Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор

Глава 1. Вот это попала!

Звонок ворвался в мой спящий мозг ураганом, варварски сметая сладкую дрему. Эх, а я так мечтала выспаться после суточного дежурства, когда пришлось вести несколько сложных родов, а потом бежать на экстренное кесарево.

Не размыкая век, я пошарила рукой около себя, под подушкой, но, как назло, источник противного звона спрятался слишком надежно. Наконец, спустя минуту моего бестолкового барахтанья в плену одеяла, неуловимый смартфон был пойман.

— Слушаю!

— Елена Аркадьевна… — простонал мобильник. — Кажется, я рожаю…

Началось.

Я села на постели, давя зевок и протирая глаза.

— Кристиночка, что значит — тебе кажется? Интервал какой?

Ответом стало тяжелое дыхание — Кристина переживала болезненную схватку.

— Минут пять… или десять…

— Воды подтекают?

— Нет… — ответила торопливо собеседница, а потом задержала дыхание и протянула виновато: — Ой... а теперь да.

— Хорошо, я скоро буду. Собирайся и езжай в приемное. Ты на скорой или муж отвезет?

Остатки сна развеялись, как дым. Включился режим акушера-гинеколога, который готов поспешить на помощь, аки Чип с Дейлом.

— Муж. Пожалуйста, Елена Аркадьевна, скорее... Я боюсь!

— Не бойся, Сверчкова, сегодня родим!

Кристина — моя бывшая студентка. Я наблюдала ее беременность с самого начала и велела звонить, как только начнутся регулярные схватки, но девочка оказалась мнительной, как все первородки. В итоге три раза приезжала в роддом с тренировочными схватками и баулами наперевес.

Отключившись, я бегло просмотрела сообщения в мессенджере. Ничего нового: дурацкие мемы в чате врачей из нашего отделения, просьба сдать на подарок заведующему, вопрос от студентов, когда можно прийти на отработку, и от пациентки — какого цвета должна быть пробка.

Надоело. Никакого разнообразия. В последние годы моя жизнь состоит из работы, дома и университета, где я взяла четверть ставки на кафедре акушерства и гинекологии. Даже кошку некогда завести, не то что мужа. Ой, да о чем я вообще! Как будто двух неудачных браков не хватило.

А все-таки хочется какого-то движения в жизни. Как модно говорить, надо выйти из зоны комфорта.

Последний раз зевнув, я сползла с кровати, промахнувшись мимо тапок, и выглянула в окно. Погодка не радовала. Часы показывали полчетвертого утра, а за окном трещали громы и сверкали молнии. Вот тебе и гроза в начале мая! Ничего романтичного не вижу: пока дойду до машины, начерпаю туфлями воды, упущу зонт и приеду в отделение как мокрая курица.

Нет, правда, я такого ливня уже давно не припомню!

Сборы прошли впопыхах. Короткими перебежками я добралась от подъезда до машины, таки начерпав полные туфли воды и промокнув насквозь. Завела свою «шкоду» и, ожидая пока моя крошка прогреется, стала наблюдать за клубящимися тучами и ветвистыми молниями, что раз за разом вспарывали небо.

От грома заложило уши.

Я не была мнительной особой, но суеверный страх против воли закрался в душу. Что ж, надо трогаться! А то Кристинка без меня там родит.

Я ехала по залитым водой улицам — ни одной машины, светофоры мигали тревожным оранжевым светом. Дворники едва справлялись с потоками дождя. Вот тебе, Елена Аркадьевна, и зона комфорта. Кушайте не обляпайтесь.

Чем ближе я подъезжала к роддому, в котором прошли лучшие годы моей молодости, тем темнее становилось. И темноту эту нарушали лишь ярко-голубые вспышки — молнии будто свились в клубок над шестиэтажным зданием. Это зрелище напоминало кадры из фантастического фильма, когда над городом разверзался портал, а из него сыпались пришельцы.

Ну и бред! Чего только не померещится от недосыпа.

Все случилось очень быстро. Я даже не успела ничего понять и сказать «мамочки». Впереди зарокотало, засверкало, и прямо в мою машину понеслась извилистая молния. Мир потонул в ослепительной бело-голубой вспышке, а душу будто вытряхнуло из тела и куда-то понесло.

Прости, Кристина. Рожать тебе без меня…

***

То ли в черепной коробке звенело, потому что внутри нее игрушечная обезьянка стучала медными тарелками, то ли кто-то настойчиво пытался меня дозваться. Сначала это была вереница слов на непонятном языке, но постепенно я стала различать их.

— Нейра Эллен… нейра, очнитесь! Вы живы? — старческий голос дребезжал над ухом.

— Ааа?.. — протянула я, пытаясь пошевелиться или хотя бы глаза открыть.

Если чувствую боль, значит, я жива?

— Меня послали вас встретить, в ваш экипаж попала молния, вы чуть не погибли, — тарахтел все тот же старикан.

Почему он называет машину экипажем? Что за адепт средневековья? И… Эллен? Какая еще Эллен? Какая нейра? Нет, он точно сумасшедший.

Может, я в реанимации? Отхожу после наркоза, вот и чудится всякая ерунда. А мой анестезиолог, видимо, хорошо принял на грудь. Это не он, часом?

Сделав над собой неимоверное усилие, я разлепила сначала один глаз, потом второй…

Вместо больничного потолка над головой синело небо, степенно плыли белоснежные облака, легкий ветерок обдувал лицо, принося запахи ромашки и одуванчика.

Глава 2. На ножку сделай поворот

И меня спешно повели вдоль улицы, по которой, как грибы, рассыпались низкие домики. Дворы заросли цветами, от запахов кружилась голова. Собаки заливисто лаяли, дорогу перебегали гуси, а подол юбки был забрызган грязью по колено — здесь тоже недавно прошел ливень.

Я уверенно шагала вперед, старалась не замечать удивленных и настороженных взглядов, не слушать отвлекающих шепотков. И не думать о том, как вынырнуть из этой галлюцинации.

Впереди бежала тетка в платке, переваливаясь с одной ноги на другую, следом за нами растянулась гирлянда из селян.

Наконец, меня подвели к дому почти в самом конце улицы. Дверь была открыта нараспашку, протяжные стоны я услышала еще с порога.

— Тори! Эй, Тори, мамаша! Я целительницу привела! Скажи кхерургу, что резать не надо!

В дверь высунулась всклокоченная голова с покрасневшим опухшим лицом. Кто это? Мать роженицы? Свекровь?

Тори окинула меня пустым взглядом, а через пару секунд за ее спиной возник суровый костлявый мужчина в черном. Он сразу напомнил мне ворона — глубоко посаженные глаза, нахмуренные брови, узкое бледное лицо с длинным крючковатым носом. Пальцы крепко сжимали ручку металлического чемоданчика, а высокие ботфорты, которыми он топтался в одной комнате с роженицей, естественно, были облеплены грязью.

В этот миг мои глаза загорелись, как у нашей санитарки Петровны. Она могла обложить матом даже заведующего, если он осмеливался проскользнуть в кабинет по только что вымытым полам.

— Нейт Ойзенберг, позволите войти? — суетилась «русская красавица».

Она, в отличие от разбитой и раздавленной Тори, прекрасно ориентировалась и держала себя в руках.

— Вы кто еще такие? — взгляд нейта Ойзенберга остановился на мне. Прошелся вверх-вниз, оценивая.

— Мы привели нейру-магичку, она может спасти и мать, и малыша.

— Я намерен произвести операцию, и какие-то столичные недоучки мне не указ, — он брезгливо поджал губу. — Инструменты уже готовы и, если вы продолжите меня отвлекать, я не смогу спасти дитя и облегчить предсмертные муки бедной женщины.

Как по заказу из глубины дома донесся бессильный крик. Тут-то меня и порвало.

— Ты бы хоть сапоги грязные снял, инфекцию ведь носишь! — Я двинулась вперед, грозно уткнув руки в бока, оттесняя и свою провожатую, и мамашу роженицы. — А еще врачом назвался, да тебе только свиньям хвосты крутить! Резать собрался своими грязными ручищами, коновал!

