Попаданка при дворе. Феникс и Дракон-император

Глава 1.1. Акустический каприз

Я проснулась с резким вздохом, как будто вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось, в висках стучало. Утренний свет, ещё бледный и размытый, пробивался сквозь высокое окно. Я всё ещё сидела за столом, щека прилипла к пергаменту дневника. От него пахло теперь не только стариной, но и моим собственным страхом.

Я медленно выпрямилась, ощущая скованность во всём теле. Сон был не просто видением. Это было… сообщение. Предупреждение. Наставление? Дракон — он был реальным. Я чувствовала это каждой клеткой. Но кто он? Призрак прошлого? Сам император в своей истинной форме, проникающий в сны? Или нечто иное, древнее, связанное с самой землёй Таргонии?

«Зелёный туман… пожирает эхо…» — вспомнила я последние слова. Зелёный. Как плащ того старика у таверны. Как цвет, который иногда ассоциировали с алхимией и запрещёнными культами. Предупреждение было предельно ясным: за мной следят не только император. Кто-то ещё. Кто-то, кто знает о «тишине» и хочет её использовать — или уничтожить.

Я посмотрела на ожерелье, лежащее рядом. Пластины в утреннем свете казались просто кусками старого металла. Но теперь я знала — они были больше. Они были «ключом». А я должна была «стать ключом».

Как? «Нарисовать своё намерение на чистом полотне тишины».

Это была абстракция, от которой голова шла кругом. Но я была археологом. Я умела работать с абстракциями, превращать их в гипотезы, а гипотезы — в план действий.

Моё намерение… Чего я хотела? Вернуться домой? Да. Но для этого нужно было разобраться с ожерельем, с камнем, с силой Элианы. Выжить в отборе? Безусловно. Но выжить — не значило спрятаться. Выжить — значило понять правила игры и найти способ играть в них по-своему. И, возможно… помочь. Помочь Элиане обрести её наследие. Помочь императору… нет, не помочь ему. Понять его. Потому что его боль и его бремя были слишком реальными, чтобы их игнорировать.

Сложное, запутанное намерение. Не единая яркая цель, а целый клубок. Но, возможно, в этом и была суть. Я не была простой Элианой, жаждущей силы. Я была смесью. А смесь могла быть гибкой. Уникальной.

Мирэн разбудила меня тихим стуком, принеся завтрак и воду для умывания. Её взгляд скользнул по моему лицу, и в её глазах мелькнула тревога.

— Госпожа, вы плохо спали.
— Это ничего, Мирэн, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой. — Просто… много мыслей.

Пока я умывалась и приводила себя в порядок, мысль о «зелёном тумане» не давала покоя. Нужно было предупредить.

— Мирэн, — позвала я служанку. — Позови, пожалуйста, Гарета.

Служанка кивнула и бесшумно выскользнула за дверь. Через несколько минут вернулась с Гаретом. Его широкая, надёжная фигура в дверном проёме сразу сделала комнату чуть безопаснее.

— Госпожа, — он склонил голову, но его глаза уже были полны готовности к действию.

— Гарет, мне нужна твоя помощь, — сказала я прямо, опуская голос. — Помнишь я говорила тебе о человеке у таверны? В зелёном плаще?

Лицо Гарета стало сосредоточенным, он кивнул, вспоминая.

— Я хочу, чтобы ты попробовал разузнать о нём. Осторожно. Через слуг, через стражников, с которыми ты теперь, наверное, общаешься. Не задавай прямых вопросов. Просто слушай. Любые упоминания о человеке в зелёном, особенно если этот зелёный — не просто цвет, а… символ. Связанный с алхимиками, с какими-то культами, с теми, кто недоволен правлением императора.

Гарет выслушал, не перебивая. В его глазах мелькнуло понимание — он осознал, что это не праздный интерес, а дело безопасности.

— Никаких затруднений, госпожа, — ответил он твёрдо. — Я устроен в караульное помещение с патрульными. Они любят поболтать. Я буду слушать. Если что-то узнаю — доложу сразу.

— И, Гарет… будь осторожен. Этот человек, или, вероятно, маг кто бы он ни был, опасен. Он умеет оставаться незамеченным. И его люди, как мы уже знаем, умеют… устранять свидетелей.

Гарет снова кивнул, и в его взгляде загорелся холодный, профессиональный огонь солдата, принимающего боевую задачу.
— Не беспокойтесь, госпожа. Я буду тенью.

Он поклонился и вышел, оставив меня наедине с тревогой и надеждой. Теперь у меня были глаза и уши за пределами этих стен.