Попаданка в тело брошенной невесты дракона

Глава 1. Брошенная у алтаря

Я пришла в себя от боли.

Не от света, не от крика, не от страха — хотя и того, и другого, и третьего вокруг было достаточно. Именно от боли. Она вонзилась в висок так резко, будто кто-то с размаху ударил меня по голове, а потом еще и решил вывернуть шею, чтобы проверить, жива ли я.

— Подними голову, — процедил незнакомый мужской голос над самым ухом. — Не заставляй его ждать еще больше.

Я хотела сказать, что пусть катится к черту и он, и тот, кто ждет, и вообще весь этот дурдом, но губы едва шевельнулись. Во рту стоял горький металлический привкус. Под ладонями — холодный камень. На коже — тяжесть ткани, слишком плотной, слишком дорогой, слишком чужой.

Чужой.

Мысль мелькнула и тут же утонула в шуме.

Вокруг кто-то шептался. Тихо, напряженно, с тем особенным удовольствием, с каким люди всегда наблюдают чужой позор, стараясь делать вид, что им неловко. Где-то справа потрескивали факелы. Где-то впереди звенел металл, будто рыцарь переступил с ноги на ногу. В воздухе смешались запах расплавленного воска, розовой воды и дыма.

Я медленно подняла голову.

И увидела алтарь.

Высокий, черный, будто вырезанный из вулканического камня. На его краях горели золотые чаши с огнем. За ним возвышались витражи — узкие, до самого потолка, с изображением крылатых существ, переплетенных в языках пламени. Драконы. Огромные. Живые настолько, что у меня мурашки побежали по спине.

Я моргнула раз, другой.

Нет. Нет, нет, нет.

Этого не может быть.

Последнее, что я помнила, — дождь, ослепительный свет фар и визг тормозов. Мокрый асфальт, удар, темнота. А теперь я стояла… здесь? В каком-то зале, похожем на декорации к дорогому историческому сериалу, только слишком настоящем, чтобы быть сном.

Я попыталась оглядеть себя и остолбенела.

Белое платье.

Не просто белое — свадебное. Пышное, расшитое серебром, с длинным шлейфом, который тяжелыми складками стекал по каменным ступеням. Тонкая вуаль была откинута назад. На пальцах поблескивали кольца. На груди лежало ожерелье с алым камнем, пульсирующим, как живая капля крови.

Это был не мой мир.

И уж точно не мое тело.

Я сжала пальцы, будто надеялась проснуться от собственного прикосновения, и в ту же секунду в голову хлынуло чужое.

Чужая память.

Имя: Элейна.

Страх.

Свадьба.

Долг рода.

Дракон.

И самое главное — ужас перед тем мужчиной, который сейчас стоял напротив.

Я вскинула взгляд.

Он был слишком красив, чтобы казаться человеком, и слишком холоден, чтобы быть хоть кем-то, кого можно полюбить безнаказанно.

Высокий. Широкоплечий. Черные волосы убраны назад, открывая жесткое лицо с резкими скулами. На нем не было короны, но она ему и не требовалась — власть чувствовалась в том, как он стоял, как молчал, как смотрел. Темный церемониальный камзол с серебряной вышивкой сидел так, будто был второй кожей. На вороте мерцал знакомый символ — крыло, пронзенное пламенем.

Его глаза были не просто темными. В их глубине тлело что-то золотое, хищное, нечеловеческое.

Дракон.

Не метафора. Не титул.

Настоящий дракон.

И он смотрел на меня так, будто перед ним стояла не невеста, а грязь, прилипшая к сапогу.

В зале повисла тишина. Тяжелая, как приговор.

Человек в золотой мантии — видимо, жрец — нервно кашлянул и поднял руки.

— Согласно воле древней крови и союзу двух домов, сегодня перед пламенем предков…

— Нет, — произнес мужчина напротив.

Один слог.

Негромко.

Но от него у меня внутри все обрушилось.

Жрец застыл, словно ослышался. По залу прошел шорох. Кто-то ахнул, кто-то слишком быстро отвел взгляд, а кто-то, наоборот, поднял голову с интересом — наконец-то начиналось то, ради чего все и пришли.

— Милорд… — голос жреца дрогнул.

— Я сказал, нет, — повторил мужчина так же ровно. — Я не приму этот брак.

У меня по спине прокатился лед.

Чужая память внутри меня вскрикнула беззвучно, забилась, как птица в клетке. Я вдруг ясно поняла: для девушки, в чьем теле я оказалась, это был не просто страх. Это была катастрофа. Публичная казнь без меча. Унижение, после которого не восстанавливаются.

Жрец побледнел.

— Но союз уже утвержден печатями. Род невесты…

— Меня не интересует род невесты, — отрезал дракон. — И тем более меня не интересует она.

И посмотрел на меня.

Прямо.

Холодно.

Уничтожающе.

— Я не стану связывать свою кровь с женщиной, которую мне навязали обманом.

Шепот в зале стал громче. Теперь его уже не пытались скрыть.

— Он отказался…

— Прямо у алтаря…

— Позор…

— Боги, весь двор это запомнит…

Я должна была развалиться на части. Должна была заплакать, пошатнуться, рухнуть на колени — видимо, именно этого от Элейны и ждали.

Но Элейны здесь больше не было.

Была я.

И, возможно, именно поэтому вместо слез у меня внутри медленно поднималась злость.

Чистая. Жгучая. Живая.

Я не знала, кто он. Не знала, за что он ненавидел девушку, в теле которой я очнулась. Не знала правил этого мира. Но одно понимала очень хорошо: меня только что попытались растоптать на глазах у толпы. А я слишком хорошо знала цену публичного унижения, чтобы позволить ему стать моей последней ролью.

Жрец повернулся ко мне, будто надеялся, что я сама все исправлю.

— Леди Элейна… Возможно, если вы попросите милорда…

Попросите?

Во мне что-то тихо щелкнуло.

Я медленно выпрямилась. До конца. Настолько, насколько позволяли чужое тело, корсет и головокружение. Подняла подбородок. Почувствовала, как на меня смотрят десятки людей. С жалостью. С ожиданием. С предвкушением.

И перевела взгляд на дракона.

Вблизи он оказался еще опаснее. От него веяло огнем, сталью и той холодной уверенностью, которая есть только у мужчин, слишком давно привыкших решать судьбы других одним словом.