Полное ошеломление на лице недоврача сменилось злобой:

— Ты!.. Соплячка!.. да я… я… я тридцать лет здесь работаю! Ты кто вообще такая?..

— Я — опытный специалист!

— Не переживайте, нейт, давайте я вам помогу… — тетушка осторожно взяла его под локоть и потащила из дому.

Человек-ворон брезгливо стряхнул ее руку.

— Вам все равно придется заплатить. Вы оторвали меня от важных дел! — взвизгнул истерично. — А она только убьет ребенка!

— Уйди с дороги! — рыкнула я, отпихивая его локтем и заглядывая внутрь.

На столе посреди комнаты лежала несчастная женщина с огромным животом, голова ее моталась из стороны в сторону.

— Некоторых хлебом не корми, только дай кого-нибудь зарезать, — проворчала я себе под нос.

Врач-грач еще что-то кричал и возмущался, но я уже никого не слушала. В роддоме все знали, что со мной связываться себе дороже. Строгой я была. Не склочной, конечно, ссориться не любила, но словесно приложить лицом об асфальт могла. Всегда говорила, что думаю, никогда не лицемерила и не улыбалась тем, кто мне не нравился.

— Быстро мне воды помыться! — и, видя, как расширяются глаза баб и как они переглядываются, прикрикнула еще громче: — Быстро-быстро! Не видите, я чумазая как черт! И спирта побольше приготовьте, травяные настои, самогон… все, что есть! Полы в комнате отдрайте, роженицу помойте и перестелите пеленку! И обезболивающего...

Бабы засуетились.

— Мак есть, он хорошо дурманит и снимает боль, мы давали его Милли уже… А вы, нейра, сюда пожалуйте… в баньку…

Мы побежали в боковую пристройку, игравшую роль бани. Меньше, чем через минуту, я, скинув всю одежду, уже намывалась холодной водой. Тетенька в платке, которую звали Берти, поливала меня из ковшика.

Со скоростью света я намылилась коричневым бруском, похожим на хозяйственное мыло, прополоскала волосы, обтерлась чистым отрезом ткани. Натянула льняную рубаху до пят, чулки, передник — меня клятвенно заверили, что все это чистое. Волосы повязала косынкой. Мои надпочечники работали в бешеном режиме, впрыскивая в кровь адреналин.

Ну что, Елена Аркадьевна, в бой? День в новом мире начался с экстрима.

Роженица Милли уже даже не кричала. Обессиленная лежала на столе, глядя в потолок потухшими глазами, и глухо постанывала. Похоже, ее напоили препаратом на основе мака, который обладал обезболивающим, снотворным и одурманивающим действием. Ну, хоть что-то.

— Слышишь меня, дорогая? Ни ты, ни малыш сегодня не умрете, — я заглянула в бледное заплаканное лицо.

Стоило отдать должное расторопным женщинам — они сделали все так, как я велела: пол сиял чистотой, на полке стояла батарея склянок и графинов, а также ведро с кипятком и чистые простыни.

Глава 3. Новый дом и невероятные находки

Хорошо, что меня догадались накормить. Местная еда была подозрительно похожа на борщ с пампушками, а я, оказывается, так проголодалась, что смела все подчистую. Видя такой хороший аппетит у субтильной девицы, мне даже добавки положили, а с собой впихнули корзинку с пирожками.

На улице разлилась вечерняя прохлада, когда я последний раз осмотрела роженицу и малышку и снова уселась в свою комфортабельную телегу. Горн сказал, что теперь обо мне все местные судачат. Здесь была старенькая повитуха, она скончалась пару месяцев назад, а ее ученица вышла замуж и уехала. И хорошо, что теперь есть кому позаботиться о женщинах.

— Зато Ойзенберг теперь будет пакостить. Как вы его отбрили, — старик усмехнулся в бороду.

Ой, да плевать на человека-ворона. Я уже не в том возрасте, чтобы беспокоиться о том, что обо мне думают другие. Я сделала то, что должна, но…

Вряд ли кто-то ожидал от молодой и, как мне казалось, благородной воспитанной девицы такого напора, какой я сегодня показала. Надо как можно скорей узнать побольше об Эллен и об этом мире! Вдруг у местных жителей патриархат головного мозга, и мужчинам даже в глаза смотреть неприлично? А я… клянусь, еще немного, и я бы ему врезала.

Этот случай напомнил мне историю моего кумира — венгерского врача-акушера Игнаца Земмельвейса. В далеком девятнадцатом веке он первым стал практиковать обработку рук и инструментов хлорной водой. Умнейший человек, профессор, прозванный «спасителем матерей», добился снижения смертности женщин от родильной горячки в разы.

Но, как водится, где успех, там и зависть. А гениев и искренне преданных своему делу людей часто ждет печальная судьба. Начальство и коллеги, которые шли принимать роды прямиком после вскрытия трупов, не озаботившись даже руки отмыть, затравили его до такой степени, что Земмельвейс закончил свои дни в психиатрической лечебнице.

А если меня тоже возьмут под белы рученьки и запрут в комнате без окон?

Ой, ладно. Зато отосплюсь. Самое страшное — смерть — я уже пережила и сейчас была выжата, как лимон. Тряслась в телеге и таращилась по сторонам, но от усталости не могла запомнить ничего.

Мы миновали деревушку. Горн рассказывал, что вокруг их много раскидано и все друг на друга похожи, как близнецы. Потом въехали в сам Левилль — окруженный крепостной стеной городок. Здесь все пахло провинцией, но было уютно, что ли. И ни намека на то, что в округе творятся какие-то страсти.

Много зелени, улицы в цветах, шныряющие туда-сюда куры и утки, резвящиеся дети, жирный котяра на заборе, умывающий желтоглазую морду. Лавки с яркими вывесками, ароматы сдобы и копченостей. Бабульки, торгующие свежим молоком. Я не сомневалась, что здесь продукты самые что ни на есть экологичные. В нашем мире многие питались курицей со вкусом поролона, пили молочку со сроком годности в год и даже не замечали этого.

Живот тоскливо заурчал. Эх, бедное оголодавшее тело, прежняя хозяйка о тебе совсем не заботилась? Кажется, юные девчонки во всех мирах одинаковы, истязают себя совершенно нездоровыми диетами, а потом — привет, аменорея, выпадение волос, депрессия и прочие осложнения. Опыта в жизни нет, самооценка на нуле плюс желание быть «не хуже» других.

В бане я успела оценить свою новую оболочку — впалый живот, тонкие запястья и щиколотки, выпирающие тазовые кости. Настоящая голодная студентка-практикантка. Ну, хоть юность вспомню, когда на нормальную еду денег не хватало и мы ели доширак и сосиски. А иностранные студенты подкармливали нас жареной селедкой.

Задумавшись, я не заметила, как Горн подвез меня к деревянному дому под большим дубом. Дом выглядел добротней и богаче, чем многие другие на этой улице. Я мысленно присвистнула — устроюсь с комфортом!

— Приехали, нейра! — Горн спустился и помог мне выгрузить тяжеленный чемодан.

Вместе мы затащили его на крыльцо.

— Вот ключик, пожалуйста, — улыбаясь во весь рот, провожатый вручил мне старинный медный ключ с кольцом. — Столичная Академия не скупится на жилье для своих выпускников, вам тоже приличные хоромы сняли. Ой, чуть не забыл! Завтра поутру вам предстоит явиться в башню к нейту Лейну с документами. Он глава лекарской гильдии, обычно под его начало направляют практикантов.

Я покивала и искренне поблагодарила Горна. На самом деле он оказался вполне нормальным и доброжелательным. Будет хоть одно знакомое лицо в Левилле.

Когда старик забрался обратно на телегу и отчалил, я вставила ключ в замочную скважину. Похоже, здесь давно никто не жил: механизм поддался со скрипом и, налегая плечом, я с трудом отворила тяжелую дверь.

В нос ударил запах пыли и старых вещей. Сквозь неплотно занавешенные окна проникали редкие солнечные лучи, и эта запущенность вкупе с полутьмой нагоняли уныние. Оставив чемодан у двери, я принялась обследовать дом. Дверь из гостиной вела в небольшую кухню с выходом в сад. На террасе сиротливо ютилось кресло-качалка, в глубине двора, среди кустарника, прятался колодец.

