Попаданка в послушницу. Опальная княгиня вовзращается

Пролог

Пролог

— Слышала новость? Суконный цех закрывают, кого-то сократят, а главного мастера на пенсию отправят.

Шептались две ткачихи у чёрного входа, называемого в среде рабочих курилкой.

— Да ладно! — удивилась женщина с пергидрольным пучком волос на макушке. — Как же босс осмелился Елену Гитлеровну уволить?

— А вот так. Хватит, отработала бабуля. Почти пятьдесят лет не отходит от станков. Вот что значит, ни котёнка, ни ребёнка — всю жизнь на фабрике. Сегодня ей шестьдесят пять стукнуло. Пора и честь знать, — загоготала рыжеволосая собеседница, кутаясь в курточку.

— Наконец-то, вздохнём спокойно. Глядишь, зарплату поднимут, — мечтательно протянула коллега по сатиновому цеху.

Из-за угла неожиданно вышла упомянутая ранее Елена Викторовна, которую за глаза некоторые операторы ткацких станков называли Гитлеровной за жёсткую дисциплину, царящую на фабрике. Женщины сразу притихли, боясь взглянуть в глаза начальнице соседнего цеха.

— Всё прохлаждаетесь, — покачала головой статная женщина в рабочей косынке, из-под которой виднелись крашеные в блонд короткие волосы. Она пристально посмотрела на работниц соседнего цеха, и морщины между бровями стали ещё глубже. Елена Викторовна случайно услышала последнюю часть их разговора.

— У нас обед, имеем право, — возмутилась первая ткачиха, но встретившись со стальным взглядом мастера, опустила глаза. Вся её смелость тут же исчезла.

— Конечно, имеешь. И я не собираюсь уходить на пенсию. Ясно? Вы ж пропадёте без дисциплины, по миру пойдёте бездельницы. Только ногами вперёд меня отсюда вынесете, — поджала она тонкие губы, а сама подумала, что так и не записалась к кардиологу, как просила старшая сестра Людочка, с которой они живут последние пять лет.

— Семён Юрьевич суконный цех закрывает. Не слышали разве? — в голосе второго оператора прозвучало неприкрытое ехидство. — Подарок вам на юбилей приготовил.

— Ходят сплетни собирают, вместого того, чтобы работать, — процедила мастер, открывая скрипучую дверь, только сердце предательски кольнуло. А ведь слухи давно ходят по фабрике, что цех стал убыточным.

Елена Викторовна двинулась в сторону кабинета директора. Бабы, конечно, любят трепаться, но нехорошее предчувствие осело в груди.

День не задался с самого утра. К Людочке приехала внучка и уговорила её посидеть до обеда с правнучкой, трёхлетней Миланой. Елена чуть не выгнала Маринку. Сами же прабабку сплавили к ней. У них видите ли семья, а в двушке с родителями им тесно. Люда возьми да и предложи молодым комнату в своей квартире, а потом любимые правнуки и вовсе попросили прабабушку съехать. Теперь постоянно просят посидеть с малышкой. Бабушки все молодые, пятидесяти им нет, на работах пашут. Вот Людочку постоянно и дёргают, а у неё коленки болят, чай, за семьдесят перевалило уже.

Вздохнув, Елена Викторовна вошла в приёмную и, как танк, проследовала к кабинету главного, минуя секретаршу, зазевавшуюся в телефоне.

— Куда? Елена Викторовна, вам нельзя! — спохватилась женщина. — Просили же подойти через час. Семён Юрьевич вам сюрприз готовит к юбилею.

— Сюрприз, говорите, — процедила мастер, почувствовав, как грудь сдавило клешнями от гнева.

Она толкнула дверь и по-хозяйски, с высоко поднятой головой вошла в кабинет директора.

— Елена… Викторовна… — оторопел мужчина в деловом костюме и поднялся из-за стола.

— Это правда, Семён Юрьевич, что вы решили отправить меня на пенсию, а цех закрыть? — начала женщина без сантиментов.

— Я… это… так… Цех закроется временно, Елена Викторовна, — запинаясь проговорил директор. — Мы его отремонтируем, новые станки поставим… А вы пока отдохнёте немного… В санаторий съездите, подлечитесь. А? — заискивающе посмотрел он на мастера, которая годилась ему в матери.

— Семён Юрьевич, думаете, я не знаю, что у фабрики долги? Откуда вы деньги возьмёте на новые станки? — напирала женщина, поставив ладони на стол директора. — Кредит вам банк точно не даст. Прошлый ещё не погашен.

— Да что я перед вами оправдываюсь, как мальчишка?! — вспылил мужчина, удивляясь самому себе. — Да! Я закрываю цех. Оборудование продам и погашу часть долгов. А вам, уважаемая Елена Викторовна, на пенсию давно пора. Заведите уже кошку или собаку, в конце концов. Всё! Хватит! Отработали своё!

— Ах ты, сопляк! Да я на этой фабрике почти всю жизнь проработала! Если бы не я, в девяностые разбазарили бы всё и кирпичика бы не оставили… — мастер, выпучив глаза, вцепилась в столешницу. Вдруг стало трудно дышать, грудь прострелила жгучая боль, в глазах потемнело.

— Елена Викторовна, что с вами? — опешил директор, когда женщина начала оседать на пол, цепляясь из последних сил за стол. — Вам плохо?

“Идиот!” — хотела крикнуть на него мастер, но от давящей боли в груди не смогла и пикнуть. Она упала на пол, приложившись затылком о паркет.

— Скорую! Срочно! Наташа, звоните в скорую! Елене Викторовне плохо! — словно сквозь вату доносились крики директора.