Глава 2. Чужое лицо в зеркале

Ночь в этом замке не наступала мягко. Она не опускалась на стены, не укутывала башни, не гасила тревогу. Она вгрызалась в камень, заползала в коридоры, ложилась на подоконники черными тенями и делала все вокруг еще более чужим.

Я так и не притронулась к ужину. Поднос с серебряной крышкой давно стоял на столе у камина, остывший и ненужный. Я лишь выпила воды — жадно, до боли в горле, словно пыталась смыть изнутри липкий привкус чужого позора. Но он не уходил. Он впитался в стены, в платье, в кожу, в само это имя — Элейна.

Я сидела на краю кровати, уже без вуали, с распущенными волосами, и смотрела на огонь в камине. Иногда мне казалось, что я вот-вот проснусь в больнице. Услышу писк приборов, почувствую запах лекарств, увижу белый потолок. И кто-нибудь скажет, что все это — бред после аварии.

Но камин потрескивал слишком по-настоящему. Платье слишком тяжело тянуло к полу. А в глубине замка все еще жил тот низкий драконий звук, от которого кожа покрывалась холодом.

Я поднесла руку к запястью и снова посмотрела на метку. Крыло, перечеркнутое линией. Чужая кожа. Чужой знак. Чужая судьба.

— Кто ты была? — тихо спросила я у пустоты.

Разумеется, ответа не последовало. Но стоило мне закрыть глаза, как в голове снова качнулась чужая память — не связно, не цельно, а рваными осколками, будто кто-то разбил жизнь Элейны на куски и бросил мне в ладони.

Холодная детская спальня. Белые занавески. Женские пальцы, слишком крепко затягивающие корсет. Голос: «Ты должна быть благодарна. Не каждой дают шанс стать женой дракона». Собственный страх — вязкий, липкий, безысходный.

Я резко открыла глаза. Нет. Так я сойду с ума.

Мне нужно было не тонуть в чужих ощущениях, а разложить все по полкам. Как делала всегда, когда жизнь швыряла сюрпризы. Паника не спасает. Спасает только холодная голова.

Итак. Я умерла — или почти умерла — в своем мире. Очнулась в теле некой Элейны. Элейну только что публично бросили у алтаря. Но домой не отпустили. Оставили в замке. И, судя по обрывкам памяти, кто-то сделал все, чтобы свадьба не состоялась.

Вопросов было столько, что ими можно было вымостить двор. Кто такая Элейна на самом деле? Почему дракон ее ненавидит? Почему ее оставили здесь? Что значит метка? И главное — почему у меня ощущение, что она не просто жертва обстоятельств, а ключ к чему-то большему?

Я встала и снова подошла к зеркалу. В этом лице было что-то опасно хрупкое. Не кукольная красота — нет. Скорее красота той, кого с детства учили молчать, бояться и быть удобной. Мягкий овал лица, тонкий нос, большие глаза, в которых даже теперь жила настороженность. У прежней Элейны, должно быть, был взгляд женщины, которая заранее просит прощения за то, что существует.

Я наклонилась ближе.

— Ну уж нет, — сказала я отражению. — Теперь так смотреть мы не будем.

Я расправила плечи. Подняла подбородок. Сузила глаза. Стало лучше.

Почти сразу в голове вспыхнул еще один осколок памяти. Настолько резкий, что мне пришлось ухватиться за край туалетного столика.

Зеркало. То же самое зеркало. Элейна, дрожащая, бледная. За ее спиной — другая женщина, старше, с жестким лицом и темными волосами.

— Не смей смотреть на него так, — шипит она. — Тебя выдали не для счастья. Тебя выдали, чтобы спасти нас всех.

Спасти? От чего?

Видение исчезло так же внезапно, как пришло. Я тяжело выдохнула. Кажется, воспоминания не собирались открываться по доброй воле. Но у них, похоже, был один триггер: эмоция, предмет, место. Значит, если искать осторожно, я смогу постепенно собрать ее жизнь. Только очень хотелось бы не умереть в процессе.

Я обернулась на комнату уже внимательнее. Раньше я смотрела на нее как на красивую клетку. Теперь — как на место преступления.

Высокий шкаф у стены. Секретер у окна. Ширма. Небольшой сундук в ногах кровати. Камин. Ковер с узором из переплетенных крыльев. Слишком много мест, где можно прятать то, что не должны найти.

Я подошла к секретеру первой. Он был заперт. Конечно. Я выдвинула верхний ящик — пусто. Второй — несколько листов плотной бумаги, сургуч, перо, чернила. Ни писем, ни записей. Слишком чисто. Кто-то уже успел убрать все важное. Или Элейна сама боялась хранить улики на виду.

Сундук оказался не заперт. Внутри лежали аккуратно сложенные платья, нижние юбки, шелковые ленты, перчатки, туфли. Все дорогое, все безупречное, все не мое. Я перебирала вещи одну за другой, пока пальцы не наткнулись на что-то плотное между слоями ткани.

Книжка. Небольшая. В кожаном переплете. Без названия.

Сердце стукнуло сильнее. Я быстро раскрыла ее — и тут же выругалась про себя. Страницы были пустыми. Хотя нет. Я поднесла книжку ближе к огню, и под определенным углом увидела едва заметный след — будто по бумаге уже водили пером, но потом текст исчез. Невидимые чернила?

Я лизнула палец, потерла край страницы — ничего. Поднесла к теплу — тишина. Проклятие, магия, или просто не тот способ?

Я уже собиралась отложить книжку, когда из корешка выпал маленький сложенный листок. На нем было всего три слова.

Не верь Миральде.

Я застыла. Почерк был нервным, рваным. Женским. Скорее всего — самой Элейны.

Миральда. Женщина, которая привела меня сюда. Та, что сказала, будто пытается сохранить мне жизнь. Значит, либо записка — правда, либо кто-то очень хотел, чтобы я ей не доверяла.

Прекрасно. Теперь у меня даже в списке подозреваемых появился первый пункт.

Я спрятала листок в рукав и продолжила осмотр комнаты уже с другим настроением. За ширмой ничего не нашлось. В камине — только пепел. Под матрасом — пусто. Внутри подушки — тоже.

Зато у шкафа, в самом дальнем углу, я заметила маленькую царапину на деревянной панели. Не случайную. Слишком ровную. Словно кто-то много раз поддевал одно и то же место.

Я нажала. Панель тихо щелкнула и отошла. За ней оказался узкий тайник.