Рядом с кухней обнаружилась узкая кладовка, а в ней глиняные чашки, прогрызенный мышами мешок с зерном, маленькие деревянные бочки с непонятным содержимым, котелки и чугунная сковорода.

Мамочки, где моя индукционная плита и электрический чайник? Где мультиварка с микроволновкой?

Зато экологично.

На самом деле все не так уж и плохо, да. Здесь бы пройтись веником и шваброй, отскрести пыль и паутину, вычистить мебель, вытряхнуть и постирать тряпки, как следует проветрить комнаты. Чувствую, мне будет чем заняться вместо сна.

Глава 4. Фамильяр

Примерно через час мы уже сидели на террасе.

Когда я говорила про чай, я почти не надеялась найти что-то, что можно употреблять в пищу. Но в кладовой в маленьких мешочках обнаружились сушеные травы, по запаху — совершенно нормальные. Перечная мята, шалфей… Похоже на успокоительный сбор. А мне сейчас ох как надо привести нервы в порядок.

И снова я с тоской вспоминала о благах цивилизации и электрическом чайнике. Или хотя бы газовой плите.

Огромная печь на кухне чуть не довела меня до инфаркта, поэтому я решила использовать камин в гостиной. Снаружи под навесом нашлись дрова. Я выбрала самые мелкие и сухие, сложила все это добро наподобие вигвама и…

И чем поджигать?

Конечно, я знала, что до изобретения спичек использовали кремень и кресало, чтобы высечь искру и поджечь трут. Но где их искать? Хорошо, что вредный клочок синего меха, который только ехидничал и мешал, помог мне найти необходимое на одной из полок.

— А ты вообще кто такой? — спрашивала я, чиркая кремнем о кресало.

— Я — тиин, — гордо пропищала мелочь, перекатываясь по каминной полке и гипнотизируя меня наглыми глазками.

— Мне это ни о чем не говорит. — Искры, наконец, упали на мятую бумагу, которую я использовала вместо трута.

А теперь подуть… Вот так, аккуратно, чтобы не загасить.

Ура! Пламя начало разгораться!

Очередная победа в этом фэнтезийном средневековье.

— Это раса такая. Раса тиинов, — пояснил Пискун, спрыгнув мне на плечо и нагло там потоптавшись.

— Первый раз слышу, — я подвесила над огнем медный чайник.

Чтобы его наполнить, пришлось идти к колодцу, а после долго рассматривать воду, проверяя ее прозрачность. Даже если отравлюсь… что ж, хуже уже не будет.

— Эльфов знаю, гномов тоже. Вампиров там, оборотней, драконов. Тиинов не знаю.

— Странная ты. Откуда вообще взялась? Что делаешь в теле Эллен?

— Так, давай обо всем по порядку. Мне срочно надо выпить чего-нибудь горяченького.

Как любила говорить моя мама: «В любой непонятной ситуации пей чай». А у меня не ситуация. Ситуевина.

И вот спустя целую вечность мы сидели на террасе. Я упала в скрипящее кресло-качалку, укутавшись в плед и держа на коленях глиняную кружку с дымящимся травяным чаем. Этот сумасшедший денек выжал из меня все соки, я чувствовала, как голова куда-то плывет.

— Слушай, можно я буду называть тебя Пискун? — спросила я, когда клочок меха спрыгнул со спинки кресла мне на голову, а потом прокатился по плечу и удобно устроился на локте.

Глазки вытаращились удивленно:

— Ты дашь мне имя?

— Ну да. А что? — я пожала плечами, а мой новый знакомый несколько раз перевернулся, а потом взмыл в воздух и завис у меня перед лицом.

— Мне никто не давал имени. Тиинам не положено иметь имен, только людям. А мы прислужники.

— Ой, глупости! — я махнула рукой и сделала глоточек ароматного чая. — Если будешь послушным и милым, я тебя еще и баловать буду. Ну, так ты готов ответить на мои вопросы?

Тиин запищал на ультразвуке — как мне показалось, это было проявлением радости. А потом плюхнулся мне на колени.

— Что ты хочешь узнать, незнакомка? — спросил бодро.

— Кто такая Эллен и жива ли она? Как она колдовала? Каковы законы этого мира? Какую роль здесь играет магия и как она проявляется? И главное, какие опасности могут меня подстерегать?

Пушистик некоторое время ошарашенно смотрел на меня, а потом пискнул:

— А ты что, не отсюда?

— Как тебе сказать… Кажется я умерла в своем мире, а очнулась уже здесь. У нас там совсем нет магии. Только наука и здравый смысл.

Ну, со здравым смыслом я перегнула, признаю. Адекватных людей мне встречалось крайне мало. Да я и сама была не совсем нормальной, о чем мне регулярно сообщали окружающие.

— Ого! Вот это да! Так ты, выходит, попаданка? Путешественница по мирам?

— А ты что-то знаешь о таких, как я?

Пискун подумал некоторое время, потом ответил:

— Я слышал, что появление попаданцев всегда сопровождалось трагическими или, наоборот, великими и радостными событиями.

О как! Смех и радость мы приносим людям. Только информация про трагические события мне не очень понравилось. В книгах, прочитанных мной, мои современники внедряли технологии и полезные фишки из другого мира, делая жизнь лучше и комфортней.

За прошедший неполный день у меня тоже возникли некоторые планы на этот счет. Большие планы. Грандиозные. То, как здесь обстоят дела с родовспоможением, никуда не годится.

— А если кто-то узнает, что я попаданка? — спросила, сжимая кружку с остывающим чаем. — Что со мной сделают?

— Наверное, в подземелье запрут, — глазки-бусинки смотрели честно-честно. — Возможно, будут пытать.

— Мда, утешил. Слушай, Пискун, ты ведь не хочешь остаться без такой хорошей хозяйки, как я? Тогда помоги мне. Я должна замаскироваться под Эллен и ничем себя не выдать.

Глава 5. Сарафанное радио начинает работать

Закутавшись в одеяло, я понеслась к входной двери, поджимая пальцы на ногах — пол, как и весь дом, за ночь выстудило! Когда на бедную дверь был готов обрушиться новый шквал ударов, я отодвинула щеколду и высунула нос.

На пороге стоял высокий молодой мужчина с крупными, но приятными чертами лица, светлыми волосами до плеч и большими руками. Вид его говорил о том, что этот детина из простого сословия. Обычный горожанин, каких сотни.

— Доброе утро, — произнесла я, забыв, что утро добрым не бывает. — Вам кого?

— Вы нейра Эллен? — спросил он торопливо, пытаясь скрыть нервозность.

— Допустим, я.

— Меня зовут Лой. Нейра, я слышал, что вчера вы оказали помощь одной девушке из деревни, когда надежда уже была потеряна. Прошу, помогите и нам! У моей жены болит живот, мы живем неподалеку… — парень сложил руки на груди в молитвенном жесте.

— Давно болит? Как болит? Где болит? Какой срок беременности? — из меня посыпался стандартный набор вопросов, но, видя, как вытягивается лицо Лоя, махнула рукой. — Ладно, посмотрю.

— Я вас отведу, нейра. Что угодно для вас сделаю, только помогите!

— Жди, я сейчас.

Захлопнув дверь, я сбросила одеяло. Елена-Эллен, да ты просто нарасхват! Не успел день начаться, как пациенты пожаловали. Только была одна проблема: мне сегодня надо явиться к руководителю практики.

А вдруг у женщины что-то серьезное?

Мой внутренний акушер-гинеколог начал орать, что врачебный долг прежде всего, а всякие непонятные дядьки могут и подождать.

— Эй, ты куда? А как же я? — суетился Пискун, пока я быстро приводила себя в порядок и одевалась. — Мне скучно!

— Я что, развлекать тебя должна? — огрызнулась я, но тут же пожалела. — Ладно, можешь поехать в моем кармане. Или превратиться в браслет.

Радостно взвизгнув, мой новый друг сиганул мне на запястье и сменил форму. Чистое волшебство и никакого мошенничества!