Елена Викторовна Спицына поняла, что пришёл её час. Жалко только Людочку одну оставлять. Перед глазами вдруг всплыл образ любимого, который погиб в Афгане ещё в восемьдесят первом году. Они не успели пожениться, а Лена больше не встретила мужчину такого же умного, благородного и необыкновенного, как её Алёша. Наконец-то она уйдёт к нему, если, конечно, тот свет существует. Жаль, что она так и не познала счастья материнства, посвятив всю свою жизнь любимой работе…

Глава 1. Послушница

Глава 1. Послушница

Вязкое болото засасывало, тело онемело, я не могла пошевелиться. Каждый вдох давался с болью. Сквозь туман сознания прорвались голоса, один мужской, второй женский.

— Она выживет? — прозвучал бархатный баритон, но сухой и без эмоций.

— Ваша Светлость, молитесь. Деревенский знахарь не знает, что за хворь напала на послушницу, — словно ветер прошелестела пожилая женщина.

— Досточтимая матушка, я непременно поставлю свечу за здравие Елены, но всё же вызову врача-целителя из столицы. Прошу впустить его на территорию монастыря, — твёрдо произнёс мужчина.

— Хорошо, Ваша Светлость, но только в моём присутствии, — строго ответила собеседница.

— И прошу вас, сообщать мне о здоровье княгини каждый день.

Послышались шаги, скрип двери, а потом стало так тихо, как в гробу. Я умерла или нет?

Матушка, княгиня, Ваша Светлость, знахарь, монастырь — странная речь у этих двоих. Кто они?

Сознание путалось, я с трудом вспомнила последние события. Директор ткацкой фабрики решил закрыть суконный цех, а меня отправить на пенсию. Вот же сосунок!

Может, я лежу в больнице под капельницей, а мой мозг в коме? Вот и слышится непонятно что. Ответа я так и не получила, провалившись в тяжёлый сон.

Когда снова очнулась, ощутила холод, влажный воздух проникал в лёгкие. Я дышу. Шелестел дождь. Ноздрей коснулся запах восковых свечей и сырой штукатурки. Голова болела так, что вот-вот расколется на две половинки. Я попыталась пошевелить руками, но не смогла. Паника накрыла меня, и стон сорвался с губ.

— Очнулась, кажись, княгинюшка, — прошептал тонкий голосок. — Позвать игуменью?

— Не надо. Велено только печь затопить. Жива, и слава богу, — шикнула на неё вторая женщина постарше. — И хватит называть её княгинюшкой. Послушница Елена она.

Ничего не понимаю. Где я? Явно не в больнице. И через секунду снова провалилась в забытье без снов.

В следующий раз меня кто-то разбудил, тряся за плечо. Обеспокоенный мужской голос раздражал своей настойчивостью:

— Елена Викторовна, да проснитесь же.

С трудом я открыла веки, перед глазами всё плыло.

— Вот и хорошо. Очнулись, голубушка, — продолжал говорить мужчина, касаясь моего лба тёплой ладонью.

Я едва различала его лицо от серой обстановки. Острая бородка, усы и очки — это всё, что разглядела.

— Поднимите руку, княгиня, — учтиво попросил он.

Что за странное обращение? Какая я ему княгиня? Но возмущаться не было сил, как и поднять руку.

— Не можете, — констатировал он. — А мои прикосновения чувствуете? Если да, кивните. Нет — закройте глаза.

Пальцы закололо, но это не было похоже на чужое прикосновение. Я закрыла глаза, дав знак мужчине.

— Плохо дело, — цокнул он языком.

— Что с ней, Григорий Фёдорович? — раздался уже знакомый женский голос.

— Это отравление, матушка Мария, — выдал он вердикт.

— Господи, как это? — ахнула женщина. — Что теперь будет-то?

— Кризис миновал. Елена Викторовна идёт на поправку. Она сильная, с божьей помощью непременно справится, — сухо отвечал врач. — Поите её зельем, которое сейчас дам, добавляйте в травяной чай три столовые ложки.

— Хорошо, — покорно ответила женщина.

— Придётся сообщить в полицию. Пусть они разбираются, кто и зачем хотел отравить княгиню Ромадановскую.

— Помилуйте, Григорий Фёдорович. Только полиции не хватало в монастыре, — недовольно проворчала игуменья. — Послушница Елена сегодня должна была принять постриг, если бы не хворь.

— Сие событие придётся отложить. А представителя полиции вы обязаны впустить, — отчеканил мужчина. — Всего доброго, досточтимая матушка.

— Я провожу вас, господин целитель.

Послышались шаги, люди вышли, оставив меня в одиночестве. Мысли хаотично бились в голове. Разговор этих двоих уже не казался бредом. Всё происходило словно в реальности. И они явно говорили обо мне, даже мои имя и отчество назвали, кроме фамилии. То ли я в сумасшедшем доме нахожусь, где психи думают, что они врач и матушка, то ли я… не совсем я.

Скоро дверь снова скрипнула, запахло травяным чаем.

— Ну-ка, сестра, выпей это, — ласковый голос обращался опять ко мне.

Затылка коснулись руки, приподнимая мою голову с подушки. Я приоткрыла глаза и едва разглядела женщину лет сорока в чёрном одеянии. От её с доброго взгляда веяло теплом.

— Пей, быстрее на поправку пойдёшь. Зелье добавила, как целитель велел.

Губ коснулась глиняная кружка, в нос ударил травяной пар. Во рту всё пересохло, и я жадно припала к питью, глотая горячий напиток вполне сносный на вкус. Когда я опустошила кружку, женщина осторожно опустила мою голову на подушку.

— Вот так, хорошо. Теперь спи, — проговорила она.

Веки снова закрылись, боль быстро отпустила, и я провалилась в бездну забытья. Дали мне наконец-то спокойно умереть.