У меня пересохло во рту. Внутри лежали три вещи: тонкая серебряная цепочка с темным камнем, засохший цветок, похожий на черную розу, и письмо.

Глава 3. Невеста, которую приказано забыть

Утром я проснулась не потому, что выспалась. Меня разбудила тишина. Не обычная утренняя тишина, в которой дом еще только начинает дышать, а другая — слишком ровная, слишком настороженная. Будто весь замок уже знал, что я открыла глаза, и ждал, какой шаг сделаю первым.

Я села на кровати и несколько секунд просто смотрела перед собой, пытаясь собрать мысли. Ночь никуда не делась. Дракон тоже. Его прикосновение к запястью — тем более. Кожа в том месте будто до сих пор помнила жар его пальцев. Я машинально провела по метке, спрятанной под рукавом сорочки, и тут же отдернула руку. Глупо. Это ничего не изменит.

Меня бросили у алтаря. Меня оставили в замке. Дракон знает о метке. И он не ожидал ее увидеть. Пока что этого было достаточно, чтобы не делать ни одного необдуманного движения.

Я встала, подошла к окну и отдернула штору. Свет здесь был жесткий. Холодный. Он не заливал комнату уютом, а выхватывал из полумрака острые углы мебели, тяжелые складки портьер и тонкую пыль на подоконнике. Внизу, во внутреннем дворе, уже двигались люди. Слуги несли корзины, двое стражников сменяли караул у ворот, какой-то мальчишка торопливо пересекал площадь с ворохом белья на руках. Замок жил своей жизнью, и в этой жизни для меня, похоже, была отведена очень определенная роль.

Опозоренная. Опасная. Нежелательная. Но почему-то необходимая.

В дверь постучали. Три ровных удара.

— Входите, — сказала я.

В комнату вошли сразу две служанки, обе молодые, в одинаковых серо-синих платьях, с опущенными глазами. Одна несла таз с водой, вторая — аккуратно сложенное платье цвета тусклого жемчуга.

— Доброе утро, леди, — почти хором произнесли они. Слишком ровно. Слишком отрепетировано.

— Доброе, — ответила я, наблюдая за ними.

Они двигались быстро, почти бесшумно. Разложили одежду, поставили воду, приготовили щетки, шпильки, ленты — все без лишних слов, будто я была не человеком, а ритуалом, который надо завершить до завтрака.

— Как вас зовут? — спросила я.

Девушка с тазом вздрогнула, будто вопрос застал ее врасплох.

— Лина, леди.

— Сора, леди, — добавила вторая.

— Вы всегда так боитесь разговаривать? Или только со мной?

Обе переглянулись. Быстро. Почти незаметно.

— Нам не велено беспокоить вас разговорами, — тихо сказала Лина.

Вот как.

— И кем не велено?

— Приказ старшей, леди.

Старшая, конечно же, Миральда.

Я села перед зеркалом и позволила им распустить остатки вчерашней прически. Волосы тяжелыми волнами упали на плечи. В отражении я выглядела моложе, чем чувствовала себя. Красивее, чем хотелось бы. И слишком уязвимой для женщины, которая с сегодняшнего дня собиралась выживать не силой, а умом.

— Тогда беспокойте меня полезным, — сказала я. — Что обо мне говорят в замке?

Сора чуть не уронила шпильки.

— Леди…

— Не надо делать вид, что ничего не слышали. После вчерашнего о моем имени судачат даже мыши в подвалах.

Лина прикусила губу. Вид у нее был такой, будто она одновременно хочет жить и очень любит сплетни.

— Говорят… разное, — выдавила она.

— Например?

Снова пауза.

— Что милорд правильно сделал, отказавшись, — тихо произнесла Сора, не поднимая глаз. — Что союз с вашим родом всегда был дурным знаком. Что… вас не стоило привозить в замок.

Я усмехнулась.

— Это самое мягкое из того, что говорят, верно?

На этот раз молчание было красноречивее слов.

— А еще? — мягко подтолкнула я.

Лина нервно сглотнула.

— Что вы прокляты, леди.

Вот даже как.

— И с чего бы вдруг?

— Потому что огонь в чашах у алтаря почернел в тот миг, когда милорд отказался, — прошептала она. — А такого никто не видел уже много лет.

Я медленно перевела взгляд на ее отражение в зеркале.

— Черный огонь — плохой знак?

— Очень, леди.

— Для кого?

На это они не ответили.

Интересно. Значит, вчера я не только стала посмешищем. Я еще и невольно вписалась в какую-то местную жуткую примету. Прекрасное начало новой жизни.

Пока девушки одевали меня, я продолжала вытягивать из них крупицы. Оказалось, после сорванной свадьбы милорд Арден — да, теперь я наконец узнала его имя — приказал прекратить любые разговоры о церемонии в его присутствии. Нескольких придворных, позволивших себе шутки, уже выслали из замка. Жреца, проводившего обряд, никто с вечера не видел. А меня официально объявили «временно остающейся под защитой дома Арден».

Под защитой. Как изящно можно назвать плен.

— И куда я могу ходить? — спросила я, когда Сора застегивала на мне платье.

— Только по восточному крылу, леди.

— По приказу милорда?

— Да, леди.

— А если я решу прогуляться дальше?

Обе побледнели.

— Не стоит, — быстро сказала Лина. — Вас вернут.

— Кто?

— Стража. Или… он сам.

Последние слова прозвучали почти шепотом.

Я поднялась с места. Платье оказалось скромнее вчерашнего, но все равно дорогое: мягкий жемчужный шелк, длинные рукава, высокий ворот, вышивка серебряной нитью на манжетах. Очень красивая клетка.

— Завтрак мне подадут сюда? — спросила я.

— Если пожелаете, леди.

— А если не пожелаю?

— Вам подготовлен стол в малой утренней гостиной.

Я поймала в зеркале собственный взгляд и улыбнулась. Вот и первый выход.

— Прекрасно. Значит, завтракать я буду там.

Обе девушки замерли.

— Но… леди…

— Что?

— Обычно вы не выходили без прямого приказа, — осторожно произнесла Сора.

Я повернулась к ней.

— Привыкайте, что «обычно» закончилась вчера.

Восточное крыло оказалось не просто частью замка. Оно было отдельным маленьким миром — тише, пустыннее, холоднее, чем остальной дворец. Длинные галереи с высокими окнами, узкие переходы, лестницы, по которым почти никто не ходил, старые гобелены с выцветшими гербами. Здесь пахло камнем, воском и чем-то затхлым, будто когда-то в этих стенах жили очень бурно, а потом внезапно решили забыть, что они вообще существуют.