Когда я запрыгивала в туфли, желудок издал голодную трель. От всех этих волнений вчера я забыла поужинать. Ладно, потом перекушу. Как говорил товарищ Сталин, хорошего врача и народ прокормит.

— Да есть тут где-нибудь зеркало? — проворчала, переплетая длинную косу.

Темно-каштановые волосы Эллен были длинными и густыми, не испорченными сульфатным шампунем, утюжком и жесткой городской водой.

Распахнув дверь, я вылетела на улицу. Лой нетерпеливо приплясывал у порога. Метнув в мою сторону взгляд, отчего-то смутился и опустил глаза.

— Нейра… пожалуйте за мной. Прямо по этой улице до угла, а затем направо.

И чего он так посмотрел? Я что, рубашку наизнанку надела? Да нет, все нормально.

Быстро ходить в тех колодках, что назывались туфлями, было ужасно неудобно, поэтому я сделала себе пометку купить нормальную обувь. Не эту щегольскую с бантиками, а нормальные такие ботинки с толстой подошвой. Самое то грязь месить.

Утреннее солнышко пробивалось сквозь кроны деревьев, чистое небо обещало погожий день. Я помедлила, думая, как лучше обратиться к своему провожатому. Пискун сказал, что нейтом и нейрой называют только высокородных. Ладно, буду звать его по имени, как будто мы уже друзья.

— Лой, я никого не знаю в этом городе, поэтому будь добр, посоветуй мне самого рукастого кузнеца и самого умелого ювелира. Ах, и еще швею.

Парень бросил взгляд через плечо. Он шагал впереди, а я семенила за ним следом, как мелкая собачка за слоном.

— Нейра, так это, мой тесть как раз кузнец.

Отлично! Я мысленно потерла ладошки. Без гинекологических инструментов я как без рук. Сомневаюсь, что в чемодане Эллен найдется что-то, похожее на акушерские щипцы, зеркала или тазомер. А Лой тем временем продолжал:

— Ювелир у нас в городе один, а про швею вам лучше жена или матушка расскажут.

Как он и обещал, шли мы недолго. Вот уже заходим в калитку и двигаемся к порогу, на котором дежурит зоркая тетенька со строгим лицом.

— Нейра… Эллен? — Черные брови удивленно взметнулись, но в следующую секунду лицо расслабилось и подобрело. — Милости прошу! Заходите, нейра.

Наверное, она ожидала увидеть кого-то постарше. В идеале женщину ее возраста, потому что у многих укоренилось в голове: если не рожала — значит, в акушерстве ничего не смыслит.

Ну, извините, что есть, то есть.

— Утро доброе, ммм… как вас называть? — спросила я деловито и вошла в дом.

В нос сразу ударил запах блинов, молока и варенья. Сразу вспомнилось лето у бабушки, на секунду охватила тоска по покинутому миру...

— Гретой меня звать, — тетенька вытерла руки о передник и указала на распахнутую дверь в комнату. — Спасибо, что согласились заглянуть. Моей невестке нездоровится.

В этот миг в проеме показалась рыжая кудрявая голова.

— Здрасьте!

Девушка была совсем молоденькой, с рассыпанными по носу веснушками. Под передником вздымался округлый живот — недель тридцать, не меньше.

Глава 6. Нейт Лейн

Хорошо, что я догадалась захватить документы — на входе у решетки меня остановил мужичок в темно-синей форме, пузатый, как чайник. Проверив удостоверение и смерив меня подозрительным взглядом из-под лохматых бровей, пропустил на территорию.

Это было длинное серое здание, обнесенное такой же серой приземистой стеной. В центре всего этого высилась башня с узкими окнами-бойницами, на вершине которой и обитал нейт Лейн.

— Ну что, Пискун, ты готов?

По дороге мы договорились, что пушистик будет подсказывать правильные ответы. Вот и почувствую себя одной из тех студенток, что сдавали у меня зачеты в наушниках! Вдохнув поглубже и мысленно пожелав себе удачи, я зашагала навстречу волнующей неизвестности.

И вздрогнула, как воришка в супермаркете, услышав окрик:

— Нейра, вы к кому?

Ко мне спешил бледный юноша со светлыми волосами. Хорошенький и затянутый в темно-синюю строгую форму.

— Мне нужен нейт Лейн, — улыбнулась я как можно обворожительней, когда он поравнялся со мной.

— А по какому вопросу? Нейт Лейн занятой человек.

Он пытался казаться строгим, но нежный румянец на гладко выбритых щеках выдавал смущение. Наверное, здесь нечасто появляются девушки.

— Скажи, что ты Эллен Уолш. Прибыла на практику из столичной Магической Академии, — пропищал в голове мой друг.

— Сама знаю… — и тут я поняла, что сказала это вслух.

Даа… выгляжу, как псих, который разговаривает сам с собой. Потом откашлялась и повторила слова Пискуна.

— Ах, это вы? Та самая магичка из столицы, которая должна к нам приехать? — светлые брови удивленно приподнялись. — Мастер Лейн ждет вас с самого утра. Я могу вас проводить? — вежливо предложил юноша.

— Да, пожалуйста. Будьте так добры.

Ведем себя так, будто ничего особенно не происходит. И улыбаемся, потому что очарование творит чудеса, а мне надо расположить к себе как можно больше людей.

— Меня зовут Йен, — представился этот светловолосый херувимчик и повел меня за собой.

— Очень приятно с вами познакомиться. А что здесь находится, госпиталь?

Тяжелая деревянная дверь заскрипела, впуская нас внутрь. К моему удивлению, изнутри башня освещалась газовыми светильниками. А бегая по улицам в поисках места назначения, я видела газовые фонари.

— Да, нейра. Это здание госпиталя, — коротко ответил Йен. Болтливостью он не отличался.

— Скажите, нейт Йен, здесь лечатся люди с разными заболеваниями? Хирургические? С травмой? Гнойные? Тифозные?

Йен бросил взгляд через плечо.

— Это единственный госпиталь в округе, нейра. Конечно, у нас лечат все.

— Да? И насколько успешно? Все больные содержатся вместе? Или у вас несколько отделений и раздельные палаты?

— Думаю, если нейт Лейн допустит вас к практике, вы все увидите своими глазами.

Допустит? А может и не допустить?

— А ты думала легко будет? Может, тебя отсюда прогонят, — пропищал тонкий голосочек, и я мысленно велела ему прекратить накалять обстановку.

Пока поднялись на самый верх, я успела запыхаться. Физическая форма этого тела никуда не годилась, у меня в сорок с хвостиком была лучше. А теперь придется заняться укреплением сердечно-сосудистой системы, дыхалки и заодно подтянуть мышцы.

Паренек подвел меня к одной из трех одинаковых дверей и постучал.

— Войдите! — послышалось изнутри.

У меня даже живот прихватило от волнения, когда мы переступали порог кабинета. В нос ударил запах старой бумаги, пыли и древесины. Внутреннее убранство напомнило об играх-бродилках, когда ходишь по старому замку и ищешь артефакты или кадры из исторических фильмов. За массивным столом у узкого окошка восседал нейт Лейн собственной персоной, а вокруг него высились кипы бумаг.

Йен кивнул и молча вышел.

— Ну, чего язык проглотила? — ехидно пропищал синий товарищ. — Поздоровайся хотя бы.

— Доброе утро, нейт Лейн, — произнесла я как можно вежливей.

А запах чесночной колбасы у меня под мышкой вмиг заполонил всю комнату.

— Сейчас не утро, — сухо обрубил мужчина. — Вы опоздали, нейра.

Взгляд Лейна был ледяным, как айсберг. На вид ему можно было дать лет сорок пять-сорок восемь, под глазами застыли усталые складки, от уголков рта к подбородку тянулись угрюмые морщины. Щетина на впалых щеках неаккуратно торчала, придавая ему вид то ли сумасшедшего ученого, то ли злобного врача, которого боятся все пациенты.

— Извините, нейт Лейн. Возникли неотложные дела.

— Понимаю, — протянул он, приподнимаясь из-за стола. — Молодым девушкам важно высыпаться по утрам. И на макияж много времени уходит. И на рынок надо успеть заскочить, да, нейра? — указал на мою колбасу.

