просто "ушко", дорогая. Это якорь. Очень тонкий и очень личный. Он не просто подслушивает. Он создает слабую, но постоянную связь. Ты будешь чувствовать его присутствие, все больше доверяя этому ощущению. А он... он будет чувствовать тебя. Твои страхи, твою неуверенность. Это не шпионаж, это внедрение. Красавчик не просто хочет слушать — он хочет стать твоим наблюдателем».

Алиса смотрела на перо с чувством, в котором смешались разочарование и горькое торжество. Так вот оно что. Даже его сочувствие было маской. Маской поверх маски. Она была окружена ими со всех сторон.

Она не стала срывать или ломать амулет. Вместо этого она аккуратно приколола его к изнанке платья, в районе пояса.

Глава 11

Светские приемы в Академии «Чертополох и Феникс» были созданы, казалось, с единственной целью — испытать на прочность нервную систему всех присутствующих. Воздух в Бальном зале был наполнен запахом дорогих духов, воска для паркета и непробиваемой скуки. Алиса, стоявшая рядом со своим будущим мужем Аластером Кроу, чувствовала себя экспонатом на выставке «Новая собственность ректора: изучение и классификация особо опасных видов с рыжими волосами».

Кроу был безупречен, как всегда. Отвечал на льстивые речи придворных магов с холодной, отточенной вежливостью, которая была куда страшнее открытой грубости. Алиса же изображала на лице нечто среднее между легкой заинтересованностью и кротким смирением, внутри при этом яростно желая, чтобы у нее в сумочке оказалась пара тухлых яиц для закидывания льстецов — чисто для разнообразия.

«Боги, еще один тост за процветание Академии и наш брак. Я готова порвать этот кружевной воротник и начать танцевать лезгинку, лишь бы это закончилось».

Мысль была настолько яркой и отчаянной, что она мысленно сама себе ухмыльнулась.

Рядом раздался едва слышный, сдавленный вздох. Она скосила глаза на Кроу. Его лицо оставалось невозмутимым, но его пальцы слегка постукивали по бокалу.

«Если этот старый хрыч Хогарт еще раз назовет меня «сиятельным столпом магического сообщества», я введу указ об обязательном тесте на оригинальность для всех, кто претендует на аудиенцию. Сиятельный столп. Звучит как диагноз».

Алиса замерла. Этот голос… низкий, раздраженный, с легкой хрипотцой… он звучал не снаружи, а прямо у нее в голове. И мысль была до боли знакомой по тону.

Она невольно рассмеялась.

Кроу повернул к ней голову, его бровь почти незаметно поползла вверх. Он ничего не сказал, но в голове у Алисы снова прозвучало: «И что забавного в моей внутренней оценке уровня лести подчиненных вы нашли, леди Илверис?»

У нее перехватило дыхание. Это не было случайностью. Алиса слышала его мысли. А он… он слышал ее?

— Вы… — начала она вслух, забыв о приличиях. — Вы только что подумали о… сиятельном столпе?

Его глаза сузились на долю секунды. В них мелькнуло непонимание, а стремительная, почти автоматическая оценка угрозы. Но при этом Кроу сказал ровным тоном: — Я не привык делиться своими мыслями в таком… неформальном ключе. Возможно, вам показалось.

«Какого черта? Она не могла это услышать. Это невозможно. ...Если это новая манипуляция Лайнелы... Или, что хуже, ее избалованного протеже. Лориэн всегда был ее любимым орудием для тонких работ.»

Алиса, все еще находясь под впечатлением, парировала, на этот раз мысленно, вкладывая в «посыл» всю свою ярость и недоумение: «Манипуляция? Да мне бы ваши проблемы! Я тут от скуки готова на стену лезть, а вы о манипуляциях! Могли бы хотя бы подумать о чем-то интересном, раз уж я вынуждена это слушать!»

Кроу резко повернулся к ней, отсекая подошедшего очередного льстеца ледяным взглядом. Его серебристые глаза впились в нее, и в них впервые за все время знакомства читалось не подозрение, а чистейшее, незамутненное изумление.

«Вы… слышите это?» — прозвучало в ее голове, и в этом «посыле» не было ни капли привычной ему надменности. Только шок.

«Да! — мысленно почти взвыла она. — И это ужасно раздражает! Ваши мысли такие же скучные, как и ваши речи!»

На его губах дрогнула тень улыбки. Не насмешливой, а скорее… невольной. «А ваши, леди Илверис, столь же хаотичны, как и ваши уроки. Лезгинка, говорите? Что это? Танец? Я бы посмотрел, как вы его исполняете».

В этот момент их взгляды встретились по-настоящему. Без скрытой вражды, без расчета. Двое людей, внезапно обнаруживших, что заперты не только в одном зале, но и в одном странном ментальном пространстве. Он видел не шпионку, а женщину, изнывающую от скуки. Она видела не тирана, а мужчину, до смерти уставшего от лести и церемоний.

Это длилось всего несколько секунд. Потом Кроу снова натянул на себя маску официоза, а Алиса отвела взгляд, чувствуя, как у нее горят щеки. Но что-то сломалось. Лед тронулся. И под ним оказалась не бездна, а странное, неловкое понимание.

Позже, когда прием, наконец, подошел к концу, Кроу, к ее удивлению, предложил: — Ужин. В моих покоях. Нам необходимо обсудить… предстоящее.

Фраза прозвучала как приказ, но без привычной уверенности в голосе. Скорее, как констатация неприятной, но необходимой реальности.

Его личные апартаменты оказались такими же, каким был он сам: безупречно чистыми, строгими и лишенными каких-либо следов личного присутствия, если не считать аккуратной стопки документов на дубовом столе и тяжелого хрустального графина с темно-рубиновой жидкостью. На каминной полке, вместо безделушек, стоял изящный оррерий, тихо пощелкивающий шестеренками.

Их ужин был подан молчаливым слугой. Еда, как и все в этом королевстве, была осенней: тыквенный суп-пюре с хрустящими гренками, филе фазана в ягодном соусе и грушевый тарт с имбирной ноткой. Все безупречно, вкусно и… бездушно.

Алиса, отодвинув тарелку с десертом, решилась нарушить тягостное молчание. — Итак, ректор, эта свадьба… Когда вы планируете устроить это цирковое представление?

Кроу отпил из бокала терпкого вина, настоянного, как ей показалось, на дубовых листьях. — Церемония состоится на Самайн.

Алиса поперхнулась сидром. — На Самайн? Ночь, когда, как мне тут успел нашептать Шепот, границы между мирами истончаются, призраки гуляют по коридорам, а древние артефакты просыпаются? Вы хотите сыграть свадьбу в апокалипсис?

— Именно поэтому, — парировал он, ставя бокал. — Это символично. Мы скрепляем союз в момент наибольшей магической турбулентности, демонстрируя стабильность и контроль. Кроме того, — его взгляд стал отстраненно-аналитическим, — всплеск магии в эту ночь может послужить дополнительным… экраном, скрывающим некоторые нюансы нашей ситуации.

«Он хочет использовать бурю, чтобы скрыть нашу ложь, — с изумлением осознала Алиса. — Это… чертовски гениально. И безумно».