Глава 4. Первый удар по правилам

К полудню я уже знала главное: в этом замке все устроено так, чтобы я как можно быстрее почувствовала себя беспомощной. Не грубой силой. Не криками. Не прямыми угрозами. Наоборот. Меня одели. Накормили. Поселили в красивых покоях. Ограничили передвижение «ради безопасности». Запретили говорить лишнее. Попытались тихо отравить сладким. И теперь собирались показать лекарю, словно я была не женщиной, а подозрительным предметом, который надо осмотреть со всех сторон.

Это был не хаос. Это была система. А любую систему лучше всего ломать не истерикой, а неправильным поведением.

Я как раз возвращалась в свои покои после прогулки по восточному крылу, когда увидела в конце коридора Миральду. Она шла не одна. Рядом с ней двигался высокий худощавый мужчина лет пятидесяти в темно-зеленом камзоле. Узкое лицо, седые виски, длинные сухие пальцы, на которых блестели два кольца с темными камнями. На груди — серебряный знак в виде раскрытой ладони. Видимо, лекарь. Он выглядел как человек, умеющий говорить мягко о самых неприятных вещах.

— Леди Элейна, — произнес он, остановившись в нескольких шагах. — Для меня честь познакомиться. Я магистр Тарвен, придворный лекарь дома Арден.

— Для меня честь пока под вопросом, — ответила я. — Но познакомиться можно.

Миральда даже не моргнула. Магистр Тарвен слегка склонил голову, будто подобная манера его не задела, а лишь подтвердила интересный диагноз.

— Милорд просил убедиться, что удар по голове не имел опасных последствий, — сказал он.

— Какая трогательная забота с его стороны.

— Забота редко бывает трогательной, леди. Чаще она бывает своевременной.

Неплохо. Хотя бы не деревянный.

— Где вы собираетесь меня осматривать? — спросила я.

— В ваших покоях, если позволите.

— А если не позволю?

— Тогда, полагаю, милорд будет недоволен.

Я улыбнулась.

— Значит, позволю.

Осмотр занял меньше времени, чем я ожидала, и раздражал куда сильнее. Магистр Тарвен задал мне десятки вопросов: кружится ли голова, были ли провалы в памяти, чувствую ли я слабость, не путаю ли события, не кажется ли мне, что люди вокруг ведут себя странно. На последнем я едва не рассмеялась.

— Мне кажется, что люди вокруг ведут себя подозрительно разумно для замка, где невесту бросают у алтаря, а потом пытаются отравить пирожными, — сказала я.

Миральда, стоявшая у окна, не шелохнулась. А вот взгляд лекаря стал внимательнее.

— Отравить? — переспросил он спокойно.

— Вы удивлены?

— Я предпочитаю сначала проверять факты.

— Похвальная привычка. Проверьте сладкое, которое мне подали на завтрак.

— Его уже выбросили, — сухо сказала Миральда.

Я повернула голову к ней.

— Как удобно.

Тарвен медленно перевел взгляд с меня на Миральду, потом обратно.

— Я отмечу это, — произнес он. — И все же, леди, меня сейчас больше интересует удар.

Он приблизился и осторожно коснулся моих висков, потом затылка. От его пальцев исходил едва заметный холодок магии. Не болезненный, но неприятный — словно по коже водили тонкой ледяной нитью.

— Небольшой ушиб был, — сказал он через пару секунд. — Однако опасности я не вижу.

— А изменения в поведении? — спросила Миральда так ровно, будто речь шла о погоде.

О, вот теперь стало интереснее.

Тарвен бросил на нее почти ленивый взгляд.

— Иногда сильный стресс заставляет человека вести себя… менее привычно. Это не болезнь.

— То есть я здорова? — уточнила я.

— Настолько, насколько можно быть здоровой после пережитого вами унижения, леди.

— Звучит как комплимент.

— Скорее как предупреждение, — ответил он.

Он уже собирался убрать руки, когда я специально откинула рукав, открывая запястье с меткой. Почти случайно. Почти. И почти сразу увидела результат.

Магистр Тарвен застыл. Всего на миг. Но этого мига мне хватило. Он видел. Он узнал.

В следующее мгновение лицо его снова стало безмятежным, но было поздно.

— Что это? — спросила я очень спокойно.

— Старый шрам, — так же спокойно сказал он.

— Вы сейчас солгали.

В комнате стало тихо. Миральда отвернулась к окну слишком вовремя. Тарвен опустил мою руку и сложил пальцы за спиной.

— Леди, некоторые вещи лучше обсуждать не в день после сорванной свадьбы.

— А в день после отравления и ночного визита дракона уже можно?

Его взгляд стал холоднее.

— Вы задаете опасно много вопросов.

— Я в опасно неудобном положении. Нам приходится соответствовать друг другу.

Несколько секунд он изучал меня молча.

— Советую вам пока скрывать эту метку, — произнес он наконец. — Ото всех. Даже от тех, кому вы хотели бы доверять.

— Особенно от них?

— Особенно от них.

И больше ничего не добавил. Ну конечно. Все в этом замке обожают говорить полуправду, будто от этого ложь становится благороднее.

Тарвен еще раз кивнул, сообщил, что физически я вполне способна «восстановиться», после чего откланялся. Миральда тоже направилась к двери, но я остановила ее.

— Ты ведь знала, что он это узнает, — сказала я.

Она обернулась.

— Что именно?

— Не играй со мной в пустоту. Метку.

— Я знала, что магистр увидит то, что сочтет нужным, — ответила она.

— И что он сочел?

— Что вам теперь лучше быть осторожнее.

— Какая глубокая мысль.

Она уже хотела уйти, но я шагнула ближе.

— Кто еще знает о знаке?

— Вопрос не в том, кто знает, леди. Вопрос в том, кто догадается.

— Тогда другой вопрос. Почему все так боятся, что я начну понимать слишком много?

В ее глазах мелькнуло что-то усталое. Почти человеческое.

— Потому что мертвые не должны возвращаться в игру.

И она ушла.

Я осталась одна посреди комнаты, чувствуя, как внутри медленно расползается холод. Мертвые? Значит, Элейну уже списали. Возможно, заранее. Возможно, еще до свадьбы. А теперь все смотрят на меня как на ошибку, которую не успели исправить. Прекрасно. Тем интереснее будет их разочаровать.