— Никак нет! С утра я принимала пациентку.

Брови Лейна взлетели под потолок.

— Вы? Пациентку?

Глава 7. Порядок в доме - порядок в душе

— Я так благодарна вам, нейра. Вас послали мне не иначе, как Всеотец и Пресветлая Мать, — говорила Милли, кормя малышку грудью.

Обе уже оправились после тяжелого испытания и чувствовали себя относительно неплохо. Девочка, которой дали имя Эллен, громко кричала, требуя грудь, пачкала пеленки и делала все, что полагается людям ее возраста. А мать старалась соблюдать мои назначения.

За исключением естественной послеродовой слабости и болей у Милли все было хорошо — матка сокращалась под действием гормонов, а жара не наблюдалось. Но это пока лишь второй день и упускать из виду родильницу рано.

А еще девушка рассказала мне одну шокирующую вещь. Шокирующую современного человека, конечно, потому что для этого мира и этого времени все было нормально.

Понимая, что ребенок сам не родится, а счет идет буквально на минуты, они отправили в город за Ойзенбергом. Но не потому, что он великолепный хирург и акушер. А потому, что этот лекарь всегда отдавал предпочтение жизни ребенка, всегда стремился спасти его, даже если для этого приходилось жертвовать матерью. В этом состояла его жизненная и профессиональная философия.

— А вот нейт Брайтен говорит, что жизнь матери важнее и убивает детей прямо в утробе… разрывает их стальными когтями и крючьями… — по бледному личику полились слезы, и Милли крепче обняла спящую дочь.

Если бы я не была знакома с акушерством, то подумала бы, что она пересказывает сюжет триллера, но, увы, сказанное до боли напоминало наше земное прошлое.

Поворот плода на ножку практиковался еще Корнелием Цельсом в первом веке нашей эры, но во времена средневековья было утрачено, забыто или намеренно уничтожено много ценных знаний и техник.

И так продолжалось, наверное, до конца девятнадцатого века. Такие, как Милли и ее дочь, были обречены на смерть. Самое большее, что могли сделать, это разрезать живот и извлечь живого или уже мертвого ребенка, чтобы произвести над ним обряд крещения. Тогда еще не была изобретена безопасная техника кесарева сечения, и мать зачастую погибала от кровопотери или сепсиса.

— Я не хотела, чтобы он растерзал мою крошку. Я готова была умереть сама, поэтому просила позвать нейта Ойзенберга вместо нейта Брайтена.

Эта девочка была готова погибнуть, лишь бы не дать вытащить из нее ребенка по частям. Ужас.

Вдруг закололо в висках. Вспомнился случай, открывший мое личное врачебное кладбище.

Много лет назад в мою смену поступила женщина, которая хотела родить дома. Но все пошло не по плану, потому что у нее был клинически узкий таз и крупный плод. Она этого не знала. Ее привезли спустя двое суток после излития вод. Головка плода из-за несоответствия размеров застряла в малом тазу, ребенок погиб еще до приезда в роддом.

Это была ужасная и травмирующая операция. Еще долго мне снилось в кошмарах, как я с помощью инструментов пытаюсь извлечь из родовых путей это тельце.

А женщина все равно умерла от септического шока. Обратись она раньше, все могло сложиться иначе — так говорил разум. Мы бы успели ее прокесарить. Но в глубине души я все равно винила себя, считая, что сделала недостаточно.

В тот день я поставила два креста.

— Слушай, Милли, у вас что, совсем повитух нормальных не осталось?

— Была в Левилле школа повивальных баб, но закрылась уже давно. Они все разъехались кто куда. Хороших осталось мало. Говорят, неправильно бабки все делают, — Милли печально усмехнулась. — И что будущее за этой самой… за кхерургией. А мы всегда считали, что не мужское это дело… ну… роды принимать и женщине туда заглядывать.

А ведь когда в нашем мире начала стремительно развиваться хирургическая наука и врачи-мужчины ринулись в акушерство, школы повитух тоже закрывали, а их самих оттесняли прочь от рожениц. В особо запущенных случаях и вовсе объявляли ведьмами.

Все просто — боролись с конкуренцией. По крайней мере, так было в Европе. Причем смертность у этих самых «необразованных», не кончавших университетов бабок была куда ниже, чем у светил медицины того времени.

Да, все ошибались. Даже Гиппократ. Путь развития акушерской науки омыт слезами и кровью, вымощен чудовищными ошибками и суевериями. Каждая потерянная жизнь матери или ребенка — как ступенька в лестнице, уходящей вверх. Но даже в двадцать первом веке до ее вершины еще далеко.

Когда я уже успела распрощаться с Милли и пообещать заехать послезавтра, ее мать привела в дом двоих смущенных женщин в положении. Кажется, они меня побаивались. Но после короткого разговора селянки расслабились и позволили их осмотреть, чтобы потом спросить разрешения пригласить меня, когда придет время рожать.

— Мы заплатим, нейра… — складывая руки на груди, говорила одна.

— А мы можем барашка подарить, вы не думайте, что мы нищие!.. — уверяла вторая.

Но я клятвенно заверила, что баран мне не нужен, лучше пусть рассказывают обо мне своим подругам и родственницам, запуская сарафанное радио. Чтобы, как только я узаконю все это дело, окрестные женщины обо мне уже знали.

Покидая деревеньку в повозке Горна и поглаживая по спинке дремлющего Пискуна, я думала, что вляпалась куда сильней, чем могла себе представить. И теперь мне предстоит серьезное противостояние со школой нейта Лейна.

Глава 8. Чудеса в чемодане

— Ух ты!

Сейчас я наиболее остро ощутила, что попала именно в магический мир, полный чудес. И это компенсировало отсутствие технического прогресса.

В первом отделении в отдельных ячейках на подстилке из сухого мха аккуратно лежали пузырьки и склянки с пожелтевшими этикетками и деревянными пробками. Некоторые были запечатаны сургучом и ни разу не использовались. Жидкости переливались, искрились, клубились и меняли цвет, какие-то были совершенно темными, но чутье подсказывало — именно там находятся самые сильнодействующие зелья.

Были в склянках и порошки — я даже не пыталась угадать, из чего они сделаны. Наверняка толченые зубы василисков или высушенный помет магических тварей.

Двумя пальцами я взяла один пузырек и посмотрела его на просвет.

— Ты там поосторожней, подруга, — тиин подлетел сзади и запрыгнул мне на плечо. — Неохота снова без хозяйки остаться. Кстати, где-то здесь должен быть справочник по зельям.

— Да, я видела, когда расставляла книги. Слушай, что здесь написано? Так мелко… — я сощурилась и прочитала: — Настойка корня сердечника?

— Ты у нас целитель, ты и думай.

Да уж, предстоит выучить целую кучу незнакомых названий. Но выучить это полбеды, главное — научиться их использовать.

Ладно, поглядим, что еще у нас есть. Я потянула за миниатюрную ручку, выдвигая ящичек… На синем бархате лежали ланцеты, предки современных скальпелей — брюшистые, остроконечные, ампутационные ножи и хирургические ножницы. Наточенные и отполированные до блеска, в целом неплохие, только немного устаревшие.

— Кстати, совершенно новые! Эллен ни разу ими не пользовалась, — жизнерадостно сообщил мой дружок. — Но ты-то обновишь? Когда мы уже кого-нибудь разрежем?

— Эй, сплюнь!.. Да не на меня же, дурилка! Я не хочу никого резать, пока у меня нет для этого подходящих условий. Где я буду это делать? На кухонном столе с ассистентом в твоем лице?

Видимо, мой строгий тон возымел действие и пушистый комок поник. Глазки заблестели так, будто тиин сейчас расплачется.

— Прости, Эл.

— Ладно, это ты прости, — смягчилась я. — Иногда я бываю строгой. Что поделать, профессия накладывает отпечаток.

Бережно закрыв ящичек, выдвинула следующий...

А там… елки-палки, да это же настоящее сокровище! Два стетоскопа: акушерский деревянный с двумя раструбами и обычный в виде короткой трубки.