Глава 5. Комната бывшей невесты

После сцены в солнечной галерее восточное крыло встретило меня тишиной. Но теперь это была уже другая тишина. Не та, что давит и заставляет чувствовать себя лишней, а та, в которой стены будто замирают, прислушиваясь. Замок знал, что я вышла из клетки. Знал, что я показалась гостям. Знал, что милорд Арден был вынужден смотреть на меня там, где предпочел бы видеть пустое место. И теперь все ждали ответного хода. Я тоже.

Кайр довел меня до лестницы второго этажа и остановился.

— Дальше я не нужен, леди, — сказал он.

— Ты уверен? Вдруг я снова решу разрушить порядок?

— Вы решите, — мрачно ответил он. — Но, возможно, не в ближайшие пять минут.

Я усмехнулась.

— Уже прогресс. Раньше ты вообще в меня не верил.

— Я и сейчас не верю. Просто начинаю понимать, что вас нельзя удержать прямым приказом.

— Умный вывод.

Он поколебался, потом тихо добавил:

— Сегодня вы сделали себе врагов среди тех, кто предпочел бы, чтобы о вас забыли. Будьте осторожны.

— А до этого у меня их, конечно, не было.

Кайр не улыбнулся.

— До этого вы были удобной целью. Теперь вы еще и раздражающая.

— Какая лестная эволюция.

Он уже собирался уйти, но я окликнула его:

— Кайр.

Он обернулся.

— Та дверь на третьем этаже. Черная. С запахом гари. Что там?

Его лицо сразу стало непроницаемым.

— Не знаю.

— Врешь.

— Лучше иногда врать, чем знать правду, леди.

С этими словами он развернулся и ушел.

Я смотрела ему вслед еще пару секунд, потом медленно выдохнула. Ну что ж. Значит, правду придется добывать не через стражу.

В своих покоях я первым делом сняла серьги и шпильку, распустила волосы и подошла к окну. Во дворе уже не было видно гостей из дома Верден, только стража и слуги, торопливо пересекавшие пространство между корпусами. Снаружи все выглядело как обычно. Внутри же после моей выходки наверняка уже шли разговоры. Кто-то злился. Кто-то боялся. Кто-то пересматривал планы.

А я думала о другом. О комнате бывшей невесты. Вернее — о бывших покоях, закрытых двойными дверями в восточном крыле. О тех самых, возле которых Лина так заметно занервничала. О тех, что когда-то принадлежали первой жене лорда Эдмара, кем бы он ни был. В замке, где каждая вторая дверь скрывает тайну, такие места нельзя оставлять без внимания. И если уж меня держат здесь как проблему, я хотя бы буду проблемой любопытной.

Я дождалась, пока коридор за дверью стихнет, и вышла. Идти надо было спокойно. Не красться — это всегда заметнее. Я двигалась размеренно, с таким видом, будто у меня есть полное право бродить по восточному крылу в поисках свежего воздуха и душевного равновесия. Впрочем, ни того, ни другого здесь не наблюдалось.

Когда я дошла до закрытых двойных дверей, сердце забилось чуть сильнее. Серебряный засов оказался на месте. Я коснулась его пальцами. Холодный металл. Старая работа, тяжелая, дорогая. Не просто дверь, а почти печать. Такие ставят не там, где хранят хлам.

Я оглянулась. Коридор был пуст. Потом осторожно нажала на засов. Он не шел. Я уперлась сильнее. Тишина. Еще сильнее. И вдруг металл чуть дрогнул. Я замерла. Еще одно движение — осторожное, без резкого звука — и засов медленно, нехотя пополз в сторону. Видимо, его давно не трогали, но запечатан он был не магией, а обычной силой.

Интересно. Значит, кто-то хотел, чтобы дверь выглядела окончательно запретной, но при этом оставалась доступной тому, кто достаточно настойчив.

Я приоткрыла створку ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. И сразу поняла: в этой комнате давно никто не живет. Воздух был другой. Застоявшийся, с легким запахом пыли, старого дерева, высохших духов и чего-то почти неуловимого, печального. Свет просачивался через полуприкрытые шторы узкими полосами, выхватывая из полумрака мебель под белыми чехлами. Камин. Туалетный столик. Высокую кровать. Книжный шкаф. Все было на месте — и все выглядело так, будто кто-то однажды просто вышел отсюда и больше не вернулся.

Я закрыла за собой дверь и шагнула глубже. Пол под ногами тихо скрипнул. Комната была больше моих покоев. Намного. И богаче. Стены обиты тканью цвета старой розы, потолок расписан серебряными созвездиями, на полу — выцветший ковер с узором из лилий и драконьих крыльев. В углу стояла ширма, за которой виднелась дверь в гардеробную. На туалетном столике — потускневшее зеркало в резной раме.

Но сильнее всего цепляло не это. Здесь чувствовалось присутствие женщины. Не живое. Не призрачное. Просто слишком многое сохранило отпечаток чужих привычек. Книга, забытая на столике. Лента для волос на спинке кресла. Засохший лепесток между створками окна. Невозможно оставить комнату так надолго и при этом не думать о той, кто жила в ней последней.

Я осторожно сняла чехол с туалетного столика. Пыль поднялась легким облачком. На стеклянной поверхности лежал серебряный гребень. А рядом — маленький портрет в овальной рамке.

Я взяла его. На меня смотрела женщина лет двадцати пяти. Темные волосы, спокойное красивое лицо, тонкие черты, очень светлые глаза. Не ослепительная красавица, а именно та порода женщин, чья сила видна не сразу. На ней было платье цвета стали и украшение в виде драконьего крыла на шее. Вероятно, первая жена лорда Эдмара. И, судя по атмосфере комнаты, ее здесь не просто забыли. Ее здесь законсервировали.

Я поставила портрет обратно и двинулась дальше. На полках книжного шкафа стояли романы, хроники, книги по истории родов, старые молитвенники. На одной из полок взгляд зацепился за пустое место — ровный прямоугольник среди пыли. Какая-то книга отсюда пропала сравнительно недавно. Хорошо. Значит, сюда все-таки кто-то ходит.

Я медленно обошла комнату по кругу. Гардеробная оказалась почти пустой — несколько чехлов с платьями, старые коробки, обувь, давно вышедшая из моды даже по меркам другого мира. В ящиках туалетного столика — засохшие румяна, шпильки, письма без текста, будто их вымарали или зачистили магией. Кто-то не просто оставил эту комнату. Кто-то вычистил из нее самое важное. И все же не все.

Глава 6. Тот, кто меня унизил

К вечеру замок словно устал притворяться. Днем здесь еще держали форму: слуги двигались с выверенной вежливостью, коридоры жили приглушенным гулом, в солнечных галереях звучали фразы, которые должны были казаться безопасными. Но когда за окнами начал густеть синий сумрак, все лишнее как будто сошло с лиц и со стен. Осталась только правда. Холодный камень. Запертые двери. Страх, который прятали под шелком. И мужчина, чье имя я теперь знала слишком хорошо.

Арден.

Тот, кто публично отказался от меня у алтаря. Тот, кто держал меня в замке, как проблему. Тот, кто смотрел так, будто во мне одновременно скрываются угроза и ответ.

Я сидела у окна в своих покоях, не зажигая лишних свечей. Передо мной на столике лежали найденные вещи: книжка с невидимыми чернилами, письмо-предупреждение, записка про Миральду. Я разложила их как улики и пыталась собрать из разрозненных деталей хоть какую-то картину. Пока выходило плохо.

Элейну вели к браку, которого она боялась. Кто-то предупредил ее, что свадьба — ловушка. Кто-то пытался сорвать этот союз заранее. После сорванной церемонии меня сразу оставили в замке. А в старых закрытых покоях умерла другая женщина, чья история тоже почему-то была связана с этим домом и с самим Арденом.

Мало того — все, кто хоть что-то знает, говорят ровно столько, чтобы у меня не было покоя, и замолкают, когда начинается самое важное.

Я сжала пальцами письмо и медленно выдохнула.

— Ненавижу людей, которые делают из правды подачку, — пробормотала я.

За дверью послышался короткий стук. Не робкий, как у служанок. Не официальный, как у стражи. Просто два удара, после которых человек не ждет разрешения.

Дверь открылась.

Арден вошел так, будто эта комната тоже принадлежала ему. Впрочем, технически, вероятно, так и было. На нем снова был темный камзол, но без придворной церемониальности. Волосы чуть растрепались, на лице лежала усталость человека, у которого выдался плохой день и которого я, несомненно, успела сделать еще хуже.

Он закрыл дверь за собой. Медленно. Без щелчка.

Я даже не поднялась.

— Вы начинаете входить слишком привычно, милорд. Мне стоит беспокоиться за свою репутацию?

— После сегодняшнего? — спросил он. — Боюсь, вы уже сами прекрасно о ней заботитесь.

— Как мило. Значит, у нас взаимность: вы разрушаете мою публично, а я — вашу в ответ.

Он перевел взгляд на столик. На письмо. На книжку. На записку.

Черт. Неужели я впервые за все это время так глупо подставилась?

Я уже потянулась к бумагам, но было поздно. Арден сделал шаг ближе.

— Что это? — спросил он.

— Бумага, — невозмутимо ответила я. — Очень опасное изобретение. На ней иногда пишут.

Он даже не моргнул.

— Не играйте.

— Тогда не задавайте вопросы, на которые не хотите честных ответов.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом он подошел к столику, взял письмо и развернул его.

Я встала слишком резко.

— Положите.

Он не послушал. Пробежал глазами строки — и лицо его стало неподвижным. Настолько неподвижным, что я сразу поняла: он это письмо не видел. Или, по крайней мере, не ожидал увидеть у меня.

— Откуда оно у вас? — спросил Арден.

— Нашла.

— Где?

— В тайнике.

— В ваших покоях?

— А вы, похоже, неплохо знаете, где и что спрятано в женских комнатах.

На этот раз золото в его глазах вспыхнуло почти сразу.

— Отвечайте.

— В моих покоях, да. Между платьями. И если бы вы меньше любили приказывать, а больше объяснять, этот разговор мог бы идти приятнее.

— Приятных разговоров у нас с вами не будет.

— Это вы зря решили. У меня богатая фантазия.

Он сложил письмо обратно, но не отдал.

Я протянула руку.

— Это мое.

— Нет.

— Я его нашла.

— И поэтому оно стало вашим?

— По крайней мере, в отличие от вас, я не забираю чужое без разрешения.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Вы сейчас серьезно?

Да. Прозвучало двусмысленно. Да, я это поняла. Да, судя по тому, как потемнело его лицо, понял и он.

Я хотела отступить. Правда хотела.

Но иногда язык живет отдельно от инстинкта самосохранения.

— Абсолютно, — сказала я. — Насколько вообще можно быть серьезной после того, как тебя бросили у алтаря.

Он сделал шаг ко мне. Еще один.

Я не отступила. Хотя стоило.

Теперь нас разделяло меньше локтя. От него веяло жаром, сталью и каким-то темным терпением, которое было на исходе.

— Вы постоянно возвращаетесь к этому, — тихо сказал Арден. — Вам так важно напоминать мне о вчерашнем?

— Вам так важно, чтобы я забыла?

— Вам было бы проще.

— А я не люблю, когда мужчина решает за меня, что мне проще.

— Я уже заметил.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам. И это было плохо. Очень плохо. Потому что ненавидеть мужчину, который тебя унизил, легко. Намного легче, чем замечать, насколько он опасно близко и насколько невозможно игнорировать это напряжение между вами.

Я первая нарушила тишину.

— Кто написал письмо?

— Не знаю.

— Ложь.

— Осторожнее.

— Или что? Снова откажетесь от меня публично? Боюсь, этот жест уже не произведет былого впечатления.

Он резко схватил меня за запястье. Не больно. Но жестко. И слишком внезапно.

Воздух между нами словно вспыхнул.

— Вы играете с тем, чего не понимаете, — произнес Арден сквозь зубы. — И если вы не остановитесь, в какой-то момент я могу не успеть вас вытащить.

Я замерла. Не успеть… вытащить. Не наказать. Не сломать. Не уничтожить. Вытащить.

Вот оно. Маленькая, почти случайная трещина в его ледяной маске.

— Значит, вы все-таки пытаетесь меня спасти? — спросила я тихо.

Он отпустил мою руку так быстро, словно сам понял, что сказал лишнее.

— Не приписывайте себе слишком много.