Я повертела их в руках, рассмотрела со всех сторон, отмечая странные клейма. Вот то, без чего не обойдется ни один врач. И сердцебиение плода выслушать, и тоны сердца, и легкие. Когда-то лекари нашего мира пытались распознать звуки, прикладывая к груди или животу ухо, пока Рене Лаэннек не догадался свернуть в трубку листы бумаги, чтобы не прижиматься к груди молодой дамы и не смущать бедняжку. Разве мог он заранее знать, что это приведет к изобретению столь полезного инструмента?

— Ну, все. Теперь я с вами не расстанусь, — прошептала себе под нос. — Буду ходить на приемы только со стетоскопами. Если местные их не видели ни разу, то мне это только на руку — будут говорить, мол, магичка волшебными штуками пользуется, колдует!

— Какая-то ты подозрительно довольная, — Пискун уселся на край раструба. — Как будто клад нашла.

— Это и есть клад, мой пушистый друг. А ну-ка, что у нас вот здесь?

Я открыла следующий ящик. Металлический блеск, плавные изгибы, цепочка…

Что это? Неужели то, о чем я думаю?

Я покрутила в руках чудо-инструмент. Да, это и правда похоже на акушерские щипцы, только на их устаревшую версию. Они выглядели как две неперекрещивающиеся ложки на цепочке и были абсолютно нефизиологичными.

— Это что еще за инструмент? — поинтересовался Пискун. — Эллен его ни разу не использовала.

— Неудивительно. Им можно нанести больше вреда, чем пользы, — я пощелкала металлическими ложками и положила на место. — По идее эта штука должна помочь младенцу родиться.

Если верить истории, акушерские щипцы были придуманы еще древними греками, но в темные века о них благополучно забыли, как и о большинстве открытий античности. А что? Помер ребенок или мать? На все воля Божья. Или повитуха-ведьма виновата.

— Брр, жуть какая! — поежился пушистый комок. — Я даже представить не могу, как надо ими пользоваться. Я бы сбежал на месте рожающей женщины, если бы такую страсть увидел.

Ну, на самом деле в эпоху Возрождения акушерские щипцы стали палочкой-выручалочкой, спасшей множество жизней. Это в современной медицине их применение почти сошло на нет, ведь у нас есть прекрасно отработанная техника кесарева сечения. А тогда секрет этого изобретения очень долго хранился семьей шотландских врачей и был продан за баснословные деньги. Кстати, их щипцы были куда лучше тех, что у меня в руках.

— Эл, только не говори мне, что ими надо…

Я кивнула.

— Ага. При наличии показаний щипцами обхватывают головку младенца и вытаскивают его наружу.

Ультразвуковой писк прорезал комнату и взвился под потолок. Пискун заметался туда-сюда, как отпущенный воздушный шарик.

Глава 9. Дела хозяйственные

Утро не порадовало. Во-первых, ночью пошел дождь — протекла крыша, и я проснулась в мокрой кровати. Во-вторых, я легла поздно и страшно не выспалась. Да еще и сны такие странные снились, слишком реалистичные. Как будто я была Эллен и жила ее жизнью, видела ее глазами, буквально срослась с чужой личностью.

В-третьих, я облажалась. Отыскала на Кузнечной улице свата Грэты, рослого мускулистого кузнеца с устрашающими клешнями в руках, а он, глянув на мои эскизы, заявил:

— Нейра, вообще-то вам не ко мне.

— То есть как это не к вам? — удивилась я.

— Вам к литейщику надо. Я этим не занимаюсь, — и развел руками, показывая, что здесь он бессилен.

Шагая по брусчатке в неудобных туфлях, я мысленно болтала с Пискуном, который снова принял облик браслета. Ночью он пытался обменяться со мной мыслеобразами, чтобы при помощи магии нарисовать идеальные эскизы, но у нас ничего не вышло: тренироваться надо было больше. Я решила не сдаваться и, если есть хоть малейший шанс, то выбить себе попаданческую плюшку в виде магии.

— Откуда же я, дитя двадцать первого века, могла знать, что кузнец мне не поможет? Я кузнецов до этого только в фильмах видела.

— Эх ты, попаданка, — пожурил Пискун. — Нянчись теперь с тобой, как с младенцем.

— А ты-то! Мог и подсказать, что мне нужен литейщик.

— Как будто я знал. Если бы знал, то подсказал бы, — разобиделся тиин и замолчал.

Наконец, в бесконечном лабиринте узких улочек, изобилующих лавками всех мастей, я нашла нужную. На вывеске значилось: «Мастерская нейта Луйса».

Колокольчик над дверью возвестил о моем приходе. Внутри стоял легкий полумрак, пахло раскаленным металлом, но полы были чисто вымыты, а на полках громоздились предметы неизвестного назначения.

— Нейра, вы ко мне? — из неприметной дверцы выглянул мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с седыми растрепанными бакенбардами. На ходу снимая замасленные рукавицы и передник, окинул меня настороженным взглядом.

— Доброго дня. Вы угадали, уважаемый нейт. Я к вам.

Кузнец по секрету рассказал, что у этого мастера в роду были маги и сам он унаследовал небольшой дар, который помогал ему в ремесле. Что ж, будет хорошо, если это так.

— Чем могу помочь? — вынув из кармана круглые очки с толстыми стеклами, водрузил их себе на переносицу.

Я достала из сумки листы с чертежами и образец акушерских щипцов из чемодана Эллен.

— О, это что-то интересное, — мастер разложил листы на столе и принялся их перебирать. — Можно поинтересоваться, вы целительница?

Я представилась, не забыв добавить, что окончила столичную Академию магии и приехала в Левилль попрактиковаться в лекарском искусстве. Слушая, мужчина одобрительно кивал.

— Вы уж извините, я нарисовала, как смогла…

— Это ничего, — твердо заявил нейт Луйс. — Из специального воска я изготовлю образцы, вы их осмотрите, и мы вместе сможем их откорректировать. Только после этого я помещу формы в печь и отолью инструменты из металла.

А потом подмигнул:

— Во мне тоже течет магическая кровь, поэтому мои изделия лучшие в Левилле.

После такого заявления я прямо-таки воспряла духом и смогла искренне улыбнуться.

— Да-да, будьте так добры. Вы меня очень выручите, дорогой мастер Луйс. Назовите, пожалуйста, цену своей работы.

Литейщик снова перебрал листы, посчитал и произнес:

— Пятьсот двадцать восемь серебряных соренов. А вот за такими иглами, — ткнул мозолистым пальцем в один из эскизов, — вам лучше обратиться к ювелиру. Это слишком тонкая работа, а у мастера Кройса руки золотые.

Я мысленно подсчитала свои финансы, доставшиеся в наследство от хозяйки моего тела… Да, не густо. Надо бы поэкономней, а то неизвестно, сколько денег у меня останется после визита к мастерам и когда я начну зарабатывать законным способом, а не из-под полы. Проблемы с законом — это последнее, что мне сейчас нужно. А на вопрос, положена ли мне какая-то стипендия от Академии, Пискун только пропищал что-то невразумительное. Надо бы в местный банк наведаться.

— Я не буду брать с вас задаток, нейра Эллен. Чувствую, что вы ответственная магичка и хороший клиент. Мы с вами сработаемся.

Должно быть, он нечасто встречал здесь магов и обрадовался «сестре по разуму». Нейт Луйс сказал прийти для проверки образцов послезавтра утром, и я, поблагодарив его, с чистой совестью покинула лавку.

Скоро, скоро у меня будут привычные инструменты, а волшебный медицинский ларец пополнят зеркала, тазомер, акушерские щипцы, хирургические ножницы, несколько видов пинцетов и зажимов, кюретки, зонды и расширители. Из медицинского набора Эллен мне приглянулись только скальпели и стетоскопы, остальное было уж слишком устаревшим и небезопасным.

— Хороший дядечка, он мне понравился, — пропищал браслет у меня в голове.

— Это он просто не знает, что никакая я не магичка. По крайней мере пока.

Мой меховой помощник рассказал, что Эллен могла обезболивать и останавливать несильные кровотечения при помощи чар. Но в общем и в целом магия в этом мире не была волшебной таблеткой от всего. Люди так же болели и умирали, и мгновенно срастить перелом или, поводив руками, заставить затянуться смертельную рану было под силу разве что седобородым магистрам.

Глава 10. Ведьма!

За время веселой поездки я растрясла все внутренности, но мужик, которого звали Вель, очень спешил. Боялся, что жена родит до нашего приезда. Всю дорогу он умудрялся не только править лошадью, но и жаловаться на свою тяжкую долю и на то, что у всех его родичей по несколько сыновей, а у него — ни одного.

— Кто унаследует дом? А сарай и участок в поле? Девки одни, тьфу! Зятья все растащат. А мне сын нужен!

— На все воля Всеотца и Пресветлой Матери, — проговорила я, вспомнив основных богов этого мира.

— Скорее тут Темнейший вмешался, — буркнул Вель.

Сегодня я снова ехала в Лихую, где уже успела прославиться. Но это и хорошо: после забегу узнать, как дела у Милли и малышки Эллен.

По прибытии на место в глаза бросилась царящая вокруг бедность: покосившийся домишко с соломенной крышей и дырявый забор, который оккупировал гордый деревенский петух. Во дворе бегали четыре девочки. Вель завел меня в дом — внутри суетились две пожилых женщины, а сама роженица расхаживала кругами, придерживая большой живот.

— Оххо-хоо… — протяжно застонала она, почти не обратив на меня внимания.

— Вот, магичку тебе привез, — с порога заявил Вель. — Хоть теперь ты, надеюсь, мальчишку принесешь?

В ответ его жена, которую звали Эйлой, что-то простонала сквозь зубы. Искаженное мукой лицо усыпали крупные капли пота, волосы растрепались.

У Эйлы это пятые роды, значит, все должно закончиться быстро. Первым делом я выяснила, отошли ли воды и какого они были цвета, пощупала пульс и проверила предлежание. Слава Богу, на этот раз ребенок лежал головкой вниз.

Пока женщины выполняли мои поручения, я открыла медицинский чемоданчик и прослушала стетоскопом сердцебиение плода. Мне не нужен был секундомер, за годы работы я и так научилась распознавать норму.

Сила и продолжительность схваток нарастали с каждой минутой.

Голову надо повязать платком, надеть чистый передник, руки обработать. Разложить в зоне досягаемости ножницы, скальпель на всякий пожарный, и я готова. Одна из моих помощниц ушла на улицу следить за детьми, которые то и дело забегали в дом. Время от времени заглядывал изрядно окосевший Вель и интересовался:

— Ну что там?

Он так примелькался, что пришлось разок на него рявкнуть.

— Он мне не нравится, — сказал Пискун, обхвативший браслетом мое плечо. Чтобы не мешался, пришлось сдвинуть его повыше.

— Мне тоже многое не нравится, но что делать?

Наконец, Эйла сообщила, морщась:

— Ох, нейра… не могу больше терпеть… тянет…

Я помогла ей улечься.

— Давай-давай, вот так… тихонечко, дорогая, не спеши...

— Да не волнуйтесь… сама справлюсь… — отдышавшись, женщина продолжила: — … а то нам вам даже заплатить нечем. Говорила Велю, не зови никого, авось не в первый раз рожаю.

— Ладно-ладно, не думай обо всяких глупостях, — я погладила ее по руке. — Тебе сейчас надо думать о себе и ребенке.

Прошло несколько напряженных минут. Эйла родила быстро, за две потуги, и вот я уже держу на руках маленькую, но крепкую девочку. По традиции положила ее матери на живот, так делали всегда, если только малышу не требовались срочные реанимационные мероприятия. А контакт «кожа к коже» помогал установиться эмоциональной связи и обменяться микрофлорой с матерью.

— Я пойду еще воды принесу, девочку надо обмыть, — сообщила пожилая женщина, все еще не покинувшая дом.

Как оказалось, она была теткой Веля.

В это время я успела проверить целостность родившейся плаценты или, по-простому, детского места. Если хоть малюсенькая долька останется в полости матки, беды не миновать. В акушерстве существует правило четырех «Т»: тромб, травма, тонус и ткань. Каждый из них является причиной послеродовых кровотечений, приводящих к смерти, если вовремя не оказать помощь. «Ткань» здесь означает остаток плаценты.

Ох и насмотрелась я такого. Особенно от тех, кто принципиально рожает дома и послед закапывает в саду под деревом или делает из него смузи. А проверить на целостность? Не, не слышали.

Малышка уже успела распробовать материнскую грудь, и я накрыла ее еще одной пеленкой.

— Спасибо, нейра Эллен, — устало улыбнулась Эйла. — Соседка правду говорила, что у вас золотые руки.

На самом деле ничего экстремального или сложного в этот раз не было. Роды прошли хорошо.

Только я склонилась над своим чемоданчиком, как дверь со скрипом отворилась. В щель просунулась голова Веля. Судя по всему, он уже успел уговорить бутылку или даже несколько. Начал праздновать заранее.

— Это правда? — промычал, еле ворочая языком. — Правда?! Снова девка?!

— На вашем месте, уважаемый, я бы радовалась, что у вас родилась здоровая и крепкая девочка, — сказала я строго. — И с женой вашей все в порядке. Можете ее поздравить и поблагодарить.

Зарычав, Вель ринулся прочь из дома, наградив меня на прощание озлобленным взглядом.

— Простите его, он уж очень мальчика хочет, — извиняющимся тоном проговорила женщина и погладила темненькую макушку.

Глава 11. Новые воспоминания

Когда все успокоилось, а Эйла с малышкой уснули, я вышла на улицу. Зеваками, что не спешили кидаться на мою защиту, оказались дружки Веля. Они частенько выпивали вместе, вот и сейчас прибежали поддержать товарища и посмотреть, как он будет наказывать «черную ведьму». Может, именно они его и надоумили устроить расправу? А что потом отвечать придется, пьяные мозги не подумали.

К счастью, шум привлек адекватных соседей, которые знали, что я помогла Милли разродиться живой девочкой, и ничего против меня не имели. Мужики и бабы утихомирили Веля, а его дружков прогнали со двора пинками. Эту компанию никто в деревне не любил. Они и дебоширили, и шумели, зато работали спустя рукава.

Здесь успела побывать и Тори — бабушка малышки Эллен, и Берти, которую я прозвала «русской красавицей». Они принялись квохтать надо мной, ругая Веля на чем свет стоит. Дали мокрый платок, чтобы к саднящей скуле приложить. Надо по приезде домой покопаться в колдовских снадобьях и найти средство от синяков, иначе завтра буду опухшей красоткой.

— Вся деревня знает, какой этот Вель дурачок. Как выпьет, так сразу в драку лезет! Я бы ему задала, ух! — и Тори погрозила кулаком.

В качестве извинения деревенские снабдили меня корзинкой свежих яиц, головкой сыра, овощами и ароматной изумрудной зеленью. Еще подарили куриную тушку, завернутую в промасленную ткань и присыпанную сушеными травами, хрустящий хлеб и пару жареных окуней.

С голоду не пропаду.

— Вот, молочком запейте, нейра. Что ж вы такая тощенькая, и покушать, наверное, некогда, — сочувственно качала головой соседка, прикладывая руки к полной груди. — Вы только не серчайте, нейра. У нас в Лихой не все такие, как Вель.

А молочко оказалось вкусное, особенно если запивать им лепешки с луком и сыром. Когда трапеза была окончена, я поблагодарила деревенских женщин за хлеб-соль и пошла искать местного бузотера.

Нарушитель спокойствия нашелся в сарае. Он тихо сидел на полу, обняв руками голову. Злость и нервное возбуждение отпустили, я успела остыть. Но на душе было пасмурно — новый мир вовсе не гостеприимен, опасность может подстерегать даже там, где этого не ждешь. Я опустилась на деревянную чурку напротив Веля и уперлась локтями в колени.

— Ну что, довольна, ведьма? — спросил он, подняв бледное лицо.

Купание в холодной воде не прошло даром, и взгляд его стал более осмысленным.

— Я не ведьма, а целительница, — исправила его строго. — И менять пол младенца не под силу даже магам.