Глава 7. Проклятие на брачной крови

Утром я проснулась с ощущением, что ночью меня не оставили в покое даже стены. Сон был рваным, тяжелым, липким. Мне снился огонь — не обычный, а темный, почти черный, как тот, что вспыхнул в чашах у алтаря. Он поднимался по ступеням, полз по подолу свадебного платья, лизал камень, не давая тепла. И сквозь этот огонь кто-то шептал одно и то же: «Кровь не приняла. Кровь запомнила. Кровь потребует».

Я резко села в постели. Комната еще тонула в предрассветной серости. Камин почти погас. Воздух был холодным. На висках выступил пот, и сердце билось так, будто я не спала, а всю ночь убегала.

Проклятье. Не ругательство. И, кажется, уже не фигура речи.

Я провела ладонью по лицу и медленно выдохнула. Поцелуй Ардена. Его реакция. Приказ не приближаться, не трогать старые вещи, не показывать метку. И этот жар, который вспыхнул между нами слишком явно, чтобы списать его на злость или внезапную страсть. Все это было связано.

Я встала и подошла к зеркалу. Лицо в отражении выглядело бледнее обычного. Под глазами залегли тонкие тени. Но больше всего меня тревожило другое: на шее, чуть ниже ключицы, проступил едва заметный узор. Как будто под кожей прошли тонкие золотистые нити и застыли слабым свечением.

Я замерла. Медленно оттянула ворот сорочки ниже. Узор не исчез. Слишком тонкий, чтобы заметить сразу. Слишком чужой, чтобы не понять: вчерашний поцелуй оставил след не только у меня в голове.

— Да вы издеваетесь, — пробормотала я.

Я коснулась сияющих линий пальцами — и в ту же секунду меня прошило воспоминанием. Не моим. Алтарь. Огонь в чашах. Голос старика: «Если драконья кровь откажется принять союз, печать падет на невесту». Женский испуганный шепот: «И что тогда?» — «Тогда либо брак будет завершен истинно… либо кровь начнет забирать свое».

Я резко отдернула руку. Воздуха не хватало. Вот оно. Проклятие на брачной крови. Старинная магическая дрянь, о которой, возможно, знали все, кроме самой Элейны. Если кровь «не приняла» брак, печать упала на невесту. А дальше — либо союз завершить как-то «истинно», либо магия начнет пожирать того, на ком осталась метка.

Я закрыла глаза и выругалась уже вслух. То есть я попала не просто в тело брошенной невесты. Я попала в тело брошенной невесты, на которую после сорванной свадьбы свалилось древнее родовое проклятие. И поцелуй Ардена, вероятно, не случайно вызвал эту реакцию. Именно поэтому он испугался. Не меня. Не своих чувств. А того, что магия откликнулась.

В дверь постучали. Я вздрогнула.

— Леди? — голос Лины. — Вам подать завтрак?

— Да, — ответила я и быстро натянула халат повыше. — И горячую воду.

Пока она вошла и начала суетиться у стола, я внимательно за ней наблюдала. Сегодня она выглядела еще более напряженной, чем вчера. Будто в замке за ночь произошло нечто, о чем слугам уже шепнули, но не объяснили.

— Ты плохо спала, — сказала я.

Она так резко подняла голову, будто не ожидала, что вопрос касается ее.

— Я, леди?

— Ты. У тебя лицо человека, который или влюбился неудачно, или слышал что-то очень неприятное.

Лина смутилась.

— В замке говорят… много всякого, — тихо произнесла она.

— Например?

Она замялась, расставляя чашки.

— Что после вчерашнего вечера в верхнем дворе снова видели черный огонь.

У меня внутри все похолодело.

— Где именно?

— У старого храма предков, леди. Там, куда сейчас почти никто не ходит.

Храм предков. Черный огонь. Конечно.

— И что это значит? — спросила я как можно ровнее.

Лина оглянулась на дверь, словно стены могли донести.

— Что союз не закрыт, — едва слышно ответила она. — Старые люди говорят, такое бывает, когда брачная кровь не нашла покоя.

Я сжала край халата.

— И что тогда делают?

Она побледнела.

— Не знаю, леди. Правда. Я только слышала, что это плохой знак. Очень плохой.

— Для меня?

Лина опустила глаза. Молчание было ответом.

После ее ухода я не стала завтракать сразу. Сначала взяла книжку с пустыми страницами и снова села у камина. Если она была связана с Элейной, а Элейна знала или хотя бы подозревала о ловушке брака, там могли быть ответы. Я перебрала вчерашние способы — тепло, вода, свет — ничего. Потом вспомнила: магия этого мира, похоже, реагирует на кровь.

Очень не хотелось, но выбора было мало. Я уколола палец шпилькой и капнула на угол первой страницы. Бумага дрогнула. Я буквально увидела, как по ней побежали едва заметные темные линии, словно текст проступал из глубины.

Сердце забилось чаще. Я поднесла книжку ближе к свету. Появились слова. Не везде. Урывками. Некоторые строки были стерты, некоторые размыты, но этого хватило.

«…сказали, что союз нужен ради мира между домами…»

Следующая страница.

«…если он узнает о печати до обряда, свадьбу отменят, и отец этого боится…»

Еще страница.

«…мне запретили говорить с ним наедине. Миральда сказала, что так безопаснее…»

Я резко остановилась. Миральда. Снова.

Следующая строка проявилась медленнее:

«…старый жрец шепнул, что кровь Арденов не терпит обмана. Если правда скрыта, удар вернется на невесту…»

Вот оно.

Я перевернула еще страницу.

«…мне страшно. Не из-за него. Из-за того, что они хотят связать меня с чем-то древним, и если все пойдет не так, я стану расплатой…»

У меня сжалось горло. Бедная девочка. Элейна действительно понимала, что ее не просто выдают замуж. Ее толкали в магический ритуал, в котором она была расходным материалом.

Я дошла до последней читаемой записи.

«…если со мной что-то случится, значит, они солгали нам обоим».

Нам обоим.

Мне пришлось закрыть книжку и несколько секунд просто сидеть неподвижно. Нам обоим. То есть Ардена тоже использовали вслепую. И в этом вдруг все стало еще отвратительнее. Потому что я отчетливо вспомнила его лицо у алтаря. Не просто холодное. Взбешенное. Как у мужчины, который только в последний момент понял, что его втянули в чужую игру. Но он все равно отказался так, что унижение легло на нее. И это я прощать не собиралась. Одно не отменяло другого.