На самом деле в формирование пола именно мужчина вносит определенный вклад. Яйцеклетка несет в себе только Х-хромосому, тогда как сперматозоиды — либо Х, либо Y. Если встречаются два икса, то получается девочка, а если первым успевает добежать игрек, то будет мальчик. Но в этом мире само слово «генетика» звучит как ругательство, поэтому я сказала:

— Все решают боги, грешно с ними спорить.

— Да они смеются надо мной! Думал, что хоть магия поможет, а… эхх! — махнул рукой устало и понурил голову. — Все вокруг обманщики.

Я прекрасно понимала, что не являюсь авторитетом для этого пьянчуги, поэтому задушевные беседы не помогут. А если пригрозить? Зря он, что ли, меня ведьмой обзывал?

— Ты смотри мне, Эйлу не обижай, она хорошая женщина. Узнаю — в жабу превращу. Или нашлю проклятье, отнимающее мужскую силу.

На этих словах глаза Веля боязливо округлились.

— Я ж говорил, ведьма!

А я продолжила:

— И девочки у тебя умницы. Девочки отцов очень любят, будут ухаживать, в старости не бросят. Если, конечно, ты будешь вести себя по-человечески, а не по-скотски. Или если доживешь… — сощурившись, я окинула его пристальным взглядом.

— А что? Проклятье нашлешь?

— Бутылка — твое проклятье. Если бросишь пить и возьмешься за ум, дом в порядок приведешь, глядишь, жена снова согласится на ребенка. И, быть может, в следующий раз получится мальчик.

— Ага… — хмыкнул Вель. — Тебе, магичка, не понять нас, простой народ. Вы вообще от жизни оторваны. Ни забот, ни хлопот. Знай маши руками, заклинания бубни да денежки собирай.

— Знаешь, драгоценный мой, — произнесла я как можно более едко, — я не стану жаловаться на тебя только потому, что меня Эйла попросила этого не делать. Не хочу оставлять семью без паршивенького, но кормильца. Но если будешь буянить… Смотри, ты у меня под колпаком.

И гордо вышла.

Не знаю, последует ли Вель последует советам. Я не Бог, чтобы меня все слушались. И решить все проблемы мне не под силу.

Завечерело, когда я покинула Лихую. Естественно, никаких извинений от Веля я не дождалась, зато Эйла просила прощения аж несколько раз. Как ее угораздило выйти замуж за пьянчугу? Возможно, по молодости он таким не был, а потом вылезла истинная натура.

Родственник Эйлы вызвался отвезти меня до дома, и я сейчас тряслась в телеге, негромко болтая с Пискуном.

— Ты не знаешь, как назывался тот транспорт, на котором Эллен ехала в Левилль?

Я вспомнила обугленные обломки на дороге и поежилась. Подумать только, прошло меньше трех дней, а кажется, будто целая вечность.

Глава 12. Полная... неожиданность

— Уже утро? — я подскочила и в ужасе распахнула глаза.

Ночью Пискун выбрался из своей коробочки и пригрелся у меня на кровати. Как только не раздавила?

— Чего орешь?

Я рассказала фамильяру о странных сновидениях, что являются вторую ночь подряд. Пискун внимательно выслушал, после чего вынес вердикт:

— Похоже, что воспоминания Эллен не стерлись бесследно. Это замечательно, ты можешь узнать о ней и ее жизни из самого достоверного источника. Увидеть то, что никто, кроме нее, не видел.

Я не знала, радоваться этому или нет, потому что чувствовала себя абсолютно разбитой, будто не спала вовсе, а жила второй жизнью. Наскоро перекусив, я посадила Пискуна в карман и помчалась к литейщику, чтобы взглянуть на заготовки для своих заказов. Хотелось как можно скорее взять в руки привычные и удобные инструменты — вот печенкой чуяла, что скоро они ох как пригодятся!..

Никогда прежде я такого не видела. Нейт Луйс разложил передо мной восковые заготовки — бледно-розовые и полупрозрачные. Я осторожно, боясь повредить, покрутила их в руках и внимательно осмотрела.

— Не бойтесь, они прочнее, чем кажутся на первый взгляд, — загадочно улыбнулся мастер.

Когда я находила несоответствие (виноваты были мои кривые рисунки), просила нейта исправить, и он тут же брался за резец по воску. Выглядело это впечатляюще: инструмент окутывало легкое сиреневое свечение, отточенными движениями литейщик срезал лишнее, делал изгибы плавнее и корректировал форму. Так, например, у акушерских щипцов изгиб он сделал более физиологичным.

Я смотрела на это, как на великое таинство, а в голове стучала мысль: «Ведь я тоже могу… могу… могу…»

Человек всегда оказывается там, где должен быть, где ему предназначено. Иначе зачем это все? Во мне спит дар, который дает огромные возможности, нужно только его обуздать.

— Потом, нейра, я изготовлю по этим заготовкам формы и помещу в печь вместе с металлом, — заговорил нейт Луйс, глядя на меня поверх очков. — Специальный механизм раскручивает ее так, что под давлением расплавленный металл перетекает в форму и застывает.

Я слушала внимательно. Для меня, незнакомой с этим ремеслом, все было интересно, хоть и непонятно.

— Мне и самому не терпится увидеть, что получится.

— Мастер, а вы не могли бы сохранить эти формы на будущее?

Если я начну набирать учеников и открою свою школу, больницу, родильный дом, то понадобится оборудование и инструментарий. А еще стерилизатор. Была у меня пара идей, как обрабатывать инструменты.

— О, конечно, нейра Эллен, — мастер улыбнулся с предвкушением. — На большие заказы я буду делать скидки. Чувствую, мы с вами поладим!

Я натужно улыбнулась. Мы-то поладим, а мой кошелек — нет. Хочешь жить — умей вертеться, поэтому долго задерживаться в одном месте было слишком большой роскошью, и я распрощалась с литейщиком, обещая вернуться за заказом через два дня.

Я была твердо настроена посетить приемную градоправителя, но успела только забежать за новыми башмаками... а потом разразился ливень, сломав все мои планы. Нет, я, конечно, люблю шум дождя и ту умиротворительную сонную атмосферу, если никуда не надо идти. Можно лежать на диване, закутавшись в плед, пить кофе с молоком и читать книгу, слушая, как капли барабанят по подоконнику.

Но последний мой дождичек закончился плачевно...

В одно мгновение я вымокла до нитки. Юбка нескромно облепила ноги, кофточка — грудь, а аккуратно уложенные волосы повисли сосульками. Еще и Пискун зудел:

— С помощью бытовой магии можно высушить одежду в считаные минуты.

— Да-да, это я знаю. Раз сегодня все дела отменяются, то снова сядем заниматься. Часть дня потратим на уроки магии, а вечер и половину ночи — на изучение местных медицинских справочников и лекарств.

Хорошо, добрый человек подкинул меня на своей повозке до дома, иначе я рисковала утонуть в стремительно захватывающих улицы лужах.

Пока грелась вода для купания, я переоделась в уютное домашнее платье из голубой шерсти, расчесала волосы и собиралась рухнуть в кресло с «Основами магии», как в дверь настойчиво постучали.

— Эхе-хе, ты пользуешься популярностью, — усмехнулся мой пушистый товарищ и прыгнул на руку, снова превратившись в браслет.

Наверное, пациенты пожаловали. И кому в такую погоду дома не сидится? Разве что случилось что-то экстренное.

Без задней мысли я отодвинула щеколду, высунула в щелку нос и… застыла в замешательстве.

На крыльце стоял незнакомец и смотрел на меня в упор. Хватило секунды, чтобы просканировать его внешний вид — тщательно выбритое лицо с высокими скулами и твердым подбородком. Русые волосы, забранные сзади в хвост. На вид ему можно было дать лет тридцать пять или около того.

Несмотря на дождь, одежда его была сухой. Синий мундир с золотым позументом подчеркивал широкие плечи, руки в белых перчатках были вытянуты вдоль тела и сжаты в кулаки.

«Что здесь забыл известный актер в свои лучшие годы?» — пошутил внутренний голос.

Я попятилась назад, потому что незнакомец распахнул дверь и шагнул через порог. Шагнул слишком уверенно, будто имел на это полное право.