Глава 8. Врагиня в шелках

После разговора с Арденом я еще долго стояла у окна, будто надеялась, что холодное стекло остудит голову. Не помогло. Слишком многое изменилось за один день.

Теперь я знала: у алтаря он отказался не из прихоти и не из жестокого каприза. Он действительно сорвал обряд, потому что тот должен был убить Элейну. Это ничего не отменяло — ни унижения, ни той ярости, что я испытала, когда весь двор смотрел на мое падение. Но теперь между черным и белым появилась трещина. Очень неудобная. Очень опасная.

Потому что проще всего ненавидеть мужчину, когда он чудовище без оговорок. Гораздо хуже, когда он успел и ранить, и спасти.

Я сжала пальцы на подоконнике.

— Нет, — тихо сказала я самой себе. — Не расплывайся. Одно не перекрывает другое.

Проклятие не исчезло. Метка не исчезла. Женщина в закрытой комнате не воскресла. А тот, кто устроил ловушку, все еще был в замке. Значит, расслабляться рано.

В дверь постучали. Не Лина. Не Миральда. Не Арден. Стук был другой — слишком уверенный, почти ленивый. Так стучат люди, которые заранее считают дверь открытой для себя.

Я нахмурилась.

— Войдите.

Дверь распахнулась без всякой робости.

На пороге стояла женщина. И первое, что я о ней подумала: вот она бы никогда не позволила себе быть брошенной.

Высокая, красивая той хищной, холодной красотой, которая не просит внимания, а забирает его. Темные волосы уложены в сложную прическу, платье цвета темного изумруда облегает фигуру так безупречно, будто шили прямо на ней. На шее — нитка черных камней, на пальцах — тонкие кольца. Двигалась она мягко, но в этой мягкости чувствовалась привычка входить туда, где остальные уже заранее уступили место.

За ее спиной застыла Лина, бледная до прозрачности.

— Простите, леди, я не успела…

— Вижу, — сказала я, не сводя глаз с незнакомки.

Та скользнула по комнате взглядом, потом остановилась на мне. На лице появилась улыбка — без тепла, без дружелюбия, идеально выверенная.

— Значит, это правда, — произнесла она. — Вы уже не рыдаете в подушку.

Голос у нее оказался глубоким, красивым и очень неприятным.

— А вы, видимо, пришли проверить лично, — ответила я. — С кем имею честь?

Она сделала несколько шагов в комнату, как будто это были ее покои, а я — временное недоразумение.

— Леди Селеста Верден, — произнесла она. — Двоюродная сестра лорда Сейрана. И давняя… подруга дома Арден.

Ах вот оно что. Верден. Те самые гости. И женщина, которая чувствует себя здесь не чужой.

Я медленно кивнула.

— Очень рада, что слухи все же привели вас ко мне.

— Не слухи, — поправила Селеста. — Интерес.

— Ко мне? Или к моему позору?

Улыбка на ее губах стала чуть шире.

— Разве это не одно и то же?

Лина у двери, кажется, уже не дышала.

Я же, напротив, неожиданно успокоилась. Вот и она. Та, которую план обещал. Женщина в шелках. Та самая, что считала место рядом с драконом своим по праву.

И знаете что? Я почти была ей благодарна. Потому что враги, которые улыбаются в лицо, куда удобнее тех, кто подмешивает яд в пирожные из-за шторы.

— Присаживайтесь, леди Селеста, — сказала я. — Не люблю, когда люди пытаются унизить меня стоя. Сидя это хотя бы выглядит воспитаннее.

Лина подавилась воздухом. Селеста же окинула меня новым, более внимательным взглядом.

Потом медленно опустилась в кресло напротив.

— Значит, говорят правду, — сказала она. — После удара вы стали другой.

— А вы ожидали увидеть сломанную куклу?

— Я ожидала увидеть девушку, которая понимает свое место.

— Тогда вам и правда не повезло.

Несколько секунд между нами висела тишина — гладкая, шелковая, ядовитая.

Селеста смотрела так, будто оценивала не собеседницу, а товар, который внезапно оказался с браком. Или наоборот — опасно лучше, чем ожидалось.

— Вы знаете, кто я для Ардена? — спросила она наконец.

Как предсказуемо.

— Судя по тому, как вы вошли без приглашения, — женщина, которая слишком привыкла считать этот замок продолжением собственной гостиной.

Улыбка дрогнула. Совсем чуть-чуть.

— Мы знакомы много лет.

— Поздравляю вас с этой выдержкой.

— Наши дома связаны союзом.

— А мой, как выяснилось, — неудачной попыткой стать частью этой семьи.

Селеста закинула ногу на ногу. Ее платье мягко зашуршало.

— Не все попытки стоит продолжать, леди Элейна.

— Люблю, когда мне дают советы люди, которых я не просила.

— Это не совет. Скорее предупреждение.

— Можете не стараться. Сегодня у меня уже был один дракон с предупреждениями.

Вот тут в ее глазах впервые мелькнуло что-то живое. Ревность? Раздражение? Интерес?

Прекрасно.

— Он приходил к вам? — спросила Селеста слишком небрежно.

— А вы ревнуете?

— Нет.

— Значит, просто любопытствуете. Это еще хуже.

Ее пальцы, лежавшие на подлокотнике, едва заметно сжались.

— Вы слишком дерзки для женщины в вашем положении.

— А вы слишком спокойны для женщины, которая пришла проверить, не заняла ли ее место другая.

На этот раз удар попал точно.

Селеста выпрямилась.

— Вы не занимаете ничье место, — сказала она мягко, но от этого стало только острее. — Вы ошибка, которую дом Арден еще не успел исправить.

Я медленно улыбнулась.

— Интересно, что вы так уверенно говорите от имени дома Арден. Арден знает, что вы здесь?

— Мне не требуется его разрешение, чтобы посещать восточное крыло.

Врет. Или говорит полуправду.

Но главное не это. Главное — она не отрицает своего влияния. Значит, действительно считает себя здесь почти хозяйкой.

— Тогда давайте без кружева, — сказала я. — Вы пришли сказать, чтобы я исчезла?

— Я пришла посмотреть, стоит ли вас всерьез воспринимать.

— И как? Разочарованы?

— Пока думаю.

Она поднялась с кресла и медленно подошла к окну. Остановилась так, чтобы свет очертил ее профиль — красивый, холодный, безупречный. Женщина, которая слишком хорошо знает силу эффектных пауз.